Джон Смит, поединщик
Знаете ли вы Джона Смита? Конечно же вы его знаете. И не потому, что это у англосаксов самая ходовая фамилия, да и имя не блещет оригинальностью. Вы его знаете, поскольку это тот самый Джон Смит, который покорил сердце индейской «принцессы» Покахонтас, чем обеспечил себе место в литературе, живописи, кинематографе.
Но сейчас речь не об этом. Речь о другом, более раннем и не таком известном эпизоде биографии Смита. Надо сказать, об этой биографии побеспокоился сам мистер Смит, описав все свои приключения и злоключения в нескольких книгах. При этом он не раз давал волю фантазии, так что слепо доверять всему, что он пишет, не стоит.
Итак, Джон Смит, алчущий подвигов молодой (20 лет от роду) человек, после участия в нескольких незначительных военных событиях решил испытать себя всерьез и отправился в своего рода крестовый поход. Как раз в это время Империя вела Долгую войну с османами. Смит прибыл на театр военных действий и вступил в армию трансильванского князя Жигмонда Батори.
Здесь он показал себя умелым и находчивым офицером, за что был произведен в капитаны. Вскоре ему довелось продемонстрировать и мастерство индивидуального боя, сразив собственной рукой десять неверных. Ну, не десять, а только троих, и не сразу, а по очереди, в поединках. Как бы то ни было, подвиг состоялся, и грех было не занести его на скрижали автобиографии. Тут присказке конец, переходим к сказке, то есть к описанию Смитом своего геройства.
На дворе 1602 г., трансильванские войска осаждают некий замок Регал (Reigall, ныне, вероятно, Роандола в Румынии), расчищая себе путь к Секешфехервару. Осада протекает вяло, и ее участники решают поразвлечься. Причем инициатива исходит от турецкой стороны.
«Чтобы порадовать дам, которые давно хотели увидеть какое-нибудь придворное действо, лорд Турбашоу (*имена турецких персонажей вымышленные, хотя соответствующая языковая основа в них есть; здесь, например, просматривается «Турок-паша») бросил вызов любому из наших капитанов, командующих ротами, кто готов биться с ним, поставив на кон свою голову. Мы обсудили этот вопрос, и вызов был принят, но обнаружилось столько желающих участвовать в данном предприятии, что дело было решено с помощью жребия, который пал на ранее упоминавшегося капитана Смита.
На время поединка было заключено перемирие, и все крепостные валы заполнились прекрасными дамами, вооруженными людьми, христианами в боевом облачении. Турбашоу под рев гобоев выехал на ристалище на добром коне и прекрасно вооруженный. На его плечах была закреплена пара огромных крыльев из орлиных перьев, соединенных серебряной планкой, богато украшенных золотом и драгоценными камнями. Перед ним шел янычар, несущий его копье, по бокам – другие, ведущие его коня. Он недолго пробыл там один, прежде чем Смит под звуки труб, только с одним пажом, несущим копье, проследовал мимо него с учтивым приветствием и занял свою позицию столь успешно, что после сигнала к атаке он пробил турку сквозь прорезь забрала лицо, голову и прочее, так что тот мертвым рухнул наземь. После чего Смит спешился и, сняв с него шлем, отсек ему голову, а турки забрали его тело.
И так вот Смит возвратился без какого-либо вреда для себя. Голову он подарил генералу лорду Моисею (*Мозеш Секей, военный и политический деятель Трансильвании, в недалеком будущем – трансильванский князь), который любезно принял этот дар, после чего победителя чествовали к радости всей армии.
Смерть этого капитана столь разбередила сердце некоего Груальго (*возможно, Югюр-оглан или Югюр-ага), связанного с ним клятвой дружбы, что, влекомый скорее безумной яростью, нежели холерическим темпераментом, он отправил личный вызов победителю, чтобы вернуть голову друга или же потерять собственную, вместе со своей лошадью и броней в качестве награды. В соответствии с его желанием встреча состоялась на следующий день. И когда, как прежде, зазвучали трубы, их копья разлетелись на куски при взаимном попадании, однако турок был близок к падению с коня. Следующими стали пистолеты, при этом пуля оставила отметину на нагруднике Смита, но ответным выстрелом турок был ранен в левую руку так, что не мог более управлять лошадью и защищать себя. Он был сброшен на землю и настолько потрясен падением, что потерял свою голову, как ранее его друг, вместе с конем и броней. Но его тело и его богатое одеяние были отосланы обратно в город.
Каждый день турки совершали несколько вылазок, но немногие из стычек приводили к каким-либо результатам. Наши осадные работы и апроши еще не достигли той высоты и эффективности, которые были необходимы. И, чтобы скоротать время, Смит при столь многих неопровержимых и убедительных резонах добился разрешения продемонстрировать турецким дамам, что он не так уж дорожит головами их слуг, и если какой-либо турок соответствующего им ранга соблаговолит выйти на ристалище, чтобы возвратить оные, он готов поучаствовать в этом на прежних условиях.
Вызов вскоре был принят Бонни Мулгро (*возможно, Беним-оглан). На следующий день чемпионы выезжают на поле, как и прежде. Каждый разряжает свои пистолеты, поскольку копий на сей раз не было. Но это оружие, которое назначил вызываемый, не причинило никакого вреда. Следующими стали боевые топоры, бронебойные клювы которых неоднократно заставляли то одного, то другого всадника с трудом удерживаться в седле. В частности, христианин получил такой удар, что потерял свой боевой топор и был недалек от того, чтобы упасть вслед за ним, после чего предполагаемый победитель-турок удостоился громких возгласов с крепостных валов. Турок воспользовался полученным преимуществом в меру своих возможностей, но его соперник, благодаря выучке своей лошади, своей рассудительности и ловкости в такого рода делах, вопреки всеобщим ожиданиям, с Божьей помощью, не только избежал неистовства турка, но, сумев вытащить фальшион, пронзил турка под кулет (*часть доспеха, закрывающая поясницу) через спину и все тело так, что тот, хотя и сошел с коня, но простоял недолго, после чего лишился своей головы подобно своим предшественникам.
Этот успех вызвал большое воодушевление во всей армии, и вот в окружении шести тысяч человек, с тремя лошадями без седоков, перед каждой – голова турка, насаженная на копье, Смит проследовал к генеральскому шатру со своими подарками. Моисей принял и его, и их с большим почтением, как того заслуживал случай, заключив Смита в объятия, подарив ему прекрасного коня в богатом убранстве, скимитар и пояс стоимостью триста дукатов; а Мелдрич (*Генрих Волдо, граф Мелдрич – вымышленное имя непосредственного начальника Смита) сделал его сержант-майором своего полка».
После падения осажденной крепости Жигмонд Батори в придачу пожаловал Смита дворянским гербом, на щите которого красовались три отсеченные головы поверженных турок, и назначил ему три сотни дукатов ежегодной пенсии. В том же году герой попал в плен к татарам, был продан в рабство, претерпел разные мытарства, бежал, вернулся на родину, чтобы, наконец, уже видавшим виды человеком увидеть Новый Свет.
Гербовую грамоту, дарованную Смиту трансильванским князем, исследователи в большинстве своем признают подлинной, несмотря на некоторые присутствующие в ней неточности. Подлинность этого патента, однако, не может свидетельствовать о правдивости вышеприведенной истории. Наоборот, в его свете все рассказанное можно трактовать как гербовую легенду. С другой стороны, такого рода поединки в начале XVII в., тем более на европейской периферии, нельзя счесть чем-то невероятным и исключительным. Так что Джон Смит вполне мог срубить эти турецкие головы, пусть даже и не в такой куртуазной обстановке.
