МИХАИЛ II. ПОСЛЕДНИЙ ИМПЕРАТОР РОССИЙСКОГО ПРЕСТОЛА.

Залитая солнечным светом, угрюмая комната квартиры князя Путятина сегодня была в особом, скорбном настроении. Белоснежное пламя возбуждённых, солнечных лучей охватившее всё помещение, открывало взору печальную картину — множество раздражённых мужчин, большинство было одета в потрёпанные смокинги, возмущённо сверлили друг-друга вдумчивыми взглядами. Многие были растеряны, некоторые держались самоуверенно, прочие же попросту спокойно принимали действительность. Дух общей борьбы прежде витавший здесь словно нечто осязаемое, физическое, ныне выветрился весь, оставив после себя исключительно хмурую тишину, опоясанную броским недоверием.

У окна, облокотившись на стену, стоял мужчина обрамлённый чуть-посидевшей шевелюрой и тяжким раздумьем. Подле него, на отдельном стуле, сидел представительный, пожилой человек в пенсне.

-Господа, вы не понимаете ситуации. Нам необходима, жизненно-необходима опора... привычная массам. - неуверенно начал Гучков.

-Всё уже сделано Александр Иванович, всё уже сделано. - сонно прохрипел Милюков.

-Именно. - внезапной вспышкой энергии в разговор ворвался Керенский, стоявший в это время у двери ведущей в коридор. - Момент уже предрешил падение Империи и низвержение монархии ! - стараясь выдавить из себя убедительность, он голосом своим электризировал пространство вокруг себя. - Лишь Республика ! Обузданная возведёнными из масс вождями способна... - Александр Керенский на секунду замялся, словно подбирая слова. - направить всю свою силу, сконцентрировать все запасы кипучей энергии что бы предотвратить дальнейшее кровопролитие.

-На что будет опираться ваша республика ? - язвительно заметил Гучков.

-На доверие масс ! - возбуждённо парировал Керенский. - Лишь народ может двигать государство, ни попы, ни цари и тем более ни тухлая аристократия.

-Смотрите как бы вас не утопила собственная демагогия. Любовь народная штука весьма изменчивая, а сам народ вспыльчив.

Шульгин пристыженно опустил взгляд. В его памяти свежо было воспоминание о том как Гучкова чуть не убили рабочие после того как тот объявил о отречении Николая в пользу родного брата.

-Ничего ! Массы будут осознавать мою преданность общему делу. Республика восторжествует на костях старой империи. - не унимался Керенский.

-Робеспьер ! - Милюков собрал остатки имевшегося в его лёгких воздуха, что бы вырвать из себя громкую, повелительную фразу. - Избавьте нас от своих победных речей.

На секунду Керенский смущённо смолк. Затем примерив в мыслях роль президента Национального конвента, он удовлетворённо бросился на следующего своего собеседника.

Минуты тянулись часами. В мыслях каждый перебирал подробности происходящего хаоса. Массовые волнения прежде бывавшие редким, привлекающим всеобщее внимание, событием — теперь стали заурядной обыденностью. Толпы вооружённых солдат, подчиняющихся исключительно собственному пониманию революции, армии встревоженных словно пчёлы рабочих, бойкие матросы — элита царской армии... казалось все были вдохновлены пьянящим, размашистыми жестами новой русской революции.

Из комнаты отведённой для переговоров между Михаилом Александровичем и представителями Временного Правительства, показались облегчённые головы Львова и Родзянки. Оба были в спокойном, с нотками приподнятости, настроении. Вскоре историю ждал очередной, роковой поворот...

( Данный фрагмент является полностью вымыслом автора, основывающегося на общем положении дел того времени )

Временный комитет Государственной Думы. I
Временный комитет Государственной Думы. I

В 1917 году, произошло событие перечеркнувшее свободолюбивую, взволнованную эпоху Русской истории. Все достижения Российской империи, все завоевания революции 1905 года, всё то что могло спасти старую Россию... всё было уничтожено в угоду эмоциональных масс. Страна истекавшая кровью под натиском скользящего кайзеровского кинжала, издавала последние, предсмертные стоны. Кровь сочилась из державы, наполняя собой желудки удачливых агитаторов и революционеров, окропляя губы народных масс, завораживая их новой, краткой эпохой безнаказанности. В котле общей растерянности, в момент когда солидарность левых сил — столь удачливое и надёжное оружие — дала о себе знать в виде Советов, в мгновение когда верхушка старой политической оппозиции грызлась между собой — в этот миг одинокий молодой офицер, мягкий по натуре, весьма ответственный в вопросах чести — оказался в самом центре этой политической игры.

