Алхимия – тайна всех времен и народов

Р. Ю. Максишко

Им не понять, как детям малым,
Что счастье не влетает в рот.
Я б философский камень дал им, –
Философа недостает.

(Мефистофель, И.В.Гете «Фауст»)

Мы ни на шаг не приблизимся к пониманию тонкой субстанции алхимии, если не разделим ее на два огромных временно-пространственных периода: до Мистерии Голгофы и после, когда свершилась крестная смерть Спасителя, а затем последовало и Его воскресение.

Философский камень? Эликсир вечной жизни? Трансмутация свинца в золото? – Чушь собачья! Все это имеет такое же отношение к истинной алхимии, какое имеет швабра, которой уборщица моет сцену, к балету.

Вся эта дребедень – порождение больной фантазии «ученых и неучей» от алхимии, которые пышным цветом плесени разрослись на теле европейской материалистической цивилизации после «сумерек богов», когда дух окончательно удалился от людей до определенного времени, чтобы те поварились немного в соку собственного эгоизма и подготовили нечто наиболее характерное для нашей эпохи: современную интеллектуальность и рассудочную культуру.

В середине ХIII столетия всякое ясновидение вдруг кончилось. Для всех людей наступила духовная тьма. Даже просветленнейшие и высочайшие индивидуальности не имели тогда никакого доступа в духовные миры и должны были довольствоваться воспоминаниями о том, что они когда-то высказывали о своих былых путешествиях в сферы духа.

Итак, Мистерия Голгофы изменила мир до его самых глубоких коренных оснований – принципиально изменилось все, включая химические элементы. А непосредственно в алхимии рубежом, окончательно разделившим знание и силу, стал немного позже Кристиан Розенкрейц, вобравший в себя всю древнюю мудрость и трансформировавший ее для сознания Европы. Это долгий подготовительный период с XII века и далее – приблизительно конец XIV – начало XV века, когда основатель Ложи был лично воплощен в человеческом теле и учил непосредственно на физическом плане.

Собственно, про алхимию до Кристиана Розенкрейца, мы вообще очень мало знаем, словно ее и не было вовсе. И хотя изумрудная скрижаль Гермеса Трисмегиста известна уже с древнейших времен, европейские средневековые и ранневозрожденческие алхимики вплоть до Исаака Ньютона и новых масонов, смотрят на нее, как бараны на новые ворота.

Вот русский перевод этого текста:

Истинно — без всякой лжи, достоверно и в высшей степени истинно:

То, что внизу, аналогично тому, что вверху.

И то, что вверху, аналогично тому, что внизу, чтобы осуществить чудеса единой вещи.

И подобно тому, как все вещи произошли от Единого, так все вещи родились от этой единой сущности через принятие.

Солнце ее отец, Луна ее мать.

Ветер носил ее в своем чреве. Земля ее кормилица.

Вещь эта — отец всяческого совершенства во всей вселенной.

Сила ее остается цельной, когда она превращается в землю.

Ты отделишь землю от огня, тонкое от грубого осторожно и с большим искусством.

Эта вещь восходит от земли к небу и снова нисходит на землю, воспринимая силу как высших, так и низших областей мира.

Таким образом ты приобретешь славу всего мира.

Поэтому от тебя отойдет всякая темнота.

Эта вещь есть сила всяческой силы, ибо она победит всякую самую утонченную вещь и проникнет собою всякую твердую вещь.

Так был сотворен мир.

Отсюда возникнут удивительные приспособления, способ которых такой.

Поэтому я был назван Гермесом Трижды Величайшим, так как я обладаю познанием трех частей вселенской философии.

Полно то, что я сказал о действии солнца.

Текст скрижали представляется алхимикам какой-то мистической абракадаброй. Да и бесчисленные более поздние трактаты по герметическому искусству состоят из аллегорий, великомудрых двусмысленностей и зашифрованных понятий. Известно также, что нет ни одного четкого и последовательного описания технологических шагов для получения философского камня. Все это – какая-то поэтическая бессмыслица, которую они силятся разгадать вот уже несколько столетий. А для чего? Чтобы стать бессмертными и набить карманы золотом? Да вы смеетесь 🥳...

Помилуйте, для этого ли создавалась алхимия?

Иоганн Вольфганг Гете очень точно намекнул на происхождение подобных мотивов в деятельности алхимика. Мефистофель является к Фаусту, и даже начинается их сотрудничество. С этого момента алхимия очень надолго становится дьявольской наукой, полностью отвернувшейся от своей божественности.

