О философии Александра Николаевича Скрябина

Философия Скрябина – это идеалистический монизм, сконцентрированный на проблеме актуализации единства, в котором, по Скрябину, в итоге должно совпасть всё – всё субъективное и объективное, личностное и вселенское, человеческое и божественное, активное и пассивное, действующее и претерпевающее, несопоставимое, противоречивое, множественное, разнородное. Идеалистический монизм философии Скрябина проблематизирован и «осложнён» присутствующим на картине, им написанной, тем – во многом трагическим – несоответствием должного и наличного, идеального и несовершенного, горнего и дольнего, и потому такого рода монизм, взятый в его наличной динамике, представляет собой плюрализм, преодолеваемый и «снимаемый» в высшей сфере тотальным утверждением единства. Абсолютное единство принимается Скрябиным за общезначимый идеал, и всё его творчество (в особенности творчество «среднего» и «позднего» периодов) можно рассматривать как настойчивый императив, обращённый к коснеющему, страдающему, трепещущему и мечущемуся во множестве, в сущности, единому, но обременённому дольней множественностью человеческому «Я»: стань единым! утверди себя единством! Философия Скрябина преподносит «массу бытия» как сложную, изменчивую и нестатичную конгломерацию элементов реальности, окружающую индивидуальное человеческое – скрябинское – «Я» и препятствующую ему в его притязании на абсолютное единство. На одной чаше философских весов Скрябина лежит индивидуальное «Я», на другой – принимаемый за метафизический эталон единый Абсолют; и весь вопрос в том, сумеет ли человеческое – скрябинское – «Я» избавиться от сдерживающих его оков эмпирической множественности, телесности, материальности, преподносимых Скрябиным в негативном ключе, и сможет ли «Я» разрушить свои земные, дольние пределы, дабы, обретя космические масштабы, возвыситься до вселенской целокупности, которая, по метафизическим меркам Скрябина, совпадает с абсолютным единством, единым своей простой, неделимой и актуально данной бесконечностью.

Особенность идеалистического монизма Скрябина заключается в том, что его – скрябинское – «Я», притязая на горнее и актуализируя своё единство, не замыкается в своей уникальности и единичности, но расширяется, разрастается до вселенских масштабов и в итоге образует абсолютное – мажорное – тождество со всей реальностью. Таким образом, изначальную метафизическую диспозицию скрябинского мироосознания можно выразить тройственной архитектоникой:

единое «Я» – множество – единый Абсолют

Дольняя эмпирика преподнесена Скрябиным как зыбкий, расторгнутый, перемешанный и нестатичный массив, то пребывающий в хаотическом движении, то коснеющий в своём безысходном и мертвенном бездействии; и Скрябин избегает интерпретировать такого рода массив чёткими, недвусмысленными и привносящими формальную определённость философскими, музыкальными категориями. Для Скрябина эмпирика – это хаос и (или) косность, это – искажённый, исковерканный и сошедший с петель мир теней, в котором скитается и страдает, мечется и созерцает, борется и протестует человеческое – скрябинское – «Я», не принимающее мир дольний, ens finitum («конечное сущее»), эмпирику, «за чистую монету» и притязающее на большее. Дольний мир Скрябина – это такой массив, который не «выстроить» и не упорядочить никакими ментальными средствами; по Скрябину, преподнести мир дольний, например, как «жанровый механизм», значит, упростить грубое и наивно формализовать бесформенное, не приемлющее умозрительной формализации и экзистенциальной таксации. Вот почему в музыке Скрябина «жанровость» как таковая – жанровость как стратегия опредмечивания реальности – пребывает на периферии и, в сущности, лишена какого бы то ни было метафизического веса. (В числе редчайших исключений их этого общезначимого в метафизике Скрябина правила – «Вальс» (сочинение 38) и четвёртая часть Первой симфонии (сочинение 26).)

Дольнее преподнесено Скрябиным как та сфера реальности, пребывая в которой человеческое «Я» сталкивается с глубинным испытанием – с Сатаной, преподнесённом в философии Скрябина в двух ипостасях: в ипостаси внешней, «салонной» («Сатаническая поэма» (сочинение 36)) и в ипостаси внутренней, в той ипостаси, в которой Сатана не кроется под личины и явлен не в своих модальностях, а в своём подлинном и исконном виде (Девятая соната (сочинение 68)).

Скрябинская диалектика света и тьмы, добра и зла, сверхчеловеческого и сатанинского – это метафизическое перепутье, на котором человеческое «Я» способно обрести самое главное – Экстаз и следующее за ним умиротворение, о чём нам красноречиво свидетельствуют поздние фортепианные сонаты Александра Николаевича.

Ю.Смирнов