Михаила Романова нельзя считать человеком готовым к власти. Ею он не соблазнялся. Он явно не был из касты художественных героев, отвергающих власть до момента когда эта власть сама упадёт им в руки, после чего они оной прагматично воспользуются. Явно сказать о его личности я затрудняюсь — были ли его действия продиктованы страхом перед властью и ответственностью ? Или возможно он осознавал что его решения приведут только к усугублению и без того кровавого конфликта ? Он опасался гражданской войны ? Или возможно боялся стать тем кто погубит всех своих союзников а затем и себя самого ? Решение этого вопроса я оставляю за читателем. Моя задача показать - что же творилось в те раковые дни.

Итак, давайте взглянем на общую ситуацию на 3 марта 1917 года. Фронт, война — окончательно теряются на фоне зловещих, буйных действий народных масс в Петрограде. В городе расстреливают офицеров, тот же Милюков упоминает о убийстве офицера в Таврическом дворце, во время его захвата солдатами ( пришедшими туда что бы подчинится « революционной » Думе ). Ситуацию частично обуздал Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов ( дальше Совет/Петроградский Совет ), подкупивший солдатские массы злополучным приказом №1. Кто имеет за собой солдат — тот имеет власть, вот каково было положение дел. Более прагматичные и следовательно более сдержанные либералы временного правительства решаются на бойкий шаг для оправдания легитимности своей власти — они бросают силы на организацию преемственности власти, в то время пока не заботящиеся о « преемственности » левые силы, организовывают своё собственное, всесильное правительство. Преемственность по факту была побочным продуктом отречения императора Николая 2. Именно преемственность власти хоть каким то образом оправдывала роль Временного Правительства никем не избранного органа высшей власти. Таким образом в какой то момент, единственным оправданием руководящей роли Временного Правительства была брошенная Милюковым в массы, фраза « Нас выбрала русская революция ! » [1]. Но я отхожу от темы... Публика восстала. Город полыхал огнём народного возмущения находившего себя в остервенелом проявлении жестокости. Убийства, грабежи, насилия и вездесущий страх окутали улицы столицы. Помимо прочего следует так же помнить что... Николай 2 не отрёкся. В мгновение когда отречение было подписано только Великие Князья осознавали — оно недействительное. Николай не мог отречься за своего сына, следовательно отречение в пользу Михаила является нарушением юридических законов, возведённых императором Павлом.

Отречение Николая II. II
Отречение Николая II. II

Цитата из книги Милюкова:

« Не имея под руками текста манифеста императора Павла о престолонаследии, мы не сообразили тогда, что сам акт царя был незаконен. Он мог отречься за себя но не имел права отрекаться за сына. Несколько дней спустя я присутствовал на завтраке, данном нам военным ведомством, и возле меня сидел великий князь Сергей Михайлович. Он сказал мне в разговоре, что, конечно, все великие князья сразу поняли незаконность акта императора. »[1]

По предположению Милюкова царь мог действовать не только из отеческой любви, однако так же в угоду защиты монархии. Если акт незаконен — Николай остаётся императором что даст ему легитимное право в будущем, если удастся выбраться из этой истории, вернуть престол под предлогом своей законности. Является ли это истинной ? Возможно да, возможно нет. Решать далеко не мне.

Но, если и Михаил знал об этом законе то он так же мог быть смущён его юридической составляющей, что так же в какой-то степени могло повлиять на его решение.

Великий князь Михаил Александрович Романов. III
Великий князь Михаил Александрович Романов. III

В обстоятельствах неясности, абсолютного краха старой системы и отсутствия намёков на новую, крепкую власть, Михаил должен был избрать свою новую роль.

В Петрограде он появился 27 февраля, по приглашению Родзянки. Члены временного комитета государственной думы спешно старались уговорить его принять диктаторские полномочия ( впоследствии сам Николай назначит диктатора с целью преодолеть восстание в столице ) от которых он вначале отказывался, однако впоследствии согласился при условии крайней необходимости.

Дальнейшее его путешествие можно цитировать дословно:

