Б. В. Казанский — «В мире слов». Глава II — Слова и вещи. Часть 1— Почему так называется?

Почему солнце называется солнцем, стол – столом, лампа – лампой?

Этот вопрос не всегда и не всякому приходит в голову. Кажется, так ясно и естественно, что солнце и есть солнце, а лампа – лампа. Потому что все так называют эти вещи, и мы с малых лет усвоили эти названия. Нам как-то странно даже узнавать впервые, что в других языках солнце или свет называются иначе. На первых порах нам почти смешно слышать, что стол по-немецки – тиш (Tisch), а по-французски – табль (table). Нам эти названия кажутся какими-то нелепыми, ненастоящими – настолько в нашем представлении слово крепко связано с самой вещью, как будто эта связь существует искони, установлена самой природой.

И дело тут не только в привычке. Связь слова с мыслью гораздо глубже. Ребёнок мыслит предметно, и первые слова его – названия вещей. А он научается мыслить именно с помощью слова-названия. Слова – это как бы кочки, по которым шагает рождающаяся мысль. Без них мысль завязла бы на месте, в какой-то тёмной гуще.

В Швейцарии провели опрос детей лет 6-7 с целью выяснить, как они понимают, что такое слова.

– Откуда взялось название солнца? – спрашивали детей.

– Солнце само себя так назвало, и так и называется, – ответил мальчик семи лет.

– Бог сделал это название, когда создал солнце. Чтобы люди знали, что это такое, – сказала девочка.

– Нет, кто-то первый догадался, что это солнце. А потом уже каждый знал. Это был учёный, – сказал мальчик постарше.

– Как же он догадался?

– Потому что увидел его. Потому что оно светит, и жёлтое, и горячее. И когда люди поняли, что это солнце, они так его и назвали.

– А если солнце бы назвали луной?

– Это нельзя. Луна – это луна, а солнце – солнце. Солнце греет, оно весёлое, яркое, а луна только светит, как фонарь.

И не сразу удалось убедить мальчика, что не слово солнце жёлтое, яркое и горячее, а само солнце.

Зато когда дети это поняли, то от них не было отбоя учителям и родителям. Они без устали спрашивали, почему это называется так, а это так, и откуда взялось такое-то слово.

Между тем вовсе не просто ответить на все эти вопросы. История многих слов очень сложна. Уже более полутораста лет работают языковеды в этой области, и до сих пор мы не знаем происхождения многих слов. Например, мы как раз не знаем наверно, почему солнце называется солнцем, мы не знаем точно, что собственно значит корень этого слова. Оно для нас уже только название, почти только имя.

Людям удалось определить величину солнца, расстояние его от земли, его вес, температуру, химический состав и многое другое, хотя солнце отстоит от нас на сто пятьдесят миллионов километров. А вот определить с такою же уверенностью первоначальное значение этого названия, которое дано ему людьми же, нам ещё не удаётся!

Качалка называется так потому, что в ней можно качаться. На качелях тоже качаются. Свечка – потому, что светит. Крыша и крышка, кров и кровля – потому, что покрывают или закрывают. Это очевидно всякому. Но уже крыло вряд ли сразу свяжется с крыть. Помогает сравнение со словом мыло – от мыть, било от бить, помело от мести. Суффикс -ло означает орудие для соответствующего действия. Крылья, следовательно, представлялись покрывающими птицу. А крыльцо, очевидно, казалось крылом дома – так и немецкое флигель (Flugel).

Ну, а масло? Судя по этим примерам, это производное от мазать и первоначальное значение должно было быть мазь. Но почему? Потому, что масло намазывали на хлеб? Это могло бы быть так, если бы слово создавалось в наше время. Но оно возникло очень давно, когда не только бутербродов не делали, но и коровьего масла, пожалуй, ещё не ели. Напротив, масло применялось тогда для цели, которая теперь, пожалуй, нам и не придёт в голову. Подобно многим древним народам, славяне в старину имели обыкновение натирать тело маслом. До сих пор натираются жиром северные народности – эскимосы, лопари. Древние греки и римляне натирались растительным маслом. Так же поступают кое-какие африканские племена. Отчасти масло заменяло мыло, которое было тогда ещё неизвестно, отчасти предохраняло от холода, зноя, вшей и блох. Не зная истории культуры и этнографии, мы бы не могли объяснить, почему масло (растительное, коровье и даже минеральное) так называется, даже если бы мы поняли, что это слово образовано от мазать.

А почему металлическая штучка, которой мы пользуемся, чтобы писать, называется пером? Мы вряд ли догадались бы, если бы не знали, что металлические перья изобретены сто с лишком лет тому назад, а до того писали действительно птичьими, преимущественно гусиными перьями, служившими одновременно и ручками. Их держали трубочкой вниз, и трубочка была срезана вкось, так что получалось остриё, которое и макали в чернила. Когда остриё теряло твёрдость и упругость, его можно было очинить, срезая кончик снова. Отсюда название перочинный нож, которое по привычке сохранилось до сих пор, хотя гусиные перья давно забыты, а металлические очинить нельзя.

Любопытно, что новая вещь сохраняет нередко не только старое название, но и старую форму. Металлическое перо первоначально имело вид кончика гусиного пера, да и теперь ещё остаётся половинкой его, разрезанной в длину. Я ещё помню ручки в форме цельного гусиного пера, в трубочку которого вставлялось металлическое перо. Автомобили ведь тоже первоначально повторяли форму кареты и коляски, и только через некоторое время выработалась новая, «обтекаемая» форма, отвечающая требованиям лёгкости и быстроты нового экипажа.

Перо для нас теперь стало просто названием приспособления для письма – и только; и многим совершенно неизвестно, почему оно так называется. Даже те, кто знает историю этого слова, редко вспоминают о ней, когда говорят или думают о пере. Перо птицы и пишущее перо стали уже как бы различными словами. Подобным же образом мы говорим стрелять, уже вовсе не представляя себе стрелы; чернила для нас не обязательно чёрные, как было первоначально: старинное чернило означает буквально средство чернить, чёрную краску, но нас нисколько не смущают такие выражения, как красные чернила или, наоборот, чёрная краска. Замόк и зáмок для нас уже совершенно разные слова, хотя они обозначают в основе то же самое и происходят оба от слова замкнуть.

Теперь для нас красный означает особый цвет, хотя краска имеет значение красящего вещества вообще и красить можно в любой цвет. Но и тот и другой смысл слова – недавние. Народная поэзия называет солнце красным, девушку красной очевидно не в этих смыслах. Прекрасный значит очень красный только в выражении красный-прекрасный; напротив, оно обобщилось в значение очень хороший. Весна красная, на миру и смерть красна, красно говорить, отсюда ироническое краснобай и красноречие, – во всех этих выражениях красный значит красивый – от слова краса.

Поэтому красным углом в избе назывался правый (для входящего) угол, который считался парадным. Тут помещался обеденный стол и скамьи вокруг, а самый угол украшали шитыми полотенцами; тут же вешались и иконы. «Не красна изба углами, красна пирогами», – говорит пословица.

Во всех таких случаях слово осталось как будто тем же, но обозначать стало нечто иное. И произошло это сравнительно недавно. Тем более трудно доискаться первоначального значения слова, когда оно по смыслу, а часто и по форме, очень отошло от родственных ему слов.