Предложение | Дима Жданов

Николай Сергеевич сидел за лакированным учительским столом в светлом кабинете, заставленном длинными партами в два широких ряда. С противоположной стены на него как будто с укором поглядывали выцветшие портреты классиков русской литературы. Сам Николай Сергеевич поглядывал на студентов, пытающихся выполнить очередное практическое задание. Кто-то грыз синий колпачок ручки, периодически отводя взгляд куда-то в сторону. Кто-то торопился написать ответ сначала в черновик, чтобы затем аккуратно перенести в рабочую тетрадь. Кто-то, закрыв пеналом телефон, наивно думал, что списывает незаметно. Но Николаю Сергеевичу как человеку было совершенно безразлично, списывает кто-то на его занятиях или нет. Ему же как работнику было хуже. Это же ему придётся давать неуспевающим новые задания. Что-то выдумывать. Потом проверять. А не дай бог, они не сдадут с первого раза экзамен! Придётся организовывать пересдачи и прочее, прочее, прочее… Поэтому Николай Сергеевич старался не замечать нарушений.

Несмотря на подобные попустительства, по какой-то неведомой причине студенты относились к нему с уважением. Потому ли, что мужчина-филолог вызывает в глазах ещё не оперившихся, только что выпустившихся школьников неподдельный диссонанс, а оттого и осторожность? Или потому, что он действительно разбирался в своих предметах, а на парах позволял как себе, так и студентам бросить иногда остроумную, а иногда и не очень, шутку? А может, всё дело в том, что бо́льшую часть времени в промежутке между парами он сам вёл себя довольно отрешённо, размышляя: что вообще здесь забыл? Правда, не конкретно в этом колледже или аудитории, а скорее в сфере образования.

Когда-то этого преподавателя с лёгкой щетиной, взъерошенными волосами и чуть потускневшими глазами звали просто Колей. Он же, в силу своей незаинтересованности техническими науками, выбрал сдавать литературу и обществознание. С таким набором, учитывая не самое удачное финансовое положение его семьи, поступить куда-то, кроме как в пресловутый «пед» родной провинции, было невозможно.

Разумеется, Коля задумывался и о редакторской деятельности, и об издательской. Но, например, журналистом ему быть никогда не хотелось. Почему? Вопрос довольно сложный. То ли из-за всеобщего мнения, что журналист ничем не лучше крысы, копошащейся в грязном белье. То ли из-за другого, чуть менее распространённого мнения, что журналистика как явление уже давно покрылась плесенью и умерла. Собственно, сам Николай Сергеевич с этим вопросом не разобрался до сих пор. И, в общем-то, совсем об этом не задумывался.

Поступив на филологический факультет, Коля каждый год говорил своим однокурсникам, что ещё семестр, и он точно уйдёт. Заберёт документы, сходит в армию, если не соскочит по здоровью, устроится на работу в какой-нибудь бар или, наконец, разбогатеет на увлечении музыкой и точно переедет в какой-нибудь крупный город. И вот там-то жизнь точно пойдёт вверх! Стремительно и беспощадно.

Но годы шли, Коля учился, и учился хорошо, практически на отлично. Он удивлял преподавателей литературы глубоким чувством текста и его подводных течений, а преподавателей лингвистики — способностью выкручиваться из неудобных вопросов на экзамене. Поэтому стремительно и беспощадно прошло лишь обучение, а затем и получение диплома. Но едва ли над Колей кто-то смеялся. Скорее сочувствовали.

Со временем увлечение музыкой отошло на второй план, а на первый встал вопрос выживания и стабильности. Сидеть на шее у матери с бабушкой — очень добрых, но закономерно, как думалось Коле, бедных людей — ему не позволяла совесть. Тем более чем-то творческим и созидательным он более не занимался, чтобы как-то оправдать своё безденежье и нежелание работать в чужих стенах. Да и, честно говоря, до этого оправдываться тоже толком было нечем.

