Вопрос об истине
Хорошо известно, что философия имеет дело с истиной. Но каким образом? Формулирует ли философия истину на манер других областей, отраслей, сфер человеческого знания и бытия? Или же философия по-другому относится к истине, прямо не формулируя то, что для других кажется очевидным? Философию часто упрекают в том, что она уходит от прямых ответов, уводит в какие-то непонятные сферы, весьма далекие от житейского опыта, который всегда требует ясной логики и здравого смысла. Может ли в таком случае философия претендовать на какое-то обладание истиной?
Действительно, если не брать в расчет радикальный рационализм, позитивизм и другие формы «научной» философии, то нужно сказать, что отношение к истине в философии совершенно особое, по крайней мере никак не похожее на то, что принято считать истиной в религиозном и научном планах.
Что же это за отношение? Обратимся к Герману Гессе, наиболее глубокому мыслителю XX столетия, для которого этот вопрос был наиглавнейшим. Одно из самых важных мест в романе «Игра в бисер» – это следующий диалог:
– Если бы было какое-нибудь учение, что-то, во что можно поверить. Везде одно противоречит другому, одно проходит мимо другого, нигде нет уверенности. Все можно толковать и так, и этак. Всю мировую историю можно рассматривать как развитие и прогресс, и с таким же успехом можно не видеть в ней ничего, кроме упадка и бессмыслицы. Неужели нет истины? …
– Истина есть, дорогой мой! Но «учения», которого ты жаждешь, абсолютного, дарующего совершенную и единственную мудрость, – такого учения нет.
Кажется, что именно в этих словах и заключено истинное отношение философии к истине. Это, пожалуй, наиболее антидогматические слова во всех смыслах, делающих невозможным утверждение какого-либо учения в качестве истинного. В этих словах сливаются Ницше и Шестов, удесятеряя свою силу. Особенно они значимы на фоне всегда возрастающей потребности в «истине» и в «учении», ведущего к ней. То есть вокруг возникающей вдруг потребности в «истинном учении».
Истина есть, но ни одно учение не может к ней приблизиться ни в плане понимания ее сущности, ни в плане пути, ведущего к ней. А это и есть суть философии, которая всегда разводила истину и учение, оставляя человека перед неизвестным, бездной, сомнением и вопрошанием. И сегодня снова нужно отделять все возможные учения от истины, сохраняя ее девственную чистоту в абсолютной неприступности со стороны похотливых «мудрецов», которых всегда слишком много.
Задача философии, если конечно можно говорить о задаче в данном случае, заключается в том, чтобы свидетельствовать об истине, не позволяя никакой теории, учению претендовать на обладание истиной. Какое
множество «истинных учений» можно встретить в истории человеческой культуры! Мало кто, занимаясь «духовными» вопросами, включая и «мировые религии», смог удержаться от искушения обозвать свою систему чисто человеческих взглядов истинным учением. Философия же, если внимательно присмотреться к ее бытованию в истории, никогда не претендует на то, чтобы обозначать истиной то или иное представление о ней. В этом отличие философского разума, который достаточно глубок, ироничен и трагичен одновременно.
Истина философии очевидно отличается от религиозной истины, для которой главное вера, и от научной, для которой главное – знание. Но истины веры обязательно становятся знанием, а истины знания, как правило, берутся на веру. И поэтому истина философии далека как от знания, так и от веры.
Только с высот философии видно, что истина есть, но пути, ведущего к ней нет. Это, конечно, с одной стороны, совершенно невозможная ситуация не только для мысли, но и для жизни. Но с другой стороны, подлинная философская этика учит человека сохранять свою человечность и преданность истине в ситуации полного неведения о ней.
Разве это возможно? Конечно, невозможно. Но, как сказал гений Андрей Платонов, невозможное – невеста человечества, и к невозможному стремятся наши души.
В.Варава