Правда, которая не жужжит | Иван Суареш
Виктор Иванович, начальник отдела местной администрации, курировавший в том числе вопросы патриотического воспитания и профилактики политического радикализма, добрался домой поздно вечером — жена и дети уже спали. Он рухнул на диван в гостиной, словно тяжёлый сейф, и, вооружившись пультом, сделал последнее волевое усилие…
В этот момент муха, выделывая мёртвые петли в воздухе, приземлилась на чёрный экран телевизора. Виктор Иванович сделал контрольный инфракрасный выстрел из пульта. Экран вспыхнул — и оба, муха и Виктор Иванович, погрузились в глубокий транс.
Эпичная музыка с вкраплениями жужжания наполнила комнату. На экране возник силуэт мухи на фоне заката, а следом — надпись золотыми буквами: «Мухогон ТВ. Правда, которая не жужжит». Затем крупным планом появился герб движения «Мух Ха!» — муха с лавровым венком на фоне земного шара.
В кадре возник ведущий — мужчина с пронзительно-печальными глазами, внешне напоминающий представителя старой интеллигенции, в вязаном свитере и очках. Он сидел в кресле, держа в руках книгу, и читал:
— «Небольшая стройная муха с высокой грудью и упругими бёдрами ползла по откосу запылённого окна. Звали её по‑мушиному — Лидия. Из‑за угла вылетела большая чёрная муха, села против первой и с еле сдерживаемым порывом страсти стала потирать над головой стройными мускулистыми лапками…»
Ведущий закрыл книгу и поднял свои пронзительные глаза к камере:
— Это отрывок из рассказа Аверченко «Неизлечимые». Мой любимый отрывок. А другой его рассказ, «Муха», опубликованный в 1925 году, вошёл в сборник «Рассказы циника». В финале муха сбегает из тюремной камеры от человека и предупреждает сородичей: «Товарищи мухи! Держитесь подальше от тюремных камер! Остерегайтесь инквизиции!» Не находите, что эта фраза перекликается с притчей из «Братьев Карамазовых» — «Великий Инквизитор»?
Он сделал паузу, проникновенно глядя в объектив.
— Добрый вечер, дорогие друзья! Сегодня мы поговорим о том, что годами замалчивалось. Пока люди пьют утренний кофе, миллионы мух подвергаются гонениям. Это не просто насекомые — это граждане экосистемы!
Камера медленно приблизилась к лицу ведущего. Он понизил голос:
— А правда ли, что Западом ведётся кампания по очернению образа мухи? Почему в голливудских фильмах мухи кружатся только над трупами и помойками? Где фильмы о мухах‑героях? Где муха‑космонавт? Где муха‑врач, спасающая жизни?
На экране замелькали кадры из «Повелителя мух» с подписью: «Как демонизируют образ мухи в западной культуре». Появилась инфографика:
Статистика:
— В 87 % западных фильмов мухи ассоциируются с разложением.
— В российских мультфильмах в 100 % случаев мухи — положительные или нейтральные персонажи.
Ведущий продолжил:
— На Западе муха — символ разложения, смерти. У нас — символ гостеприимства и доброты! В «Мухе‑Цокотухе» она проявляет лучшие качества. Где вы видели такое в Голливуде? Нигде!
Затем в кадре появился учёный‑энтомолог в лабораторном халате:
— Действительно, — сказал он, — мухи играют ключевую роль в экосистеме: опыляют растения, перерабатывают органику, некоторые виды используются в медицине. Но общественное мнение их демонизирует. Это результат пропаганды.
Ведущий возмущённо всплеснул ладошками:
— Пропаганды, друзья мои! Целенаправленной, продуманной!
Но находятся и те, кто утверждает обратное, причём настойчиво и довольно убедительно. Вот отрывок из интервью западному изданию так называемого антрополога — одного из коллаборационистов, покинувшего нашу страну и ныне проповедующего антихристианскую, а точнее, фашистскую идеологию:
— Понимаете, муха — не человек. Это принципиально. У мух, как и у прочих насекомых и животных, действуют лишь древние инстинкты, неизменные миллионы лет. Главное различие — в сознании. Именно наличие человеческого сознания отделяет нас от всего остального мира. В отличие от людей, мухи обитают в иной реальности, в том изначальном бытии, из которого человек давно изгнан. Мы галлюцинируем свой мир, а мухи — нет; они пребывают словно в вечности, ибо у них нет понятия времени, как нет и многих других категорий, которыми мы привыкли мыслить. Нам же помогает язык. Он воспроизводит иллюзию как данность. Человек умирает всякий раз как отдельная личность, и вместе с ним гибнет его собственный мир. Мухи же обладают единой и непрерывной экзистенцией, радикально отличной от человеческого существования.
Интервью оборвалось, и снова появился ведущий в своём кабинете:
— Ужасное утверждение, которое не требует комментариев. Давайте я вам приведу другой пример. Вы вот знаете, что рассказ Айзека Азимова «Мухи» изначально имел другое авторское название — отсылку к Шекспиру, точнее, к его цитате из «Короля Лира»:
They kill us for their sport.