Так, после очередной практики в университете ему предложили поработать в колледже. Коля, разумеется, отказался. В конце концов, о какой работе может идти речь, когда ему ещё нужно усиленно учиться, писать ВКР, а в свободное время успевать записать песню или встретиться с товарищами? Откуда же взять столько жизненных сил? Но контакты он сохранил. В августе, так и не поступив в магистратуру, он позвонил завучу колледжа и после недолгих процедур оформления устроился на работу.

Как можно было догадаться, Коля занял должность преподавателя русского языка и литературы и закономерно стал называться Николаем Сергеевичем. Правда, такое официальное обращение ему никогда не нравилось. Более того, ещё в университете он убедительно просил своих преподавателей обращаться к нему сокращённой формой имени. Многие шли ему навстречу и называли Колей, но некоторые особенно сердобольные преподаватели старой закалки уверяли, что лучше бы ему поскорее научиться воспринимать своё полное имя. Иначе позволять ученикам обращаться к себе «Коля» будет совершенно непозволительно. И, чуть поскрипывая зубами, Николай мирился со своей участью, как смирился и будучи в шкуре педагога.

Прозвенел звонок. Студенты, кто запинаясь о брошенные в проёмах рюкзаки и сумки, кто медленно, вразвалочку вылезая из-за парт, понесли тетради к учительскому столу и, через раз прощаясь, покинули аудиторию. Николай Сергеевич тоже начал собираться. Скинул тетради в рюкзак, подровнял парты, приоткрыл окно и, посмотрев на портреты классиков, словно прощаясь с ними, поймал ответный, но будто осуждающий взгляд Пушкина.

Путь от колледжа до дома предстоял не самый близкий. Наиболее короткий, но менее желанный подразумевал обязательные прыжки через рытвины и лужи между рядами кирпичных облупившихся гаражей, ускоренный шаг вдоль дворов полупустых новостроек и, наконец, поездку в тесной маршрутке. После этого, оказавшись уже ближе к дому, следовало пройти ещё несколько кварталов пешком, минуя алкомаркеты и стайки школьников, хрустящих чипсами и сухой лапшой быстрого приготовления на лавочках небольшой аллеи.

Николай Сергеевич шёл и раздумывал о том, что ему делать дальше.

Разумеется, работая в колледже, он продолжал искать вакансии поинтереснее, которые бы полностью соответствовали его квалификации, мечтам и зарплатным ожиданиям. И в одно утро выходного дня, проснувшись после крайне «весёлого» вечера в компании единственного оставшегося школьного товарища, Николай Сергеевич обнаружил вакансию, описание которой звучало следующим образом:

Требуется чтец стихов крабам!

Нам в шикарный ресторан мирового уровня требуется сердобольный, добродушный и понимающий братьев наших меньших знаток великой русской поэзии, который мечтает максимально скрашивать последние дни самых достойных из представителей крабового племени с помощью ежедневного чтения стихов о любви и приключениях, помогая им подготовиться к своему предназначению и с предельным достоинством встретить уготованную судьбу.

Воспользуйтесь возможностью делать добрые дела и помогать огромному количеству крабов покинуть наш мир без испуга и стресса, испытывая исключительно радость и смирение!

Платим до 300 000 руб.

В задачи входило проведение художественных чтений стихов около аквариума с крабами, и не любых, а вполне конкретных. Требовалось идеальное знание творчества А. С. Пушкина, в частности тем любви и приключений. И никакого фатализма, моря и философских поисков. Требовалось также поддерживать связь с шеф-поваром для обсуждения и анализа вкусовых изменений крабового мяса в зависимости от прочитанных стихотворений. А ещё нужно было иногда петь крабам песни.

Николай Сергеевич оторопел. Последнее как-то совсем не вязалось с его представлением о публичном чтении стихов. При чём тут песни? Может, с похмелья привиделось или кто-то решил над ним подшутить. А может, и не конкретно над ним, а в целом… Но вакансию он всё же сохранил.