Одним из первых, кто упоминает исторического Фауста, был аббат Иоганн Тритемий (1462 – 1516), который и сам приобрел славу алхимика и чернокнижника. В письме Иоганну Вирдунгу (математику и придворному астрологу курфюрста Пфальцского) в 1507 году Тритемий писал, что Фауст «нелепо чванился своим искусством, называя себя величайшим из всех доныне живших алхимиков и уверяя, что он может и готов выполнить все, что угодно». Сообщал о Фаусте и еще один, также известный в истории алхимии автор, – Корнелий Агриппа Неттесгеймский (1486 – 1535), который отмечал, что Фауст по словам очевидцев мог излечить «снадобьями все неизлечимые недуги, далеко зашедшую чахотку, сильную водянку и застарелую дурную болезнь».

Гете же, описав Фауста художественно и снабдив его вымышленными чертами, тем не менее открыл миру сложный душевно-духовный мир чернокнижника и мага, его терзания и боли. Фауст не смог устоять перед искушениями дьявольских сил, так же, как и несметное число его последователей.

Однако, грядут времена, когда все это изменится. Придут люди, инспирируемые высшими силами, которые смогут правильно прочитать смысл гермесовой скрижали и дать верный импульс для дальнейшего развития человечества.

Одним из таких людей был, есть и будет доктор Рудольф Штайнер – основатель духовной науки антропософии. Благодаря своим сверхчувственным исследованиям и дальнейшим размышлениям, он раскрыл нам вселенское предназначение алхимии и великую миссию Кристиана Розенкрейца.

Так в чем же состоит столь манящая и тщательно охраняемая тайна алхимии?

«В космической деятельности ничто не может существовать, если в силу света не будет внесена сила тьмы и наоборот. В их сочетании, в мудром сплетении сил света и мрака кроется одна из тайн космического бытия и космической алхимии», – говорит Штайнер в серии лекций «Тайны библейской истории сотворения мира», GA122. Этот значит, что принцип алхимии поиск правильного и устойчивого равновесия между силами добра и зла в ходе космического развития.

Алхимические принципы прежде всего указывают на связь космических духовных иерархий и человека посредством субстанции.

Во времена Аристотеля, например, мудрость Элевсинских Мистерий, вошедшая в систему повсеместного школьного воспитания, позволяла человеку познать три тайны: тайну растения, тайну металла, тайну человека. «Это было подготовлением к тому, что позже пришло через Африку в Испанию и излилось в отдельные области Средней Европы как древняя алхимия, действительная алхимия, согласно которой, все в природе, в мире, каждое растение, каждое животное, а также и каждое облако, туманное образование, песок и камень, море и реку, лес и луг следовало рассматривать так, как они воздействовали на тепло и холод, воздух и воду и т.п.» [Р.Штайнер, Курс лекций «Облики мистерий», GA232].

Имагинативно золото несет в себе духовную составляющую как бы растворенной в физическом металле мудрости, а вовсе не богатства, власти или успеха, столь привычные для нашего современного понимания. С тех пор желтый, или солнечный металл служит импульсом для оживления человеческого мышления, так что человеческое мышление может творчески воздействовать на существо человека вплоть до его жизненно-эфирного тела, а эфирное – далее до физического тела. Поэтому оно, собственно, золото и считается драгоценным металлом. Оно обусловливает тот факт, что правильно подготовленный человек может силой мысли изменять мир вплоть до эфира и материи, вещественной телесности. Связь золота с мышлением была солнечной тайной. Подставляя свою душу воздействию драгоценного металла, ученик древних Мистерий приходил в связь с духами Солнца.

Этот же имагинативный императив золота звучит во всех сказках, когда герои, справившись с испытаниями, обретают золото, а их оппоненты, отправляясь в поход только за золотом – получают в лучшем случае ушат смолы на голову.

Гештальт золота-мудрости прослеживается и в других сказочных образах: жар-птицы, золотого пера, золотых яблок, золотого царства, которое следует за медным и серебряным. Везде герою необходимо побороть себя прежде, чем он достигнет заветной цели. В первую очередь ему нужно справиться со своими низшими душевными порывами, отвоевать жизнь у смерти и даже пройти через сакральную смертную инициацию.

