Миядзава Кэндзи. Заметки переводчика на полях
Выше неба цвета колокольчиков пролетают ракеты
27 августа 1896 года родился Миядзава Кэндзи. К публикации в издательстве «Самокат» в моем переводе готовится манга Хироси Масумуры по мотивам повести Миядзавы "Ночь на Галактической железной дороге".
Кто ждет на платформе Галактической железной дороги
Хироси Масумура
Летом 1983 году я нарисовал мангу «Ночь на галактической железной дороге» (Финальная версия). С тех пор прошло около двадцати лет, и меня охватило какое-то странное чувство. Еще школьником, на летних каникулах я слушал альбом «Twist and Shout» Пола Маккартни там была такая песня «Sgt. Pepper’s Lonely Hearts Club Band» со словами «Прошло уже двадцать лет». Тогда у меня не было реального представления, что такое эти «двадцать лет», казалось, что это какое-то очень далекое прошлое. Однако «Ночь на галактической железной дороге» показала мне, что это такое. Когда я думал, что уже прошло двадцать лет, мне казалось, что это время пролетело как во сне, оно обладало удивительной скоростью, которая стирала ощущение такого длительного промежутка времени. Я думаю, причина в том, что это произведение и через двадцать лет продолжало посылать мне удивительные сигналы.
Впервые я прочитал эту повесть, когда мне было двадцать лет. Сказать честно, я толком не разобрался, что к чему, и по ходу бросил ее, и даже через несколько лет, когда я все-таки дочитал ее до конца, меня не отпускало чувство, что я что-то упускаю. И дело не в том, что в произведении есть отрывки из ранней и финальной версии. В тексте много непонятных слов, но самое сложное – это глубина и многослойность внутреннего мира Миядзавы Кэндзи. Когда в 1982 году я согласился на предложение нарисовать мангу, всех персонажей заменив на котов, моей самой главной задачей было пробиться через сложности и донести до читателя то, что стоит за ними. Я обратился к ведущему специалисту по Миядзаве Кэндзи — профессору Тайдзиро Амадзава, и с длинным списком вопросов отправился на встречу с ним. В результате именно он стал моим консультантом при работе над книгой. Ведь меня поджидали такие загадки, встречаясь с которыми без его помощи я бы и не знал, что мне делать.
Например, внимательно бороздя текст, я обратил внимание на фразу «из окна поезда не видно звезд». А ведь пространство, в котором «не видно звезд» — это доказательство того, что перед нами не просто путешествие по реальному Млечному пути. Это пример выдающегося взгляда Миядзавы, в котором соединяются «наука и внутренний мир». Самое удивительное в его творчестве это то, что он помогает еще раз почувствовать и страшную, и прекрасную сторону природы, то, что мы все уже испытывали единожды в детстве. Закончив рисовать мангу по финальной версии, я не только не поставил точку в этом произведении, а наоборот почувствовал, что его загадки и очарование становятся все больше и больше. В 1985 году, когда вышел мультфильм, я, засучив рукава, взялся за третью версию произведения «Профессор Вулканило» и нарисовал еще двести страниц.
В финальной версии мне встретилось совершенно непонятное слово «треугольные вехи». Когда делаешь иллюстрации, всегда можно схитрить и не рисовать то, чего ты до конца не понимаешь, но в случае с мангой, так не получается. Нужно рисовать. Я много пробовал и в результате получил ценный совет от читателей. Процесс того, как я все больше проникался прелестью космоса и Млечного пути, придуманного Миядзавой, я описываю в своем эссе «Записи о вторжении в Ихатово».
Когда осенью 1985 года я закончил работу над «Профессором Вулканило», я чувствовал одно – невероятную глубину этого произведения. Являясь отражением внутреннего мира автора, его красота словно бы выглядывает из темной дыры в загадочном Млечном Пути.
