Р. Пацлаф — Застывший взгляд. Часть 1

Вступление

Ни одно из масс-медиа не вторгалось в повседневную жизнь человечества так властно, как телевидение. С начала его всемирного триумфа прошло уже пять десятков лет — но в общем и целом оно по-прежнему удерживает позиции излюбленного и преимущественного способа проводить досуг, несмотря на наличие таких конкурентов, как интернет и компьютер. Причину столь явного перевеса следует видеть, конечно же, в том, что телевидение, это «окно в мир», связывает зрителя со всем происходящим в большом мире, да так красочно и реалистично, как никакое другое СМИ. Зрителю кажется, что именно с его помощью легче всего приобрести широкий кругозор, ведь тут человек не просто слышит или читает о событиях, а, можно сказать, самолично присутствует, наблюдая происходящее «собственными глазами».

Эпоха, всё решительнее встающая под знак глобальной политики, глобальной экономики, глобальных экологических проблем, настоятельно нуждается в такого рода способах смотреть на мир. Направлять наше сознание на всю землю, на всё человечество — вот что сегодня самое важное, и в этом смысле телевидение могло бы вносить значительный вклад в решение задач современности, расширяя наш духовный горизонт.

На практике, однако, дело обстоит иначе: более чем тридцать телеканалов заполнены главным образом развлечениями и спортом; им-то в среднем по Германии зрители уделяют ежедневно по два-три часа своего досуга, в то время как текущей информации и познавательным передачам принадлежит сравнительно небольшая доля совокупного времени просмотров (максимум 26 %). Разве при таком положении дел важное не пропадает в море неважного? Разве глобальное отупение не вытесняет столь необходимое углубление сознания?

Многие считают, что телевидение — их главное орудие в приобретении образования и знаний. Но это иллюзия. Журнал «Шпигель» в 1994 году протестировал состояние общего образования немцев, подведя лаконичный итог: «Результат: чем дольше человек смотрит телевизор, тем скуднее его познания. Это относится ко всем сферам, за исключением одного только спорта».

Стало быть, получается, что и через пятьдесят лет после появления телевидения как средства массовой информации мы не научились относиться к нему так, чтобы оно действительно способствовало нашему развитию. Может, мы делаем что-то неправильно? Или то, что зрители столь жестоко заблуждаются относительно своего настоящего положения, вообще зависит не от них, а от особенностей этого СМИ? Может быть, электронно-лучевой образ, столь несходный с любыми изображениями на бумаге или холсте и даже с диапозитивами и кинокадрами, оказывает подспудное воздействие, о котором мы даже не подозревали?

С помощью современных естественнонаучных методов это можно было бы легко выяснить. Но науку о массмедиа такие вопросы явно не заботили. До сих пор она занималась исключительно вопросами программ, иными словами — оформления передач и их воздействия на различные категории зрителей, а кроме того — социологическими и педагогическими аспектами использования телевидения. Этим темам посвящена уйма публикаций, а вот подспудным воздействиям операторской работы и телемонтажа на зрителя — очень немногие работы и уж совсем немногие — неосознаваемым физиологическим воздействиям телеэкрана. Не так давно американскому нейрофизиологу Кейту Баззлу пришлось с величайшим удивлением констатировать, что о биохимических, эндокринных, нейромышечных и сенсорных процессах, идущих в человеческом организме во время просмотра телепередач, исследователям почти ничего не известно, как и о процессах, протекающих в это время в центральной нервной системе.

Как бы там ни было, то немногое, что можно найти в современной литературе о воздействии телевидения, содержит столь далеко идущие выводы, прежде всего относительно развития детей, что общественность, безусловно, должна быть осведомлена об этом. Речь идёт о фактах, которые могли бы настроить нас на гораздо более критическое и сознательное отношение к телевидению, если бы мы с ними считались.

Правда, до сих пор ещё не было сколько-нибудь связного изложения таких фактов — и вот, может быть, одна из причин того, что они столь мало известны широкой публике. Поэтому я постарался свести воедино важнейшие результаты разрозненных, часто весьма специальных источников, связав их с моими собственными, отчасти опубликованными уже в 1995 году исследованиями о воздействии телевидения на движение глаз, так что в итоге здесь впервые складывается целостная картина воздействий, о которых идёт речь.

Основной упор в моей книге сделан на физиолого-антропологической стороне дела, а не на содержательных вопросах, связанных с телепрограммами, поскольку я убеждён, что фундамент для действительно свободного, объективного отношения к этому СМИ может быть создан лишь через исследование воздействий телеэкрана, не зависящих от содержания программ. Ведь пока мы не уразумеем, что происходит с нами во время просмотра на бессознательном, подпороговом уровне, то есть в области чистой психофизиологии, не мы будем хозяевами телевизора, а телевизор — нашим хозяином. Поэтому насущнейшей задачей должно стать повышение степени свободы зрителя в отношении экрана. Данная книга ставит своей целью создание основы для выработки такого более свободного отношения.

