Жизнь русско-сибирского богатыря

Известно, что Освальд Шпенглер типологизировал культуры, среди которых были погибшие, были существующие, и была одна возникающая – русско-сибирская. Ко всем характеристикам, которые ей дал ученый, стоит добавить еще одну – данную уже русской мыслью, и более антропо-поэтическую, нежели строго научную – ассоциацию с простором русской земли и недружелюбными сибирскими условиями. Николай Федоров писал: «Тот материал, из коего образовались богатырство, аскеты, прокладывавшие пути в северных лесах, казачество, беглые и т.п. – это те силы… воспитанные широкими просторами суши и океана… Ширь Русской земли способствует образованию подобных характеров». Богатырство, а отчасти и титанизм – еще одна уже антропологическая характеристика этого типа культуры. Это удивительная вера в силы человека, которые формируются параллельно с его нравственными силами. И в 1918-м году, когда Шпенглер опубликовал свою книгу, была очевидна его научная прозорливость: народ, всю историю пребывавший в строгом заточении, теперь посягнул изменить не только свою судьбу, не только путь развития других государств и культур, но в будущем и свой онтологический статус! Поистине вселенский масштаб полит-экономической теории.
И при внешнем взгляде на ситуацию в советской России многим иностранным наблюдателям казалось, что русско-сибирский богатырь встает в полный рост – пропаганда СССР активно работала не только стране, но и за рубежом. По сей день очень многих по преимуществу западноевропейских и североамериканских исследователей интересует период русской пореволюционной мысли. В нем они находят какой-то небывалый подъем веры в собственные силы, величественные проекты, видение, что революция политическая не ограничивается политикой – она шире и глубже. И эти идеи действительно были потенциально продуктивны, а в чем-то и воплощены. Град Китеж – наш неосуществимый сон – гудел уже не на дне душа, но на страницах печати, по радио и самое главное – в надеждах.
Но этот дух свободы оказался ядовитым для вчерашнего раба, и усталый от свободы, он построил вновь казармы и остроги и ушел работать на полях, как вол. Русско-сибирский богатырь, извращенный в колосса на глиняных ногах, не удержался и рухнул в самый ответственный момент перехода к новому обществу, в котором ему уже точно было не устоять. И самое страшное в этом падении – это разочарование в богатыре, который пал слишком быстро, не успев на своих глиняных ногах угнаться за временем. Неужели так быстро иссяк богатырь, столь краток и скромен оказался его путь? И что есть его жизнь после его смерти? Теперь принято верить, что тот момент его восстания – это лжевосстание, иллюзорное становление, а истинная русско-сибирская культура все еще дремлет в глухих лесах и на широких просторах русской земли.
—
Д.В.