Остается лишь приглядеться повнимательнее и заглянуть внутрь. Точно так же, как наши сны – это отражение наших мыслей, работы художника — это отголосок внутреннего поиска, я постоянно возвращался к этому произведению, раз в месяц публикуя серию эссе в журнале «Оосама тэтё» под названием «Синий билет, подаренный Миядзавой». Одна загадка тянула за собой другую, и «Ночь на Галактической железной дороге» дышала, как живой организм.
Я неожиданно натолкнулся на то, что меня поразило. Когда было решено выпускать анимационную версию, один из авторов мультфильма расстелил передо мной длинный лист бумаги, на котором были обозначены все цвета, которые встречаются в произведении. В тот самый момент у меня перехватило дыхание. Я помнил все реплики персонажей, каждую сцену, и почувствовал, что ряд цветов очевидно что-то говорит мне. Электрокардиограмма! Передо мной мигали сигналы, будто это была электрокардиограмма произведения! Среди тех цветов, которые выбрал Миядзава для произведения, скрывалось послание. Например, сцена урока в школе после обеда. Если посмотреть на одни цвета, то получается следующая последовательность: «Мутное и белое, черная доска, черная карта звездного неба, молочно-белая Галактика, на черном фоне россыпь белых точек», чередование черного и белого цвета. Этот черно-белый орнамент появляется и в последней сцене на реке, в которой утонул Кампанелла. «Полицейский в белой форме, медленно текла серая река, черная толпа, отец Кампанеллы в черном костюме, поверхность черной воды». Последовательность цветов — белый, серый, черный, черный, черный. В электрокардиограмме произведения я чувствую несчастье и печаль. «Ночь на Галактической железной дороге» раскрашена в трагические похоронные цвета — белый и черный, и на этом фоне голубой цвет словно эстафетная палочка проходит от одной сцены к другой.
Уличные фонари, огоньки в тыковках, звезда Вега в созвездии Лиры, треугольные вехи. Синий цвет постепенно проходит по произведению и ведет Джованни к синему бархату сидения в поезде. Но, если подумать хорошенько, тело Джованни просто спит на холме со Столбом Погодного колеса. А значит вся эта история, это увиденный им на равнине сон, который благодаря синему свечению дарит Вега из созвездия Лиры. Самая сильная сцена, в которой Миядзава вкладывает свои мысли в цвет, сцена исчезновения Кампанеллы в поезде. Так он описывает сцену, в которой Кампанелла в черном костюме, исчезает с синего сидения.
— Кампанелла, мы едем вместе! — С этими словами Джованни обернулся, но на том месте, где сидел его друг, было пусто, лишь мерцал черный бархат сидения. (из ранней версии, второй рукописи).
Он вдруг меняет синий цвет на черный. Если перечитать это произведение, обращая внимание на цвета, то оно заиграет по-новому, позволит понять, что оно, как живое существо.
Под впечатлением от произведения я задался вопросом, когда и при каких обстоятельствах оно было написано. В августе 1923 года Миядзава едет на Сахалин, пишет ряд стихов, которые он называет «психологические зарисовки». Мысли об умершей младшей сестре, описанные в этих работах, начиная со стихотворения «Элегия Аомори», впоследствии, словно разбросанные зерна, дадут свои всходы. Это путешествие сыграло для Миядзавы роль первого о-бона (*прим. переводчика, летний праздник поминовения ушедших) поминовения Тосико. Но когда же была написана «Ночь на Галактической железной дороги», зерна которой уже были посеяны в «Элегии Аомори»? Судя по записям, в декабре следующего 1924 года на вечере по случаю выхода в свет сборника стихов «Весна и Асура», Миядзава показывал свои черновики «Ночи».
Я предположил, что должны остаться какие-то записи в его летних дневниках во время о-бона через три года после смерти сестры. Я рассчитывал найти сцену, в которой «Миядзава смотрит на ночное небо и вспоминает сестру», и перечитал его зарисовки за июль и август. Я нашел несколько стихотворений, в которых упоминаются Столбы Погодного колеса и взрыв на Млечном пути, однако особое внимание привлекло стихотворение со странным названием.