Дождавшись вечера, когда его состояние уже позволило взглянуть на мир более трезво, он снова изучил вакансию и решился отправить своё резюме. Николай Сергеевич подробно описал весь свой школьный опыт чтения стихов на публику, игру в университетском театральном кружке, особое увлечение поэзией Александра Сергеевича, на основе которой он и писал ВКР, получая диплом не абы кого, а филолога! Ещё никогда он так не гордился своим образованием, как сейчас. Тем более не каждый день подворачивается возможность заработать такие большие деньги с его-то специальностью. Подарок судьбы, не иначе!

Отправив резюме, он принялся ждать. Спустя три дня пришёл ответ на почту с приглашением на онлайн-собеседование, чтобы «узнать друг друга получше». Выбрав дату и время, они договорились на сегодняшний вечер. Как раз Николай Сергеевич успеет вернуться домой, перекусить, слегка вздремнуть и подготовиться к завтрашним парам.

Наконец, в наушниках прозвучал приятный голос молодой девушки. В воображении Николая Сергеевича сразу представилась юная рыжеволосая красавица с лёгким загаром, большими глубоко посаженными глазами, аккуратной горбинкой носа и тонкими кукольными губами. Она не представилась и сразу же позвала руководителя для дальнейшего собеседования. В ушах отозвался низкий и довольно грубый, но вместе с тем развязный голос. Мужчина говорил с частыми паузами, причмокивая и откашливаясь после каждой фразы, даже не предложения, будто с трудом вспоминал слова.

— М-ням, здравствуйте… Меня зовут… Руслан. Мы, конечно… очень рады, что вы откликнулись на… нашу вакансию. Дело, эм, в том… что наш ресторан… Он, как бы… кхм, находится в небольшом посёлке, рядом с Сочи. Кхм, там ещё казино, как бы… Всё в казино. Крабы, аквариум, кхм, рулетки, ресторан. Как бы да… Вы же, м-м… про Сочи-то наверняка слыхали?

Каждый звук, следующий после «р», который он и без того произносил растягивая, как бы смакуя, звучал так, будто ему не хватало сил полностью раскрыть рот, победив спазм в нижней челюсти. Иные же звуки чаще всего он и вовсе проглатывал.

Николай Сергеевич хотел было ответить, словив, казалось, удачную паузу, но Руслан продолжил:

— Ну, м-ням, конечно… слыхали. Николай… Как вас там?.. А, тьфу… Да… Сергеич. Трансфер мы, конечно, да… как бы… — в наушниках послышалось лёгкое щебетание женского голоса. — Гарантируем, да. И проживание, кхм… Тоже, да… Трудоу… Трудоуст… Да ёпс… Трудоустройство?.. Да, кхм… Конечно, официальное… Всё чин чинарём, н-да…

После Николай ещё раз рассказал о себе, своём опыте работы и мастерстве выступлений, не забыв приврать и о количестве концертов, где он выступал с песнями и стихами собственного сочинения.

— Гм… Тэк-с… Ну, всё ясно… Кхм, спасибо. Отбор на должность, как бы… Понимаете, несколько этапов будет… Первый, собсна, вот он. Беседа наша, как говорится… Н-да, говорится так… Второй?.. Ну-с… Тут надо это, гм, стишки повыбирать и нам… как бы… отослать, да. Ну, знаете, что там у Сергея Лександрыча-то?.. Ну, там, кхм… Парус одиноко веет, да?.. Чего, Лиля? А, тьфу, Лермонтов это. Ну, м-ням, сами разберётесь там… Н-да… Во! Анчар, как грозный часовой… А, гм, стой… Это не надо, там что-то… Как его… гражданское?

Николай Сергеевич вдруг хотел поправить Руслана, вспомнив текст Владимира Турбина, который ему когда-то попался в университете. Но не решился.

— В общем-то, гм… Такое крабам не надо. Составьте список, да. Потом отправите, и решим… Н-да… Проходите ли дальше. Если да, то потом… кхм… почитаете нам стишки. А там и решим, надо оно… м-ням… нам или… ну… не надо.