« В 5 ч. с экстренным поездом Джонсон и я поехали в Петроград. В Мариинском дворце совещался с М. В. Родзянко, Некрасовым, Савичем, Дмитрюковым. Потом пришли кн. Голицын, ген. Беляев и Крыжановский. Когда мы приехали в Петроград, было сравнительно тихо, к 9 ч. стрельба уже началась и почти все войска стали революционными, старая власть больше не существовала, — в виду этого образовался временно-исполнительный комитет, который и начал отдавать распоряжения и приказания. В состав (Временного) комитета входили: несколько членов Гос. Думы под предс. Родзянко. Я поехал в 9 ч. на Мойку к военному министру и передал по аппарату Юза ген. Алексееву в Могилёв для передачи Ники, те меры, которые (необходимо было) принять немедленно для успокоения начавшейся революции, а именно — отставка всего кабинета, затем поручить кн. Львову выбрать новый кабинет по своему усмотрению. Я прибавил, что ответ должен быть дан теперь же, т. к. время не терпит, каждый час дорог. Ответ был следующий: никаких перемен не делать до моего приезда в личном составе. Отъезд из Ставки назначен завтра в 2½ дня. — Увы, после этой неудачной попытки помочь делу я собирался уехать обратно в Гатчину, но выехать нельзя было, шла сильная стрельба, пулемётная, также и ручные гранаты взрывались. В 3 ч. (ночи) ген. Беляеву советовали переехать в Зимний дворец, где был ген. Хабалов команд(ующий) Петро(градского) воен. округа. К этому времени стало тихо. Джонсон и я поехали на нашем моторе по Гороховой, по Набережной до Ник(олаевского) моста, затем налево, рассчитывая проехать на вокзал мимо (храма) Никола Морского, но тут мы поняли, что ехать дальше более чем рискованно, — всюду встречались революционные отряды и патрули, около церкви Благовещения нам кричали «стой, стой», но мы благополучно проскочили, но конвоирующий нас автомобиль был арестован. Ехать дальше не удалось, и мы свернули влево, решили ехать к Зимнему. Там были ген. Беляев и Хабалов, в распоряжении кот. было около 1000 человек, часть батальона Преобр(аженского) п(олка), 1 рота Гвард(ейского) эк(ипажа) и 1 Донской каз(ачий) п(олк). Мне удалось убедить генералов не защищать дворец, как ими было решено, и вывести людей до рассвета из Зимнего и этим избежать неминуемого разгрома дворца революционными войсками. Бедный ген. Комаров был мне очень благодарен за такое моё содействие. В 5 ч. Джонсон и я решили покинуть Зимний и перешли на Миллионную, 12, к кн(ягине) Путятиной, где легли в кабинете у кн. на диванах. » [2]

3 марта 1917 года произошла встреча окончательно подорвавшая власть династии Романовых. На квартиру к Путятину нагрянула целая толпа чиновников. Лидеры политической жизни России буквально оккупировали небольшую 10-ти комнатную квартирку князя на Миллионной улице. Прежде, за день до этого, ночью, произошёл характерный случай, описанный в воспоминаниях Милюкова. Он, Керенский и Некрасов сидя в углу комнаты ( на стульях или на полу — история умалчивает, но при прочтении мне почему-то настойчиво виделась именно картина трёх измождённых, лежащих на полу, облокотившись на стену, мужчин, в потасканных смокингах, рассуждающих об обустройстве нового строя в России ) внезапно завязали спор ( начатый так-же довольно интересно ) о политическом строе России. Керенский стоял за республикой... Милюков ( что впоследствии очень ценил Гучков, лестно высказываясь о деятельности Милюкова в день переговоров с Михаилом [3]) боролся за монархию. Итогом спора стал следующий вывод ( далее прямая цитата ) - « … мы согласились, что будет высказано при свидании только два мнения: Керенского и моё, - и за тем мы предоставим выбор великому князю. ». [1]

Автомобиль Думы. На подобном Гучков и Шульгин спешили на встречу с великим князем после возвращения от Николая II. IX
Автомобиль Думы. На подобном Гучков и Шульгин спешили на встречу с великим князем после возвращения от Николая II. IX

Следующий день был начат с раннего звонка Керенского, позвонившего в 6 утра. Энергичный министр юстиции сообщил что министры пребудут в течении часа. В своём дневнике Михаил, не без раздражения, сообщает что это произошло только к половине 10 [2]. Среди участников, помимо самого князя и его секретаря А.С. Матвеева присутствовали: Г.Е. Львов, А.Ф. Керенский, П.Н. Милюков, М.В. Родзянко, Н.В. Некрасов, А.И. Шингарёв, И.Н. Ефремов,В.А. Ржевский, Лебедев, М.А. Караулов и И.В. Годнев, С.И. Шидловский, Вл. Н. Львов, М.И. Терещенко, в последствии к совещанию присоединились прибывшие из Пскова, с отречением, Шульгин и Гучков. Помимо прочего при самом составлении акта отречения были приглашены В.Д. Набоков и Б.Э. Нольде с тем что бы составить сам акт — прочие участники обсуждения были банально не в состоянии этого сделать.