Противоположным полюсом золоту является углерод, который последователи древних Мистерий называли камнем мудрых. Не мудростью как таковой, а камнем мудрых. Есть разница! На Земле углерод встречается в разных состояниях: как алмаз, уголь, графит. А на Луне он является духовным серебром. Ученики Мистерий знали об этом, и в древней алхимии (а не в позднейшем шарлатанстве) существовало воззрение, что обычный черный уголь, попав на Луну, превратится в серебро – это была лунная тайна. Благодаря углероду-серебру алхимики приходили в связь с духовными иерархиями Луны, познавая их как некогда великих Учителей земного человечества.

Таковы были тайны золота и углерода-серебра, но существовали и другие тайны. Рассмотрим вкратце еще одну из них – тайну Венеры.

Истинная духовная Венера вся находится в астральном мире, в астральном све­те. Физический свет Венеры представляет собой нечто иное, чем, например, свет вещественно-телесного Солнца. То, чем является свет Венеры, есть нечто детское. Это всего лишь отражение солнечного света, который светит уже из духовного мира. И если этому свету дать воздействовать на душевное существо человека, то он познает, какая духовные сущности связаны с Венерой. Это иерархия, которая противоположна иерархии Солнца. Она живет в постоянной оппозиции к духовным существам Солнца. Эта противоположность играла большую роль в древних Мистериях между иерархиями Венеры и Солнца. С определенным правом говорилось даже о войне иерархий Венеры против солнечных иерархий. Имелась исходная точка такой борьбы, затем наличествовало восхождение, кульминация, существовали также катастрофы и кризисы. И в том, что находилось между экспозицией и катастрофой или кризисом, имелся отрезок большой оппозиционной борьбы, разыгрывавшейся в духовном мире, которая во внешних знаках проявлялась лишь в астрологических, астрономических отношениях между Венерой и Солнцем. В том, что здесь разыгрывалось, имелись следующие одна за другой фазы. И ни один человек не может понять внутренних импульсов, живущих в земной истории, если не знает борьбы между Венерой и Солнцем. Ибо земные войны, разыгрывающиеся в развитии цивилизации, являются лишь отображением противостояния Венеры и Солнца.

В древних мистериях такое знание еще было, ибо существовало отношение между человеком и космическими духовными сущностями.

Но затем настало время Х-ХV веков, когда в алхимической лаборатории уже не достигали космических иерархий, но только низших духов природы. О древней же связи с космосом, с тайной золота-Солнца, угля-серебра-Луны, с тайной Венеры знали из преданий. Хотя для средневекового алхимика эти предания уже не были особенно важными.

«Химическая свадьба Христиана Розенкрейца подразумевает приведение в действие таких сил в человеке, которые захватывают его целиком, которые так преобразуют человека, что, когда материя, как шлак, однажды отпадет, он перейдет в состояние Юпитера, Венеры и Вулкана, – сообщает Штайнер в лекциях «Краеугольные камни познания Мистерии Голгофы», GA175. – Мистическая свадьба – это внутренний процесс идентификации с божественным Существом!»

Это философско-символическая притча о семидневном путешествии Христиана Розенкрейца в замок для участия в королевской свадьбе.

Далее приводим большой отрывок из сборника статей Штайнера «Философия и Антропософия», GA35.

В первом дне речь идет о «телесном лице». Этим подчеркивается, что имагинация носит не болезненный характер, и это не видение помраченной душевной жизни, а духовное восприятие, столь же действительное, как восприятие физическим глазом. Странник, или брат розы и креста – так выведен образ самого Христиана Розенкрейца в «Химической свадьбе» – уже семь лет как обладает таким восприятием, и он готов принять приглашение, готов своим отделенным от тела сознанием соединиться с духовным миром, где господствует постоянная подвижность, которую он и переживает как бурю, штурмующую сознание. Из неопределенности этого восприятия выступает откровение духовного существа. Деятельность эфирного тела можно сравнить с возбуждением от излучающегося света. И это объективное переживание, а не виде́ние.

