Бытие природы и бытие человека

«Только вдали от шума городского можно услышать голос безмолвия» - такие слова произносит Е. П. Блаватская в своей эзотерической работе «Разоблаченная Изида». О значении природы для человека, природы, в которой он может ощутить свое естество, писал и Жан-Жак Руссо, отчего, кстати, в век Просвещения родилась традиция пикников. Представления Руссо были противоположны церковным, вычленяющим человека из природы, ставящим его в особое положение. Секуляризация и идея естественных прав находили человеческое бытие в других истоках.
Что есть природа? Какова связь между природой человеческой и внечеловеческой? Есть ли они одно целое? И самое главное – как с ними обходиться – разобщать эти две природы разумом или объединять их?
В конце XIX-го века этот вопрос стоял не менее остро, чем сейчас. Тогда проблема подпитывалась падением авторитета Церкви и становлением эволюционной теории, да и утверждением доминанты научного знания вкупе. Вероятно, такие умонастроения и родили на свет самую страшную войну в известной истории – Первую мировую. Неустойчивая антропологическая позиция оправдывала взаимное истребление любыми способами – химическим оружием, огнеметами, минами, бомбами. Отношение к человеку как к природоподобной твари позволило использовать нехитрое изобретение фермеров, которым те пользовались для сохранности скота – колючую проволоку. С тех пор в лагерях военнопленных обезоруженные враги содержались в условиях скота.
В преддверии вышеописанного в разных культурах вспыхивали прозрения об истинном отношении к природе. Вспышки были яркие, но, увы, увидели их немногие. Нелепо было игнорировать научные данные той эпохи: природа не есть нечто внешнее – природа находится в самом человеке, и человек в природе. Однако философская антропология получила качественно новый подход: будучи внезапно осознавшей себя частью природы, человек не просто способен – он несет ответственность за свои поступки, а потому должен регулировать природные процессы, как в окружающем бытии, так и внутри себя.
Критерием особого положения человека среди остальных тварей у этих мыслителей считается самосознание и, главное, осознание своей смертности. Удивительно простой и решительно смелый шаг вперед и преодоление антропологической раздробленности. Человек смертен, и в этом истина каждого – оттого и становится столь жгуче актуальной регуляция своей смертной природы, а вместе с ней и всего разрушенного по ее и нашей природной слепоте.

Д.В.