Милюков в последствии вспоминал — изначально князь даже пытался шутить. По словам присяжного поверенного Иванова — великий князь был взволнован, в какой то степени потерян, не-желая принимать на себя бремя власти он говорил с присутствующими ( до приезда министров ), просил их о мнении, затем в какой то момент успокоившись, для себя решился — выбор будет сделан при обсуждениях с министрами. [2]

Совещание открыли председательствующие Львов и Родзянко — оба огласили почти-что единогласное мнение о необходимости отринуть свалившуюся в руки князя, власть. За ними слово взял не спавший пять дней Милюков... Он ораторствовал долго, больше часа остервенело хрипя, он набрасывался на князя, обосновывая новому монарху... ценность монархии. Разрывая всех своим сиплым голосом, он цеплялся за то последнее что могло в теории спасти империю — за сильную власть способную сконцентрировав в своих руках небывалые силы... сдержать революцию, утопив её в крови.

Цитата из книги Милюкова:

« К этому моменту относится импрессионистское описание Шульгина, из которого я позволю себе привести несколько строк. « Это была как бы обструкция... Милюков точно не хотел, не мог, боялся кончить. Этот человек, обычно столько учтивый и выдержанный, никому не давал говорить, он обрывал возражавших ему, обрывал Родзянку, Керенского, всех... » [1]

Борьба шла за всю Россию. Милюков равно как и Гучков осознавали что путь который они стараются избрать для себя — является опасным, возможно смертельным... но необходимым.

Затем, если верить Милюкову — противники его позиции начали банально угрожать князю. Опасность заключалась в недовольстве масс, коею недавно пришлось испытать на себе Гучкову и Шульгину когда толпа возбуждённых рабочих поддавшись агитации перекрыла им выход на улицу. Оказавшись вдвоём лицом к лицу с бурлящей толпой, министров спас исключительно удачный случай и красноречивая говорливость. Выйдя на свежий воздух, Гучков и Шульгин обнаружили пулемёт окружённый сапёрами... их готовились спасти. [4]

Этот момент оставил отпечаток на Гучкове. Тот защищал позицию Милюкова крайне апатично, хоть и старался ему во всём вторить. Сама позиция заключалась в необходимости опереться на царя как на привычный массам символ власти. При оперировании данной « регалией », по мнению Милюкова, можно было бы добиться порядка в стране, постепенно перетекающего в более конституционную монархию по типу Британской. Цель была ясна... однако ни Михаил, ни Керенский и никто из прочих « республиканцев » не разглядел в милюковской политики чего-то что могло бы спасти страну. И если Милюков и Гучков принимая угрозу — с готовностью шли на риск, осознавая что в любую секунду всё может кончится для них плачевно, то Михаил поставил вопрос ребром — могут ли они гарантировать его безопасность? Никто из временного правительства этого сделать естественно не мог, более того существует мнение что сам Керенский не особо верил в приставленных к князю охранников, всё время опасаясь возможной расправы. Отвечая на вопрос Милюков ухватился за последней внезапно оказавшийся в его кармане козырь — спокойную Москву. По имеющимся у него ( на тот момент ) данным — Москва фактически являлась безопасным городом что делала её неплохим плацдармом для спасения Империи… Однако на момент когда Милюков сообщал о верности Москвы… оное уже было в прошлом. Москва пала.

Оставшись без козырей Милюков вынужден был сдаться. Михаил уединился с Родзянкой и Львовым в отдельной комнате. Его решение стало очевидным.

В один миг, тяжёлым, неуверенным росчерком пера Михаил отринул концепцию монархии, передав всю власть временному правительству в обход Думы IX созыва. В это самое мгновение, Родзянка, временный комитет Думы и сама Дума окончательно утратили те немногие крупицы власти что они имели. Николай II получив информацию об отречении брата был разочарован. Михаил в свою очередь наоборот — был уверен в том что он только-что спас страну от кровопролития, он верил — его акт об отречении окончательно придаст революции мирное направление.

Акт об отказе принять престол Михаилом Александровичем. X
Акт об отказе принять престол Михаилом Александровичем. X

Впоследствии Михаила Романова вывезут из Петрограда. Попытка мирно прожить остаток жизни окончится для него в лесу около Перми, когда группка большевиков самой отвратительной породы, под предлогом уничтожения Романовых спланирует убийство Михаила... с целью ограбления. Обрекая тем самым на гибель 17 человек. Естественно во благо Революции ! [5]

«Входя в квартиру, я столкнулся с великим князем, и он обратился ко мне с шутливой фразой, не очень складно импровизированной: « А что, хорошо ведь быть в положении английского короля. Очень удобно и легко ! А ?» Я ответил: « Да, ваше высочество, очень спокойной править соблюдая конституцию ». С этим мы оба вошли в комнату заседания». [1]

646 views·9 shares