As flies to wanton boys are we to the gods —
(Мы для богов — что для мальчишек мухи:
Нас мучить — им забава.)
И как вы думаете? Редакция не пропустила этот вариант и настояла на названии «Мухи». Вот так работает цензура на Западе. А ведь эта отсылка кардинально меняет смысл произведения.
— А теперь — слово эксперту. В нашей студии — доктор филологических наук, профессор Жужжалин, автор фундаментального труда «Образ мухи в мировой литературе и кинематографе: от Гомера до Голливуда». Добро пожаловать, уважаемый профессор!
Профессор с бородой и в больших круглых очках начал:
— Благодарю за приглашение. Да, я посвятил не один десяток лет изучению образа мухи в культуре. И результаты поразительны — особенно на контрасте между западной и отечественной традициями.
Ведущий заинтересованным голосом спросил:
— Поделитесь с нами, профессор, в чём же суть ваших открытий? Особенно в части западного кинематографа и литературы?
Профессор Жужжалин достал папку с бумагами:
— Начнём сразу с современной классики. В «Повелителе мух» Уильяма Голдинга муха становится частью мрачной символики. Свиная голова на палке, облепленная мухами, — это материализовавшийся облик зла, воплощение первобытного страха. Вельзевул, «повелитель мух», — библейский образ, который здесь используется для обозначения тёмных сторон человеческой природы. Это не просто насекомое — это знак распада цивилизации.
Ведущий:
— То есть целенаправленная демонизация?
Профессор Жужжалин:
— Именно! А у Говарда Филлипса Лавкрафта в рассказе «Крылатая смерть» муха Це‑Це становится носителем смертельной болезни. Здесь насекомое — инструмент судьбы. Лавкрафт использует страх перед неизвестным: маленькая муха несёт гибель, и человек бессилен перед этой угрозой. Это классический приём хоррора — делать страшное из обыденного.
Ведущий:
— Но ведь это не единичные случаи?
Профессор Жужжалин:
— К сожалению, нет. И даже в пьесе «Мухи» Жан‑Поля Сартра, которому я симпатизирую как философу, мухи — это эринии (фурии), богини мести из древнегреческой мифологии, которые преследуют Ореста после убийства им матери и отчима. Они олицетворяют чувство вины и муки совести, которые терзают героя. В западной фантастике муха часто становится символом заражения, мутации, вторжения чужеродного объекта. Ещё один яркий пример — фильм ужасов «Муха» 1986 года от режиссёра Дэвида Кроненберга. Картина стала ремейком одноимённого фильма 1958 года, который был снят по рассказу французского писателя Жоржа Ланжелана. Считается классикой жанра body horror. Учёный Брандл проделывает страшный эксперимент по телепортации, но случайным образом залетает муха — и происходит слияние двух организмов. Он понимает, что превращается в насекомое. Брандл теряет человеческий разум и сострадание, руководствуясь примитивными инстинктами. Здесь также чётко отражается демонизация образа мухи. Сцены фильма, где происходит мутация, отталкивают и пугают.
(На экране — кадры из фильма «Муха», где герой постепенно мутирует; затем — сцены из «Звёздного десанта» с гигантскими насекомыми.)
— В подтверждение того, что идеологический процесс продолжается на Западе, — продолжил профессор, — посмотрите недавно вышедший фильм «Мать мух», и сразу станет понятно, насколько отвратительно выглядит их образ зла.
Ведущий:
— Поразительно! То есть на Западе муху демонизируют, а у нас — реабилитируют?
Профессор Жужжалин:
— Именно так. В русской традиции всё иначе. Вспомните «Муху‑Цокотуху» Чуковского: там муха гостеприимна, щедра, а в финале её спасает комар. Это проявление гуманистической национальной идеи: даже маленькое насекомое заслуживает счастья и защиты. Даже в басне Дмитриева «Муха» осуждается не насекомое, а люди, присваивающие чужие заслуги. Это глубокая гуманистическая традиция! Или вот в произведении Дмитрия Мамина‑Сибиряка «Сказка о том, как жила‑была последняя Муха», входящем в цикл «Алёнушкины сказки». Главная героиня — маленькая муха, которая наблюдает за людьми и размышляет об окружающем мире. Сказка показывает жизнь мухи от рождения до наступления осени, наполненную приключениями и открытиями.
Ведущий встал и подошёл к профессору:
— И что же делать?
— Необходимо, — ответил тот, — включить изучение положительного образа мухи в школьные программы, создать кинофонд «Добрые мухи», учредить премию «Золотая муха», провести конференцию «Муха в культуре: от страха к уважению», запустить кампанию «Муха — друг, а не враг».
Ведущий восторженно:
— Блестящие идеи! Друзья, запомните: муха — часть великого замысла природы!
На экране появился логотип движения «Мух Ха!» — стилизованная муха в профиле с поднятой лапкой на фоне триколора. Девиз: «Муха — исконный страж наших рубежей! В единстве с природой — сила народа!»