— Ну что, как вам условия? Подходят? Всё устраивает? Скажите, пожалуйста, не стесняйтесь!

Ласковое, заискивающее щебетание Лилии ввело Николая Сергеевича в ступор, отчего слова вытекали сами, даже не пытаясь на долю секунды задержаться во рту.

— Да, конечно, что вы! Меня всё устраивает.

Он поражался, как одним только голосом она смогла очаровать его, заставив совершенно забыть о вопросах, которые он кропотливо готовил и обдумывал по пути в колледж и обратно.

— Прекрасно, Коленька, очень ждём вашу подборку!

И звонок завершился. Николай Сергеевич откинулся на скрипящем от любого движения стуле, поморщился и ещё долго размышлял, когда и кто его в последний раз вообще называл Коленькой.

Посвятив первичной выборке стихотворений весь оставшийся вечер, совершенно забыв про ужин и личную гигиену, Николай, обессиленный, но воодушевлённый, лёг спать.

С первого взгляда Руслан не смутил его совершенно. Мало ли, какие у человека бывают проблемы, не так ли? Да и, вероятно, владельцу казино простительно не различать Лермонтова и Пушкина, путая имя и отчество последнего. С другой стороны, Николай Сергеевич совершенно не мог забыть голос Лилии и её речь в целом, так сильно отличающуюся от речи Руслана. Почему не она вела собеседование, а этот грубый, развязный мужлан?

Николай почему-то был именно уверен, что начальник представляет собой грузного, скорее даже толстого мужчину с ободком лысины чуть выше лба. Его тучное, влажное от сочинской жары тело облепляла расстёгнутая на две верхние пуговицы рубашка, заправленная в приталенные брюки со стрелками. Поднимаясь из-за стола, он обязательно пыхтел, и тяжёлые часы на его измазанной топлёным сливочным маслом руке предательски звенели при каждом шаге по пути от кабинета к столику ресторана и обратно.

В общем, Руслан представлялся человеком довольно важным.

Но полностью расслабиться и отпустить сегодняшний день Николаю не позволяло волнение, всё ещё сжимающее желудок в кулак. Он взял телефон и решил изучить интерьер ресторана, ознакомиться с блюдами и посмотреть на людей, которые обычно посещают это заведение. Остановившись на ролике довольно известного фуд-блогера с обзором местного меню, Николай начал постепенно засыпать под рассуждения о вкусовых качествах пасты из кальмаров, оставляющей чёрные мазки от соуса на губах.

Спустя месяц с небольшим Николай уже стоял в очереди на регистрацию в аэропорту. Он успешно прошёл все этапы собеседования, включая выразительное чтение стихов. Для своего относительного дебюта он метался между двумя произведениями Александра Сергеевича: «Что в имени тебе моём…» и «На холмах Грузии лежит ночная мгла…». В итоге выбор пал на последнее, поскольку ему, тогда ещё Николаю Сергеевичу, показалось, что первое как-то слишком печально и не подходит для прослушивания крабом перед смертью. В конце концов, мало ли что? Вдруг случится такое, что молодой, полный сил и жажды жизни краб, послушав эти строки и осознав, что из прозрачной клетки ему не выбраться, решит свести счёты с жизнью? Вдруг он внезапно поймёт, что никто его на смертном одре не вспомнит, даже любимая? Так Николай очень вдохновенно, нараспев, стараясь держаться одной ноты, но не забывая придать краски каждому слову, прочёл стихотворение.

На том собрании, разумеется, присутствовали и Лилия, и Руслан. Последний всё в той же манере причмокивал, но в этот раз отдал бразды ведения переговоров своей подчинённой. Та же, обворожительно прощебетав слова благодарности и восхищения, пообещала Коленьке в скором времени написать о результатах. И написала. На следующий день Николай Сергеевич, подав заявление об увольнении по собственному желанию, стал на шаг ближе к Николаю. Или даже к Коленьке.