Остаётся только заметить, что мои исследования были отчасти начаты в брошюре «Телеприлежание или телемания? Пути к самостоятельному взгляду», опубликованной в апреле 2000 года Союзом антропософского здравоохранения. Но тогда по соображениям экономии места в брошюру не были включены многие подробности и целые главы, так что полностью работа представлена только в этой книге, куда дополнительно вошла статья «Онемевшее детство», опубликованная в 1999 году в журнале «Педагогическое искусство» (№ 7/8).

Штутгарт, май 2000 года, Райнер Пацлаф.

Глава 1. Зрение и телевидение

Активная работа глаза

Тот, кто рассматривает картину на стене или фото в иллюстрированном еженедельнике, диапозитив на холщовом экране или картинку в комиксах, полностью свободен в этой ситуации — он может глядеть больше или меньше, удивляться увиденному или нет: эти объекты ни к чему его не обязывают. Поэтому большинство людей считает, что не иначе дело обстоит и с телевидением и что они ничуть не меньше свободны и тут. Но это иллюзия. Телеобраз прямо-таки в огромной степени принудителен, причём зритель никоим образом не может уклониться от такого принуждения, даже если толком не вглядывается в экран.

Чтобы вникнуть в природу этого принуждения, надо сперва разобраться в протекающей без участия сознания работе глазных мышц при обыкновенном зрении. В этой сфере физиология органов зрения пришла за последние десятилетия к революционно новым знаниям, бросающим свет и на ситуацию телепросмотра.

Выработанный ещё в XIX веке подход, гласящий, что зрение — своего рода фотографический процесс, в ходе которого внешний мир отображается на сетчатке, словно в фотоаппарате, оказался несостоятельным. Хотя глаз и обнаруживает все признаки фотоаппарата, но в процессе зрения участвует не только оптическая составляющая, а много чего ещё. Это стало чётко видно, когда с помощью средств современной хирургии оперировались слепорождённые и в результате операций «глаз-фотоаппарат» поступал в их распоряжение вместе со всеми необходимыми нервами, полностью готовый к работе: кроме расплывчатых цветовых пятен и градаций освещённости, они не видели ровно ничего. Они не могли непрерывно и отчётливо распознавать объекты — а это и есть зрение в собственном смысле слова. Не помогали даже настойчивые упражнения, и многие пациенты, чьи надежды оказались так жестоко обмануты, отказывались от усилий, игнорировали зрительные ощущения и возвращались к прежней ориентации по слуху и осязанию; некоторые, отчаявшись, покончили с собой.

А между тем причина такой неудачи науке известна: зрение — процесс отнюдь не пассивный, и глаза не просто воспринимают то, что в виде световых раздражений предоставляет им внешний мир. Зрение — процесс в высшей степени активный, ведь образам действительности, доступным нам, казалось бы, с первого взгляда, на самом деле сперва приходится подвергаться «обработке» в ходе сложных движений зрительной мускулатуры — и лишь после этого они осознаются. В общем и целом это происходит таким образом.

Хотя вся сетчатка (ретина) покрыта зрительными клетками (палочками и колбочками), область чёткого зрения ограничена крошечным участком на задней стенке глазного яблока, fovea centralis (центральной ямкой). Этот участок наиболее чёткого зрения занимает лишь 0,02 % всей поверхности сетчатки, охватывая угол обзора приблизительно в 2 градуса из круглым счётом 200 градусов горизонтального поля зрения, доступного глазу. Поэтому, глядя на окружающее, мы с полной чёткостью можем видеть лишь крошечный фрагмент целой картины, а именно тот, на котором сходится фокус оптических осей обоих глаз.

И всё же нам удаётся получить ясную, чёткую картину, скажем, дома, благодаря тому, что глазные мускулы по очереди фокусируют глаза на различных фрагментах целого, помещая их перед fovea. Вот как это происходит: сначала какой-нибудь участок дома фиксируется глазами на долю секунды, затем мускулы скачкообразным движением (на языке специалистов называемым саккадой) переводят фокус зрения на другой участок объекта, тоже фиксируемый на долю секунды, затем следует очередная саккада на третий участок, и так продолжается, пока этими отдельными фиксациями глаза не просканируют достаточное для получения чёткой общей картины объекта число участков.

При спокойном созерцании отдельные фиксации длятся от 0,2 до 0,6 секунды, так что за секунду происходит от двух до пяти саккад; при более лихорадочном обзоре саккады следуют чаще, а фиксации длятся соответственно всё меньшее время. И только когда произошли все эти бесчисленные сканирующие движения глаз, человек «видит» то, на что смотрит. Картина, которую он теперь осознаёт, столь же устойчива и неподвижна, как только что законченная художником картина на мольберте. Но художнику, прежде чем возникла вся картина, пришлось сделать руками тысячи движений: и точно так же в беспрестанном движении были глаза зрителя, пока он по видимости «одним взглядом» не охватил весь дом вполне ясно и чётко. То, что он при этом увидел, — отнюдь не фотография объекта, а образ, активно созданный им самим.