Путь познания странника не мистический, а алхимический, идущий через познание закономерных связей вещей природы, обусловленных духовно-сущностным, через познание сверхчувственных сил, деятельных в чувственном мире, но не познаваемых чувственно. Странник воспринимает их, сделав свое собственное эфирное тело органом восприятия. Он желает сначала познать сверхчувственные силы природы, а затем, вооружившись подобным знанием, понять истинную суть человеческого тела. Мистик в сравнении с этим сознательную душу еще глубже вводит в связь с телесностью, самосознанием погружается в ту часть телесности, которая скрыта от сознания, когда его наполняют восприятия чувств. На мистическом пути угрожают люциферические силы, на алхимическом пути — ариманические. Алхимик должен уметь хорошо отличать истину от заблуждения, которое допущено как движущая сила в развитии сознания. Странник силою Христа укреплял себя в чувственном мире, приобщаясь ко Христовой истине. Когда перед ним встает духовное существо, его освещает Христов свет, идущий из эфирного тела странника, и он обнаруживает на письме знак Христа. Значит, имагинация верная. Далее страннику важно знать, находится ли его существо в созвучии с отношениями в Мироздании.

Странник погружается в сон, где он способен сохранять сознание; и в нем он узнает о том, что в обычной жизни остается бессознательным. Он видит имагинацию башни, в которую он заключен. События в ней — это душевно-внутреннее. Открываются жизненные силы, способствующие росту. Под влиянием одних этих сил в человеке не может вспыхнуть сознание. Для этого необходимы, кроме заблуждения, еще и силы уничтожения. В человеке живет сила старости — «снежно белый человек». Только силой, стоящей за старостью, он способен оторваться душой от области чувственного опыта. Опыт сна показывает страннику, что он способен и природу, и мир человека встретить душой, видящей в них сокрытое; значит, он созрел для следующего дня.

Второй день приносит страннику опыт, благодаря которому он решает, способен ли достичь истинного духовного созерцания, или его душу объял мир заблуждений. Это переживание облекается в имагинацию вступления в замок, где царит мир духовного опыта. Однако эта имагинация может быть как истинной, так и ложной. Брат розы и креста видит себя в поле имагинативных переживаний, окруженным множеством душ, которые хотя и живут с представлениями о духовном мире, но не способны прийти в действительное соприкосновение с ним. Оно зависит от отношения души ищущего к чувственному миру до вступления на Порог. Необходимо быть способным сложить у Порога всякие отношения к чувственному миру. Душевная конституция брата розы и креста, отражаясь в части эфирного духовного мира, дает имагинацию льва: это его собственная самость в духовном мире эфира. Переживание бессилия во второй день превращается позже в силу духовных переживаний. Бессилие — это оковы, которые накладывают на него. Семь гирь на весах — это имагинативные представители семи прекрасных искусств. Ими душа готовится к вхождению в духовный мир. Но еще необходима любовь, которая без изменения входит в духовное.

На третий день, после изгнания недостойных, брат розы и креста чувствует, что для него открывается возможность силой рассудка воспользоваться образом, подходящим для духовного мира. Это предстает перед его взором как имагинация единорога, склоняющегося перед львом. То, что брат Розенкрейц может созерцать духовный мир из библиотеки замка и гробницы Королей — означает, что он сделал свою волю деятельной в этом мире.

ХV в. явился поворотным для метода посвящения. От греко-римских времен и до этого века для вступления в духовную реальность пользовались инстинктивными силами рассудка. И брат Розенкрейц еще идет этим путем, но перед ним встает новое — силы полного самосознания. Поэтому он должен проникнуть в тайну замка, скрытую от него. О созерцающем сознании говорит опыт в глобусе. В человеке полярно противостоят мужское и женское начало. Тому, что подступает к Христиану Розенкрейцу как открывающееся знание без содействия его воли, он дает приблизиться силами, представленными образами женственности, а где путь пролагает его воля, там встает образ мальчика-проводника. Это мужское и женское не имеют ни­какого отношения к чувственному миру.

Дева «Алхимия» является представительницей сверхчувственного знания, в противоположность семи прекрасным искусствам. Древняя надпись, доставленная львом, содержит требование обратиться к инспирации. Для этого необходимо в духовном мире найти «Я» с его чувственными переживаниями; должен всплыть род переживаний чувственного мира.

Поэтому на четвертый день ставится «комедия». Книга на алтаре указывает на мировые творческие мысли в душе, светильник — на действующий в них во Вселенной световой эфир, рождающий в человеке познание. Купидон, дующий на светильник, — это полярно противоположная сила: свет и любовь. В духовном мире в первозданных силах света живет творческий мыслеэлемент мира, а в любви — творческий элемент воли. Сфера указывает на то, как человеческое переживание выступает членом вселенского переживания. Часы говорят о вплетенности души во временной ход космоса, а сфера — в пространственный. Фонтан и голова со змеей указывают на тот род, каким рождение и смерть обосновываются духовидцем в Мироздании. Это очень древние образы.