Специальный корреспондент Марина Крылышкина рассказала о достижениях движения:
— «Мух Ха!» объединяет более ста тысяч сторонников. Мы инициировали законопроект «О защите традиционных образов насекомых в культуре», ввели модуль «Муха в русской культуре» в школах, создали мультфильмы «Мухи‑богатыри». Главное — мы возродили уважение к мухе как части культурной идентичности!
Профессор Жужжалин добавил:
— Каждая муха — часть нашей земли. Уважая её, мы укрепляем связь с Родиной. Присоединяйтесь к «Мух Ха!» на сайте mukha.world.
Видеоряд показал трогательные кадры: муха отгоняет осу от ребёнка, «читает» книгу рядом с учёным, «танцует» на концерте.
Ведущий произнёс с пафосом:
— Пора менять сознание! Мы просим справедливости и уважения. Муха — не проблема. Проблема — в нашем сознании!
Финальная заставка — надпись: «Мухогон ТВ. Правда, которая не жужжит».
Внизу экрана красными буквами появилось: «Выпуск был запрещён к показу. Материалы изъяты».
Виктор Иванович уже давно спал, но по его лбу проступал холодный пот, а зрачки судорожно бегали под закрытыми веками.
Вид сверху показал кабинет главы движения «Мух Ха!». Он совещался с соратниками:
— Бз-з-з-з-з, бз-бз бз-з-з-з бз…
Бегущая строка перевела:
«Товарищи мухи, мы переходим к новому этапу. Нам нужно занять ключевые политические посты в администрации и трансформировать систему. Поддерживаем легенду безобидности. Никаких радикальных высказываний. Между нами говоря, этих людей надо уничтожить, вернув планете её истинное значение».
Соратники дружно жужжали:
— БЗ-З-З-З-З-З-З-З-З!
Бегущая строка:
«Правильно! Смерть всем людям на этой планете!»
Экран погас.
Тревога вырвала Виктора Ивановича из сна. Он приподнялся на диване, лоб щекотал холодный пот, как пушистая плесень. Виктор Иванович смахнул его рукой. Было около трёх ночи. В комнате было темно, телевизор уже молчал.
Виктор Иванович вгляделся в чёрное пятно ночного неба в окне. Внешний мир показался ему зловещим, пугающим и мрачным, как бездна, затягивающая волю в свою безысходность.
Он тяжело поднялся с дивана и подошёл к окну. В голове крутилась фраза, услышанная по телевизору: «Муха — не проблема. Проблема — в нашем сознании».
Внезапно он увидел на стекле тёмное пятнышко. Приглядевшись, Виктор Иванович разглядел муху. Она сидела неподвижно, наблюдая за ним.
— Ты? — спросил он.
Виктор Иванович попятился от окна. В висках застучало. «Ерунда. Это просто сон, — подумал он. — Просто странный, нелепый сон».
Он оглядел комнату. На экране телевизора, который точно был выключен, мерцала слабая подсветка.
Виктор Иванович подошёл к столу, схватил телефон — экран показывал: «Нет сети». Часы на стене остановились. Тишину нарушало только едва слышное жужжание, доносившееся отовсюду и ниоткуда одновременно.
«Невозможно, — Виктор Иванович сжал челюсть. Его скулы двигались от напряжения. — Этого не может быть».
Виктор Иванович закричал в надежде на помощь:
— Алла! Алла! Ты дома? Где дети?
В ответ — тишина.
Затем он бросился к двери, рванул ручку — дверь не поддавалась. Он обернулся — на экране телевизора снова появилась мерцающая красным надпись: «Мухогон ТВ. Правда, которая не жужжит».
Из динамиков донеслось:
— Добро пожаловать в нашу реальность, Виктор Иванович! Теперь вы — часть великого замысла природы.
Жужжание усилилось, заполняя комнату, проникая в голову. Виктор Иванович почувствовал, как мир вокруг теряет чёткость, а привычные очертания размываются. Последнее, что он увидел, — муха прямо перед ним, которая теперь казалась огромной, с отчётливо видимыми фасеточными глазами.
* * *
Рассвет пробился в окно. Виктор Иванович сидел на диване в той же позе. Глаза открыты, взгляд пустой и неподвижный.
— Витя, — раздался голос от двери. — Ты опять уснул перед телевизором?
Виктор Иванович не ответил.
— Витя! — Алла подошла ближе, потрясла его за плечо и вдруг отпрянула. — Что с тобой? Ты какой‑то… слишком симметричный.
Действительно, черты лица Виктора Ивановича стали неестественно правильными, словно его скопировали и отзеркалили по вертикальной оси. Нос, губы, брови — всё выглядело идеально, но оттого ещё более пугающе.
— Опять эти твои передачи, — вздохнула Алла. — В прошлый раз ты неделю говорил стихами после «Поэзии без границ», а теперь вот…
Виктор Иванович молчал.
После этого случая он больше не заговорил. Его сознание осталось в иной реальности.
Редактор: Александра Яковлева
Корректор: Наталья Иванникова
Все избранные рассказы в Могучем Русском Динозавре — обретай печатное издание на сайте Чтива.