До этого на самолётах он не летал и имел о них представление только из фильмов. Но, несмотря на это упущение в его кругозоре, контроль, посадка, взлёт, а затем и приземление прошли вполне себе успешно и гладко. Особенно учитывая, что перед полётом он немного принял на грудь и по-младенчески заснул.

В аэропорту его встретил довольно обходительный человек средних лет в костюме-тройке. Он представился Василием, усадил Николая, как тому показалось, в довольно респектабельную машину среднего класса и отвёз в гостиницу. По пути Вася, как он всё-таки попросил себя называть чуть позже, рассказал новоприбывшему о городе, его интересных местах, о своих приключениях и о том, как сам сюда попал.

Оказывается, в своё время Вася отслужил в армии. Там ему повезло получить должность водителя. Поскольку Вася с первых недель был на хорошем счету, некоторые особо уважаемые личности периодически просили его подвезти их до города или выполнить какую-то просьбу вне части. Разумеется, частенько ожидал он этих людей довольно долго, поэтому со временем научился улучать удачные моменты, чтобы прогуляться и насладиться красотами близлежащего города. Спустя ещё череду различных событий ему предложили остаться на контракт. А после окончания контракта Вася по знакомству устроился работать водителем Руслана.

Николай старался внимательно слушать или, скорее, делал вид, чтобы не обидеть человека, который так близок к начальству. Ему было не то чтобы интересно слушать истории об армии и солдатских буднях, которые в итоге вытеснили прочие темы монолога Васи. Так, в периодических киваниях, поддакиваниях и совершенно не наигранных удивлениях Николай доехал до небольшой гостиницы в посёлке, где и остановился.

Комната выглядела довольно изысканно, но не вычурно. В конце концов, даже выкрашенным бежевым, ровным стенам с незамысловатой картиной над гладко застеленной постелью Николай удивлялся по-ребячески. Подобное в своём городе он видел только сидя в интернете или дома у своих очень богатых одноклассников. И если Николай так сильно удивился довольно простенькой, но безусловно приятной комнате, то о его впечатлениях при виде холла и ресепшена не стоило и говорить вовсе.

Вечером ему позвонила Лилия и сообщила, что завтра ему следует прибыть к ресторану, который находится у казино. Разумеется, его довезут и встретят на месте. Устроившись в номере, Коленька разложил вещи и, несколько вымотанный, прилёг на мягкую кровать.

На следующий день Николая у ресепшена встретил Вася, открыто и довольно неумело флиртующий с молоденькой портье. Та то ли смущалась, то ли точно так же неумело пыталась показать всю свою незаинтересованность, насколько ей позволяла корпоративная этика. Вася, похлопав по плечу своего будущего коллегу, предложил ещё немного повременить с отъездом. Но Николай закономерно отказался. С благодарностью оглядев подошедшего, девушка уставилась в экран компьютера, и мужчины вышли.

Долго ехать не пришлось. На фоне роскошных, будто бы вечнозелёных холмов расположилось здание, чем-то напоминающее знаменитый Михайловский дворец. Николай, никогда не видевший его вживую, сразу вспомнил строки из «Вольности» Пушкина:

Глядит задумчивый певец

На грозно спящий средь тумана

Пустынный памятник тирана,

Забвенью брошенный дворец.

Покатистая крыша здания была покрыта лазурной брусчаткой. На верхушках флигелей и на центральном здании красовались флагштоки. По широкому своду, прилегающему к главному входу, ветвились простенькие орнаментальные узоры, а колонны соединялись между собой барочным художественным металлом. Ко всему прочему, похожий металл украшал и крышу свода со стороны проезжей части, обрамляя величественный герб с короной и витиевато выписанными буквами. Казино и ресторан располагались внутри.