Человеческое «я» управляет зрением

Хотя, глядя на что-нибудь, мы не осознаём быстрых движений своих глаз, они тем не менее связаны с нашей личностью, ведь эти движения не подчинены какой-то единой, раз и навсегда установленной для всех людей схеме, а в большой степени обусловлены индивидуальностью. Они по-разному происходят даже у одного и того же человека — в зависимости от того, на что он смотрит и что хочет видеть. Разумеется, у любого из нас есть и собственные оптические привычки, и, если мы не ставим перед своим зрением какой-то особой задачи, верх берут устоявшиеся привычки, то есть типичные для каждого процессы зрения.

С помощью специальных приборов можно сделать видимым движение глаз по объекту при его осмотре — эти приборы вычерчивают путь от одной фиксации взгляда до другой, так что получается своего рода рисунок оставляемых им следов. Если, к примеру, испытуемому предъявить для осмотра фотопортрет, то на схеме, созданной прибором, можно увидеть, что рот и глаза фиксируются множество раз, а вот менее характерные части лица, скажем, замыкающая его линия, — лишь вскользь. Характерно и то, что правая половина лица фиксируется взглядом гораздо чаще, чем левая. В повседневной жизни люди, глядя на лица, и вообще-то, как правило, осматривают правую их половину почти вдвое чаще, чем левую (это подтверждается исследованиями), ведь у большинства правая половина лица характернее и выразительнее. Отсюда видно, что глаз движется в процессе зрения отнюдь не по готовой схеме, а направляется главным образом туда, где для смотрящего есть что-то важное, говорящее ему о многом. Интерес — вот что управляет глазом.

Интерес может быть вызван извне — чем-нибудь характерным для объекта зрения, но может и произвольно направляться изнутри на определённые детали объекта. В своей фундаментальной книге Ярбус описывает следующий показательный эксперимент. Он предъявлял испытуемым картину, на которой были изображены собравшиеся в комнате хозяева и словно свалившийся им на голову гость. И вот, когда он спрашивал испытуемых о возрасте изображённых людей, их глаза (по показаниям прибора) интенсивно сканировали отдельные лица на картине; если он спрашивал о материальном положении хозяев, взгляды обследовали главным образом мебель, картины на стенах комнаты и так далее; если речь шла об одежде, досконально изучались соответствующие предметы. А когда он спросил, как долго, по-видимому, посетитель не бывал здесь в гостях, взгляды испытуемых сновали почти исключительно между лицом гостя и ошарашенными лицами хозяев, ведь где ещё было искать ответ, если не в выражении лиц и повороте голов изображённых людей?

В таком случае, как этот, говорят об интенциональном зрении — а эта способность не даётся человеку от рождения, но приобретается им в многолетнем процессе научения. Мы бессознательно тренируем её с самого раннего детства, а став взрослыми, научаемся сознательно развивать и укреплять её, дисциплинируя зрение.

Одна группа исследователей в 1995 году убедительно продемонстрировала, как систематическая тренировка зрения становится оптической привычкой. Серия картин, сперва конкретных, затем абстрактных, предъявлялась группе профессиональных художников, группе знатоков искусства и группе дилетантов, не имевших никакого знакомства с живописью. Дилетанты (точнее, их глаза) вели себя в отношении абстрактных картин точно так же, как и в отношении конкретных: они старались сканировать детали, очень мелкими шагами продвигаясь вперед, чтобы найти что-нибудь знакомое. А вот художники и знатоки даже с конкретными образами, а тем более с абстрактными, поступали совсем иначе: они сразу производили общую разведку картины большими саккадами, постоянно встраивая детали в целое, и намного более интенсивно созерцали картины, что подтверждается гораздо более длительной фиксацией их взгляда. Стало быть, здесь, можно сказать, двое смотрят на одно, а видят разное. Способ, каким каждый из них смотрит, заранее определён накопленными ими знаниями. В процессе зрения проявляются, с одной стороны, результаты прежних сознательных тренировок, ставших привычкой, а с другой — возникающее стремление различить нечто определённое.

Эта волевая способность исходит из сокровеннейшей сердцевины личности, она представляет собой само «я» человека («я» тут понимается не в обыденном смысле, как сознание собственной индивидуальности, а в более высоком смысле — как сила личности, пронизывающая нас целиком, вплоть до бессознательных органических процессов). И вот мы приходим к выводу: бессознательные движения глаз суть прямые и косвенные проявления свободной, активной деятельности нашего «я».

Телеизображения — не обычные изображения

Для большинства зрителей телеизображение — в принципе такое же, как все остальные. Но это роковая ошибка, как будет показано в следующих главах.

Продолжение первой главы ждите в нашей следующей публикации.