Номер стихотворения 184 «Весна» (22 августа 1924 года)
Разве не странно, что в августе появляется произведение «Весна». К тому же, заканчивается следующим образом.
Вальс. Поезд номер CZ
Не видно пока его белого дыма
Не дрожит еще пока горизонт.
Вот оно! В этом стихотворении появляется образ поезда. На весенней платформе стоят девочки и пожилой капельмейстер. Однако на следующей странице есть еще одно стихотворение под тем же номером 184 под заголовком «Весна. Вариации».
Чашечки всевозможных цветов
Откроешь тяжелую крышку
Сдуешь синюю и желтую пыльцу
И вся она без остатка
Упадет в реку.
Закружится в водовороте, расчертит воду полосками
Медленно скользнет мимо корней
Спаржи, выстрелившей ярко-зелеными листьями.
А на платформе стоят девочки
Одна из них никак не может перестать смеяться.
Подружки стучат ее по плечам и спине.
Стараются, но ей никак остановиться.
Гильда-тян, сколько же ты будешь смеяться?
Я … стараюсь… но никак не могу.
Я удивился. Гильда-тян, наверное, этот образ связан с женским именем Гиру-тян, которое появляется в стихотворении «Элегия Аомори».
В образе Гиру-тян воспоминания об ушедшей Тосико. Значит, и Гильда-тян это тот же образ Тосико. Я не привожу здесь всего стихотворения целиком, но Гильде, которая задыхается от смеха оттого, что она проглотила споры звездного дерева, помогает ее учитель. И стихотворение заканчивается вот так.
Ой, вы меня спасли. Спасибо вам, учитель.
Гильда-тян, поздравляю.
Гильда-тян, поздравляю.
Поезд номер XZ, идущий к Беренгову морю (пропущено) прибывает.
Что за удивительное стихотворение. Поезд, который не приходит в «Весне», наконец-то прибывает к платформе в «Весне. Вариации». Этот удивительный поезд, который появляется в записках в разгар лета на праздник о-бон, и образ Гильды рождает ассоциации с Тосико. Вдруг я обратил внимание на дату написания стихотворения. «Весна» 22 августа 1924 года, а у стихотворения «Весна. Вариации» оказалось две даты – 22 августа 1924 года и 5 июля 1933 года. Я вздрогнул. 1933 год, это же значит… Я еще раз посмотрел на годы жизни Миядзавы. Так я и знал, это год его смерти. Он дописал это стихотворение за два месяца до смерти.
Я вытащил «Собрание сочинений Миядзавы», чтобы найти более подробную информацию. Выяснилось, что «Весна. Вариации» от 22 августа 1924 года заканчивалось на строчке «но ей никак остановиться». А затем 5 июля 1933 года Миядзава продолжает писать, начиная со строчки: «Гильда-тян, сколько же ты будешь смеяться?».
Стихотворение, написанное летом через два года после смерти Тосико, со странным названием «Весна», в котором девочки стоят на платформе и ждут поезда, который не приходит. Девочка, которая никак не может перестать смеяться, через 9 лет освобождается от смеха благодаря Миядзаве, почувствовавшем свою близкую кончину. Это стихотворение заканчивается следующим образом.
Гильда-тян, поздравляю.
Гильда-тян, поздравляю.
Поезд номер XZ, идущий к Беренгову морю
Выпуская белые платиновые колечки дыма
Сжигая дочерна ковер травы
Из желтых цветов вдоль железнодорожного полотна
Мчится на всех парах.
Гильда-тян, стоит ли поздравлять с тем, что ты перестала смеяться? Поезд, который после стольких лет приближается к платформе. Что сгорело дочерна, трава ли, или кости самого Миядзавы?
За два месяца до своей кончины Миядзава отправляет поезд на станцию. На небесной платформе его ждет «Весна». В сборнике «Весна и Асура» Миядзава называет себя демоном Асурой, но мне кажется, что и слово «весна» несет иное значение. Для него это гораздо больше, чем время года.