Вася попрощался, сел в машину и уехал куда-то по своим делам. Когда Николай вошёл внутрь, его ослепил свет десятков хрустальных люстр, похожих на звенящие колокольчики, подвешенные у дверей бутиков в его родном городе. Привыкнув к свету, он увидел множество идеально гладких столов с белыми скатертями, витрины с сотнями бутылок дорогого вина, роскошный бар с подвешенными над ним стеклянными лампами, источающими яркий свет. Нижняя стенка бара тоже была подсвечена, но вызывала у Николая не ожидаемое восхищение, а странный дискомфорт. В интернете такое чувство называли трипофобией. В самом центре рядом с блестящим роялем расположился большой аквариум с десятком огромных камчатских крабов.

Николая никто не встретил. Официанты изредка мелькали, поэтому выловить кого-то было довольно проблематично. Всё-таки улучив удачный момент, Николай представился и поинтересовался, что ему дальше делать. Официант позвал администратора, которая сообщила, что он должен приступить к работе сиюминутно, поскольку совсем скоро придут почтенные гости, забронировавшие сразу несколько столов. Удивительно, что его никто не предупредил.

Смирившись со всеми условиями, Николай переоделся в шикарный классический костюм, выданный в качестве формы. Времени на инструктаж у администратора не осталось, поэтому она оставила нового сотрудника и в спешке куда-то исчезла. Так Николай подошёл к аквариуму, собираясь заняться делом. Почтенные посетители ещё не пожаловали, поэтому он решил позвонить Лилии, чтобы поинтересоваться, как же так получилось и когда ему проведут полный инструктаж. Но трубку никто не брал.

Крабы лежали неподвижно. Некоторые, правда, периодически шевелили клешнями и чуть перемещались, шагая друг по другу. Николай таких никогда не видел: красных, широко распластанных, пугающих своими размерами и неестественностью положения. Колючие хитиновые панцири, казалось, при желании могли пробить стекло и открыть возможность побега. Они медленно перебирали своими мерзкими жвалами, будто пытаясь что-то сказать. Но что могут сказать крабы?

Дверь открылась, и в зал вошла большая шумная компания немолодых мужчин с плотно обтянутыми хлопковой тканью животами. Они двигались в сопровождении одетых в довольно вызывающие платья женщин с будто накрахмаленной кожей, отчего определить их возраст наверняка было сложно. Единственное, о чём можно было сказать уверенно, — это их состояние. Николай, привыкший видеть такие походки каждый день на своём районе, думал, что подобное присуще лишь людям с заплывшим по разным причинам лицом, в грязной поношенной одежде с соответствующим запахом.

Довольно приказным и грубым тоном самый тучный мужчина подозвал администратора. Та, будто трижды ссутулившись под грузом важности гостей, проводила их к столам и спешно отодвинула стулья. Слегка кланяясь, она отвечала на вопросы почтенных людей, а затем подозвала официантов.

Мальчишка лет двадцати недовольно выглянул из-за угла и, увидев те самые лица, куда-то сбежал с внезапно округлившимися глазами. Спустя пару минут он вернулся в компании ещё трёх официантов в идеально отглаженной форме, с прилизанными причёсками, как из журнальной статьи с заголовком «Как показать себя наиболее респектабельным? 5 проверенных методов!». И они точно так же кланялись при каждой брошенной фразе, расхваливая любой выбор блюд.

Администратор, повернувшись к Николаю, подняла палец и неожиданно громогласно объявила, что в ресторане появился новый сотрудник, читающий перед смертью крабам стихи. Компания замолчала. Самый тучный из них окинул взглядом друзей, официантов, администратора и Колю, постепенно вжимающегося в колонну рядом. А затем в развязной манере, запинаясь и иногда икая, потребовал забить каждого краба в аквариуме.

— Начинай, Коленька!

Коля сначала не понял, откуда донёсся голос Лилии. Только спустя несколько секунд напряжённого разглядывания гостей за столами в компании важного человека он смог разглядеть её лицо. Она была одета в красное атласное платье с глубоким декольте. Рядом с ней сидел блондин с широкой челюстью и идеальными пропорциями лица, который, как казалось Николаю, наглаживал обнажённое колено Лилии.

