Этика и Метафизика
Чего нам точно не хватает, так это ясного осознания того, что мы живем в непонятном и непонятом мире. Если философия и должна что-то прояснять, то именно это положение. Однако, никто никого никогда не принуждает к этому осознанию, и поэтому мы всегда живем в привычном и естественном мире – создании слабого воображения, неглубокого ума и утилитарной морали, в котором не будет даже малейшей возможности приблизиться к истинному положению вещей. Хотя бы приблизиться, несмотря на то, что именно это никому не нужно. Нет императива жизни быть истинной жизнью. Всегда достаточно подручной версии бытия, рожденной малодушием и обычной витальной потребностью просто жить. В этом смысле философии со своими ворошениями и сомнениями всегда идет в разрез с каким-то фундаментальным замыслом природы, приобретшим в социуме форму закона и принуждения.
С чего, собственно, начинается философия? С того же, с чего начинается человек. С непонятного. Этим он и заканчивается. Вспышка метафизического удивления и восторга от непостижимого чуда – чуда того, что бытие есть – сменяется горестным осознанием своего удела. Отбросив весь посюсторонний шум науки и потусторонний сон религии, отбросив весь назойливый гомон культуры и повседневной жизни, разочаровавшись в ничем не оправданной претенциозности искусства, мы оказываемся наедине с истиной. Иначе – наедине с собой. И подобно Марку Аврелию нам необходимо вести с собой умный и честный разговор, от которого мы отвыкли за годы существования вне философии, то есть вне мысли и вне истины. Но так или иначе, всегда приходится начинать этот разговор, ибо мы хотим быть людьми. Это последнее желание, которое обнаруживает человек на дне своего отчаяния и ничтожества.
И когда мы начинаем искренний разговор с самими собой, то есть тяжелый и нелицеприятный, но в тоже время вдохновляющий и обнадеживающий разговор, то наступает время философии. Не какой-то определенной «философии», коих бессмысленно безмерное количество, а той самой единственной Философии, с которой и ведет всегда самый сокровенный и доверительный разговор человек, ибо это разговор с истиной, приводящий к пониманию бытийного удела человека. Больше его к этому не приведет никто и ничто.
Ни в чем нет большей нужды у человека кроме истины. И не только потому, что он смертен, и никакая идея оправдания смерти не может примирить человека с его смертностью. Он еще не просто смертен, он бессмысленно смертен. Наш мир таков каков он есть именно потому, что в нем есть смерть, и что не будь смерти – мир был бы совершенно иным, невообразимым и не представимым, и поэтому всякая борьба со смертью – неоправданное ребячество и вздор. Но, несмотря на то, что такая логика принуждает нас к тому, чтобы принять смерть как Смысл, все же мы
понимаем, что это тоже неправда, и что вообще дело не в смерти и бессмертии, а в чем-то ином, и что это иное – сокрыто от нас. Отсюда скорбь, отчаяние, мука бесконечного страдания. И если человек еще не устал от самого себя, вконец не разочаровался в своей человечности и в совершенной ненужности существования и хоть немного надеется на истинную жизнь, то лишь философия и есть его последняя нужда и радость.
Только философия помогает человеку понимать и постигать себя, бесконечно понимать и не понимать, вечно постигать и не постигнуть, почему, в конечном счете, как вопрошали Парменид и Хайдеггер есть Нечто, а не Ничто, и почему, как мучились Достоевский и Ницше – все так, а не иначе? И здесь великая борьба Этики с Метафизикой, потому что мира могло бы и не быть, и совершенно не нужно, что бы мир был, и был именно таковым – вечно непостижимой и закрытой в себе сущностью. И если чему-то философия учит, то она учит тому, что мы живем в непонятном мире конечных явлений, событий, процессов.
Но этика принуждает нас к тому, чтобы жить в этом вечно непроясненном мире, жить и страдать, жить и удивляться, жить и вопрошать, ибо у нас нет выбора, потому что мы люди. Но именно это и есть наш последний выбор. Неопределенность метафизики не упраздняет этическую обязанность существования. Метафизика в сущности оставляет нас равнодушными, в то время как малейшее нарушение в сфере этики способно принести невыносимую боль и даже разрушить жизнь.
В этом смысле этика – есть единственная достоверность в абсолютно недостоверном мире. И поэтому жизнь может быть оправдана лишь как нравственный феномен. Но также она немыслима без метафизики. И любой, совершенной далекий от спекулятивного мышления человек, время от времени призадумывается и притихает, глядя за звездное небо и вспоминая о лежащих в могилах умерших.
Так чем же все-таки жив человек? Неизъяснимым чувством смысла и надеждой на тайну.
Свет философии позволяет это ясно увидеть.
Текст: В. Варава
Иллюстрация: Hermann Struck, Jew Studying Torah, 1926