Рубрика: Философское различение. «О любви философии».
Сегодня мы поднимаем вопрос о "Любви Философии"
На заданную тему философствует Владимир Варава.
Вопрос о философии – это не только вопрос о ее происхождении и сущности, отличии от не-философии, но и вопрос о ее бытии. Где и как живет философия, в каких формах она себя более всего проявляет? Где, в каких местах предпочитает обитать?
Если окинуть взглядом всю известную историю философии греко-римского истока, которая затем распространилась в западной Европе и России, то невооруженным взглядом можно увидеть, что философия бытийствовала в очень разных проявлениях. Прежде всего, нужно понять, что у философии свое собственное бытие, независимое от нужд и желаний человека. И как язык не только творение, но и творец человека, так и философия тоже всецело не во власти человека. Человек и философия могут встретиться, пересечься, полюбить друг друга, а могут и не встретиться.
И здесь нет никакой прямой причинно-следственной связи: если человек, школа, университет и т.д. позиционируют себя как философы, занимаются чем-то философским, то совсем не обязательно, что в них живет философия, что она посетила их своим благодатным визитом. Ибо философия дышит, где хочет и почивает на ком хочет. И если кого-то современники считают знаменитым, или какой-нибудь университет, факультет или школу полагают цитаделью философии, то после их смерти, они могут таковыми и не оказаться.
Это жестоко, поскольку человек может всю жизнь заниматься философией, думать, что он очень большой и значимый специалист, приобретший широкую известность в научных кругах, но потом от него останется не больше двух строчек в учебнике или энциклопедии. И наоборот, например, писатель или композитор, который и имени-то философии может быть не знал толком, и никогда не читал никаких философов, и совершенно не знал истории философии и в ней не разбирался, может оставить в своем творчестве ярчайший философский след.
Это ирония, но с философией шутки плохи. Здесь сиюминутное временное признание и успех у современников ничего не значат, как не значит авторитет в научном сообществе академических ученых. Это все может рассеяться как дым. Коварная философия выбирает себе любимчиков по своему вкусу, и здесь нужно действовать на свой страх и риск. Здесь нужен головокружительный прыжок в бездну, поскольку занятия философией (в отличие от той же литературы) ничего гарантировать не могут. Философия в принципе ничего не может предложить человеку из шкалы социальных благ. И уж поистине тот, кто имеет лишь социальные и карьерные амбиции ученого-гуманитария, то лучше ему к философии не притрагиваться, а занятья чем-то иным, например, политологией, историей, социологией, культурологией, психологией, или теологией. Ему к философии лучше не подходить, а бежать от ее за версту.
И не надо думать, что лишь вольная философия единственное пристанище истинной философии, или университет или церковь. Философия может жить всегда и везде, в любых союзах, комбинациях, институциях или вне таковых. Философия не имеет преимущественных форм своего проявления, поскольку ее появление – загадка. Самая большая загадка для человека. И не о происхождении человека нужно думать (это ложный ход эволюционизма/креационизма), а о философии и ее бытии. Вот тогда есть шанс на какое-то понимание, и, возможно, если повезет, прозрение.
В философии скорее неуспех и безвестность являются критериями настоящего, а не какое-то признание во времени. Мы не знаем, почему философия обласкала лучами своей благодати Сократа больше, чем, скажем, Эмпедокла, и почему традицию немецкой философии одарила несравнимо большим количеством глубочайших имен, нежели английскую или французскую. И мы так же до конца и не поймем, почему наш гениальный Соловьев, начавший блестящую академическую философию и ушедший затем в вольное философское странствование, или несравненный Семен Франк – и первоклассный профессор философии и первостатейный философ, и такие глубоко искушенные и в теологии, и в философии умы как отец Сергий Булгаков и отец Павел Флоренский, и даже гениально искрометный Николай Бердяев и многие, многие выдающиеся умы русской философии, всегда будут меньше калибром, нежели дилетант Достоевский, говоривший о себе, что он «в философии шваховат», или Толстой, которому дружным хором отказывают даже в уме по сравнению с его художественном дарованием, или Андрей Платонов, который явился творцом нового языка.
Кто дорог и любим для философии? Какой род деятельности? Какой характер, темперамент, образ жизни? Все это конечно по большей мере безответные вопросы. Философия очень разборчива и взыскательна, и, несмотря на то, что Хайдеггер говорил, что она не является уделом лишь профессионалов и специалистов, а касается всех и каждого, ее любовь очень избирательная. А ведь можно и потерять ее любовь, и тогда это смертельный случай.
При всей иррациональности философской любви, все же можно предположить, что необходимо для подлинной встречи с философией. Это интеллектуальная честность, нравственная чистота (детскость) и абсолютное незнание и растерянность во всех физических и метафизических вопросах.