Короли являют Христиану Розенкрейцу, как живут его душевные силы в его собственном внутреннем; их переживания отражают то, что совершается в душе при определенных условиях. Обезглавливание отражает связь человека с земным мышлением. Перед «королями» Христиан Розенкрейц проводит собственное душевное существо перед силами познания. На неживое направлен процесс познания. Умирает «душевный король» сил познания, возникающих из метаморфозы материальных сил всего организма, без того, чтобы человек от природной алхимии переходил к искусству алхимии. Чтобы это произошло, силам роста необходимо пробудиться в силах познания. Природной алхимии необходимо дать продолжение; и оно показано в пятом дне.

Духоиспытатель должен проникнуть в процессы, вызываемые природой, когда она производит растущую жизнь. Он должен природное творение перевести в силы познания, но при этом не дать господствовать смерти. От природы силы познания приходят как мертвые существа; их нужно оживить путем алхимического превращения, дать им то, что у них отняла природа. Но тут возникает искушение: нужно спуститься в область, где природа действует любовью, наколдовывая жизнь. Далее Христиан Розенкрейц проходит испытание сиренами — пра-силами любви.

В башне «Олимп» мертвые силы познания пронизываются импульсами, господствующими в процессах роста. В шестом дне имагинативно описаны процессы превращения мертвых сил познания в сверхчувственно созерцающие. Отдельные образы здесь не очень важны, важно — само превращение душевных сил.

Далее Христиан Розенкрейц возводится в «рыцари златого камня». Этот камень является образом мертвого, которое познается как откровение духа. Переживания шести дней соединяются в двух изречениях о природе.

В седьмом дне показывается, в каком отношении ищущий духа стоит к своим преображенным способностям познания. Он как «отец» рождает себя. И его отношение к первому привратнику есть отношение к части самого себя. Он становится стражем собственной душевной жизни, и это не мешает ему иметь свободное отношение к духовному миру. В результате переживаний седьмого дня Христиан Розенкрейц должен действовать во внешнем мире, помогая людям, оздоровляя жизнь, социальный порядок. После «Химической свадьбы» брат розы и креста возвращается домой — в отношениях внешнего мира от остался прежним, но его сознание отныне регулирует высший человек.

Произведение в целом представляет собой «историческое сообщение о простирающемся до ХV в. духовном течении Европы».

Адепт розенкрейцерства Роберт Флудд (1574-1637) сообщал о трех вопросах, на которые должен ответить каждый, желающий встать на путь посвящения. Первый вопрос: где ты живешь? — Ответ на него следующий: я живу в храме Мудрости на горе разума. Второй вопрос был такой: откуда к тебе приходит мудрость? — Ответ: она приходит ко мне из продуктивного высочайшего Вседуха, который рек через Соломона и теперь хочет обучить меня алхимии, магии и каббале. Третий вопрос: что ты хочешь построить? — Ответ: храм хочу я построить, как храм Соломона, как Тело Христово и... как еще нечто такое, чего не высказать.

То, что средневековый розенкрейцер переживал при взгляде на природный процесс – алхимический про­цесс, было священным естествознанием. Все пережитое им в духовном из великих процессов природы, а также боль и печаль в возвышенных и радостных событиях во время экспериментов, проводимых им, действовало на него избавляюще, освобождающе.

«Где теперь находим мы те силы, что вели тогда к ясновидению? Мы находим их в том, что мы изучаем духовную науку и через медитацию и концентрацию целиком отдаемся внутренней жизни души» [Р.Штайнер, Сборник лекций «Эзотерическое Христианство и духовное водительство человечества», GA130].

Комментируя «Химическую свадьбу Христиана Розенкрейца», Штайнер говорит о двух путях в сверхчувственное: о мистическом и алхимическом. Алхимический путь при этом может быть взят в смысле пути, идущего в сверхчувственное через опыт внешних чувств. «Мистик не идет путем употребления эфирного тела независимо от физического. Он исходит от неопределенных чувств, внутреннего еще большего пронизания физического тела эфирным, чем это имеет место в обычной бодрственной жизни, уходит от общности с чувственными существами и направляется к совместному бытию с духовно-сущностным человека. Алхимик же стремится к тому, чтобы своим сознательным существом выйти из обычных связей телесного и вступить в мир, который как "духовная природа" стоит позади царства внешних восприятий. Мистик старается сознательную душу глубже ввести в связь с телесностью, дабы осознанно погрузиться в ту область телесности, которая сокрыта от самосознания, когда оно наполнено восприятиями чувств». Но мистик не всегда вполне понимает, чего он хочет; он плохой толкователь собственного существа. Поскольку он желает преодолеть связь души с телом, которая имеет место в обычном сознании, то оказывается побежденным не столько даже ложным презрением к этой связи, сколько презрением к телу. Поэтому он не признает, что его опыт основывается на повышенной связи с телом, по сравнению с той, какая бывает в обычном сознании. «Через эту внутреннюю связь мистик воспринимает в себе изменение собственных представлений, чувств и воли. Он отдается этому восприятию, не имея склонности приобрести ясность по поводу природы этого изменения». Он переживает одухотворение внутренней жизни, отношение человеческого существа к миру более духовному, чем тот, что дан восприятию органов чувств.