Николай попытался собраться с силами, вспомнил текст стихотворения «Красавица» с нетривиальным желанием посвятить его Лилии и решился вступить. Он набрал в лёгкие воздух, чтобы первые слова зазвучали как можно более торжественно и важно, вторя помещению и гостям. Но что-то пошло не так. Коля должен был произнести чарующий текст о гармонии и чуде, нашедших единение в одной-единственной богоподобной в своей красоте женщине.

С его уст сорвался лишь пустой выдох. Губы не шевелились, язык словно прилип к нёбу. Он смыкал и размыкал челюсти, пытаясь издать, услышать хоть какие-то членораздельные звуки, но ничего не выходило.

Лишь шипящий сип.

Сначала публика находилась в недоумении. Все, кроме самого важного лица, переглядывались между собой, начинали шушукаться, прикрывая рты ладонями, и, кажется, посмеивались. Только самое важное лицо внимательно смотрело исключительно на расхваленного чтеца, с трудом держа веки открытыми.

Коля попытался взять себя в руки, сосредоточил все силы своего организма на диафрагме, глубоко вдохнул и вновь попробовал вступить. Находясь в полной уверенности, что сейчас-то у него точно получится, он смог выдавить лишь тонкий писк, похожий на тот, которым цыплята приветствуют мать.

В один момент все умолкли, включая официантов и администратора, и уставились на Колю. Важный гость раскраснелся, как переваренный рак, начал часто дышать, будто запыхавшись, и по-великаньи, заставляя стены дрожать, а стекло бутылок с витрин и бокалов — звенеть, расхохотался. В ту же минуту к нему присоединились все присутствующие — и гости, и сотрудники. Даже Лилия, которая обязательно должна была помочь Коленьке, видя весь конфуз на его лице, всеми зубами скалилась, заливаясь смехом, пока блондин с широкой челюстью наглаживал её коленку и касался мокрыми губами плеча.

Колино лицо, отражающее озадаченность, непонимание и всю трагичность произошедшего, стремительно покраснело. Холодный пот выступил на лбу виноградными гроздьями, рубашка неприятно липла к телу, а загривок намок, будто Коля только что вышел из парилки. Он хотел сорваться с места, сбежать от давящего хохота, отражающегося от стен зала, но ноги его не пускали, попросту не подчинялись, не желали двигаться.

Наконец, сделав два заветных шага, вложив в это действие все свои силы, Коля понял: его что-то держит. Титанических размеров краб, собравшийся из всех прочих в аквариуме, подобно могучим рейнджерам из популярного когда-то телесериала, огромной клешнёй вцепился в брюки.

В эти секунды, пока «мегакраб» пытался затащить добычу во внезапно увеличившийся в несколько раз аквариум, Коля думал, как выбраться из западни. Снимать штаны было бы глупо, ведь он находится в обществе хоть и смеющихся над ним, но всё же важных людей. Это было бы попросту некультурно. Пытаться драться с крабом свободной ногой и руками было бы совсем небезопасно. А будет ли безопасно стать добычей какого-то членистоногого переростка, так жадно и мерзко шевелящего своими жвалами? Разумеется, нет!

Но думать уже было поздно. Клешни, ухватив Колю теперь и за другую ногу, тянули всё ближе к аквариуму, к воде. Жвала казались всё крупнее и крупнее. Спасение — всё дальше и дальше.

* * *

Николай Сергеевич проснулся в холодном поту, лёжа в кровати у себя дома. Он не мог дышать, отчего открыл рот, чтобы кислород хоть как-то проникал в лёгкие. Нос был заложен. Простыня оказалась насквозь промокшей, а во рту было сухо настолько, что язык прилипал к нёбу.

Знаменитый фуд-блогер уже заканчивал свой рассказ, расхваливая неподражаемый вкус нежнейшего камчатского краба.

Редакторы: Ирина Курако, Софья Попова

Корректор: Вера Вересиянова

Другая художественная литература: chtivo.spb.ru