Надо жить

Когда с человеком случается несчастье, и он не хочет дальше жить, то, как правило, ему говорят, что жизнь продолжается и надо жить. И если он не внемлет этому в первые минуты, то проходит время, человек смиряется, и жизнь действительно продолжается, набирая все новые и новые обороты. Но не обязательно ситуация горя отбирает смысл, отбивая всяческий вкус жизни и волю к существованию. Часто беспричинные меланхолические состояния посещают человека, отбирая у него витальную силу. Бессмысленность всегда на страже, и она не упустит своего шанса, чтобы принакрыть несчастного в самый неподходящий для него момент. Однако, в большинстве случаев человек способен справляться с такими ситуациями и продолжает жить, несмотря на потери и несмотря на очевидное знание того, что и ему придет рано или поздно придет конец. Откуда у человека эта неистребимая воля к существованию? Только лишь страх смерти и вкус к жизни, к ее приятным моментам держат человека в жизни? Или что-то еще, помимо этих очевидных, и впрочем, поверхностных вещей. Конечно, есть страх смерти, который удерживает от суицида, когда «жить некуда» (по Платонову), или «тошнота» (по Сартру) достигает своего пика. Но человек существо бесстрашное, и он может добровольно расстаться с жизнью во имя того, что считает более ценным, чем жизнь. Это случается не так часто, но все же военная героика, религиозное мученичество дают нам безусловные и многочисленные примеры жертвенности. Поэтому страх смерти хоть и силен, но это не абсолютная величина. То же самое можно сказать и про вкус к жизни. Существовать приятно, когда ничто не болит, никто не умер и есть деньги на удовольствия. Такую «философию жизни» принято называть гедонизмом, который был всегда очень популярен, а не только в современную потребительскую эпоху. Гедонизм в крови у человека, но как мы уже говорили, все портит коварная депрессия, которая может прийти совершенно неожиданно, и против которой не существует никакого лекарства. Так что же заставляет существовать человека помимо малодушного страха смерти и бессмысленной воли к жизни? Ответить на это было бы равнозначно разгадке смысла жизни и тайне человеческого существования. Вряд ли можно претендовать на это. Поиск смысла – неотъемлемая часть человеческого существования (индивидуального и социального), но здесь нельзя похвастать какими-то серьезными достижениями. Смыслов слишком много. Они совпадают с интересами и конкретными целями, и поэтому имеют сущностно субъективный характер. Смысл жизни как поиск смысла – тоже устраивает далеко не всех, поскольку человек не только странник, но и оседлый житель. Только вот осесть ему негде: преходящая бессмысленность и рутина постоянно гонит его куда-то. Здесь можно только предположить одно: человек слишком мало себя знает, чтобы ответить на вопрос почему он живет, почему надо жить. Он об этом догадывается в редкие минуты озарений, он это может смутно ощущать как нечто истинное. Он может даже ясно осознавать, что есть нечто по ту строну страха и воли, это нечто и дает радость и энтузиазм. Но он никогда не может этого высказать, перевести свои догадки в речь. Он, конечно, мучается над этим, но в конце концов продолжает существовать, подчиняясь императиву «надо жить!» Это третье состояние помимо страха смерти и воли к жизни есть невысказанный мотив; он ближе всего к надежде, поскольку именно последняя, предохраняя человека от всяческой конкретики, которая портится, прогорклая и наскучивая, дает стойкое (надежное) состояние истинной воли к жизни. Мы не знаем, зачем мы существуем, мы не может точно ответить ни на один высший вопрос. Но это не унизительно для человека. Парадоксальным образом безответность и незнание дают нечто, что не может отобрать ни смерть, ни тоска, ни абсурд. И поэтому выражение «надо жить» имеет глубочайший смысл, в стремлении постичь который и свершается человеческое бытие в своей истине.

Сопредседатель Региональное Объединённое Движение «Русская Философия» Владимир Варава

Картина - Алексей Корзухин. Воскресный день. 1884