«Представления, которые тогда возникают, сгущаются в имагинации. Эти имагинации есть откровение сил, которыми эфирное тело воздействует на физическое. Они скрыты от обычного сознания. Чувство усиливается до такой степени, что эфирно-духовные силы, которые из космоса деятельно светят в человеческое существо, переживаются как бы через внутреннее прикосновение. В воле душа отдается духовному действию, которое вчленяет человека в сверхчувственную мировую взаимосвязь, из которой через субъективное воление он выделяет обычное сознание. Истинный мистик возникает лишь тогда, когда человек свое всецело сознательное душевное существо вносит в указанную внутреннюю связь с телом и не приходит через принуждение телесной организации к болезненному визионерскому или замутненному сознанию. Истинный мистик стремится пережить положенное в человеческое внутреннее духовно-сущностное человека, перекрытое чувственными восприятиями от обычного сознания.

Подлинная алхимия делает человека независимым от чувственного восприятия, чтобы созерцать духовно-сущностное мира, находящееся вне его и закрытое восприятиями чувств. Мистик перед вступлением в человечески-внутреннее должен привести душу в такое состояние, чтобы она не позволяла помрачать или выключать свое сознание по отношению к повышенному противодавлению, которое она испытывает через внутреннее совместное бытие с телом. Алхимик же перед вступлением в духовный мир, лежащий позади сферы восприятий чувств, должен так укрепить свое душевное существо, чтобы оно не потеряло себя в сущностях и процессах этого мира. Исследовательские пути мистика и алхимика противоположны. Мистик входит непосредственно в свое духовное существо. Его цель может быть названа мистической судьбой, соединением души сознательной с собственным духовным существом. Алхимик же отправляется в духовную область природы, чтобы в этом странствии с силами познания, вотканными в эту область, узреть духовное существо человека. Его цель — «химическая свадьба», соединение с духовной сферой природы. Лишь после этого соединения желает он пережить созерцание человеческого существа».

В обычном сознании в сфере внешних восприятий тело и душа находятся в гармонической взаимосвязи с Мирозданием. В сверхчувственном опыте на обоих путях душа может эту гармонию потерять. На мистическом пути ей грозит утрата духовной взаимосвязи со Вселенной, на алхимическом пути — потеря способности отличать истину от заблуждения. «Мистик, если он не осторожен, так уплотняет самосознание, благодаря сгущающейся связи с телом, что побеждается им и в собственной жизни делается более не способным сопереживать мировую жизнь. По этой причине он вступает познанием в область люциферического. Утратив предосторожность, алхимик испытывает ослабление способности отличать истину от заблуждения. В великих взаимосвязях Вселенной заблуждение является необходимостью. Но на современной ступени развития человек не подпадает ему, благодаря защите со стороны чувственных восприятий. Однако, не будь заблуждения в подосновах человеческого переживания мира, он не смог бы развивать разные ступени сознания. Ибо заблуждение есть движущая сила развития сознания». Но ныне оно должно оставаться в подсознании, иначе оно победило бы истину.

Иное дело в сверхчувственном опыте. Там душа попадает в вихрь заблуждения, где сможет устоять, лишь научившись в чувственном мире отличать истину от заблуждения. Иначе она попадет в сферу Аримана. Мистику необходимо, чтобы собственная жизнь не подавляла его душу» [Р.Штайнер, Сборник статей «Философия и Антропософия», GA35; комментарии Г.А.Бондарева].

Вот что такое алхимия, а вовсе не добыча золота на потребу королям и президентам, папам и патриархам, олигархам и банкирам, толстосумам, барыгам всех мастей и прочим «сильным мира сего».