«РАЗВИТИЕ СОЦИАЛИЗМА ОТ УТОПИИ К НАУКЕ»

Марат Удовиченко и Михаил Попов: Читая Энгельса

• Михаил Васильевич, здравствуйте!
• Здравствуйте, Марат Сергеевич.
• Здравствуйте, товарищи. Потрясающее произведение Энгельса «Развитие социализма от утопии к науке». Мы начнём с предисловия к английскому изданию 1892 года. Что Вы хотите из него процитировать?
• Я хочу тоже отметить, что Энгельс как блестящий ученый и публицист ёмко и ярко всё излагает. Энгельс здесь объясняет, что он написал эту книгу благодаря тяжеловесному буржуазному экономисту Дюрингу и говорит, что, поскольку я должен был его критиковать, нужно было сформулировать положения Маркса в такой ясной и яркой форме. Он постарался объяснить, в чём суть марксизма, в чём суть вообще научного социализма. Поэтому и название такое он дал: «Развитие социализма от утопии к науке». Но самое начало – историческое. Показано, что вся история промышленного производства, начиная со средних веков, делится на три периода.

«1) ремесло, мелкие мастера-ремесленники с их немногочисленными подмастерьями и учениками, причем каждый работник производит предмет целиком;

2) мануфактура, при которой более значительное число рабочих, собранных в одном крупном предприятии, производит весь предмет на основе разделения труда, то есть каждый рабочий выполняет одну какую-нибудь частичную операцию, так что продукт оказывается готовым лишь после того, как он последовательно пройдет через руки их всех...»

• А раз это уже сделано в мануфактуре, тут просится фабрика. Тогда уже отдельные простые операции можно делать машинным образом. А до этого только человек может всё это сделать целиком.

«3) Современная промышленность, при которой продукт производится машинами, приводимыми в движение какой-либо силой, а роль рабочего ограничивается наблюдениями за действиями механизмов и их регулированием».

• Энгельс изложил историю промышленного производства в этих трёх пунктах.
• Первый раздел, Михаил Васильевич, что скажете?
• Первый раздел Энгельс начинает с такой мысли:

«Современный социализм по своему содержанию является прежде всего результатом наблюдения, с одной стороны, господствующих в современном обществе классовых противоположностей между имущими и неимущими, наёмными рабочими и буржуа, а с другой — царящей в производстве анархии. Но по своей теоретической форме он выступает сначала только как дальнейшее и как бы более последовательное развитие принципов, выдвинутых великими французскими просветителями XVIII века. Как всякая новая теория, социализм должен был исходить прежде всего из накопленного до него идейного материала, хотя его корни лежали глубоко в материальных экономических фактах».

• И вот эта мысль о том, что корни нового современного социализма лежат глубоко в материальных и экономических фактах, закрепилось и в специальном названии, то есть развитие социализма, исследуемого посредством исторического материализма. Не материализм вообще, а тот материализм, который связан с развитием общества. И прежде всего связан с развитием производства. Это и подчёркнуто особо в предисловии. Исторический материализм – это выражение исторического материализма для обозначения того взгляда на ход всемирной истории, который конечную причину и

«решающую движущую силу всех важнейших исторических событий находит в экономическом развитии общества, в изменениях способов производства и обмена, в вытекающем отсюда разделении общества на различные классы и борьбе этих классов между собой»

• А не в том, что мы перебираем, какие были цари, какие были феодалы, какие вели войны, какие у них были слуги и т. д.
• Т. е. мы не занимаемся рядоположенностями, а мы занимаемся выводением.
• Да, мы выводим из развития экономики, производства. Вот это называется историческим материализмом. Это одна из коренных характеристик научного социализма.
• Понятно. На следующей странице Энгельс отмечает:

«Буржуазия с момента своего возникновения была обременена своей собственной противоположностью: капиталисты не могут существовать без наёмных рабочих, и соответственно тому, как средневековый цеховой мастер развивался в современного буржуа, цеховой подмастерье и внецеховой подёнщик развивались в пролетариев. И хотя в общем и целом буржуазия в борьбе с дворянством имела известное право считать себя также представительницей интересов различных трудящихся классов того времени, тем не менее при каждом крупном буржуазном движении вспыхивали самостоятельные движения того класса, который был более или менее развитым предшественником современного пролетариата».

• Были люди, которые наблюдали этот процесс и которые решили осчастливить общество. Как же от того, что ставит в неравное положение одних по отношению к другим, перейти к равенству, к всеобщему счастью, к благополучию?

«…явились три великих утописта: Сен-Симон, у которого рядом с пролетарским направлением сохраняло ещё известное значение направление буржуазное, Фурье и Оуэн, который в стране наиболее развитого капиталистического производства и под впечатлением порождённых им противоположностей разработал свои предложения по устранению классовых различий в виде системы, непосредственно примыкавшей к французскому материализму».

«Общим для всех троих является то, что они не выступают как представители интересов исторически порождённого к тому времени пролетариата. Подобно просветителям, они хотят сразу же освободить всё человечество, а не какой-либо определённый общественный класс в первую очередь. Как и те, они хотят установить царство разума и вечной справедливости; но их царство, как небо от земли, отличается от царства разума у просветителей. Буржуазный мир, построенный сообразно принципам этих просветителей, так же неразумен и несправедлив и поэтому должен быть так же выброшен на свалку, как феодализм и все прежние общественные порядки… Государство разума потерпело полное крушение. Общественный договор Руссо нашёл своё осуществление во время террора, от которого изверившаяся в своей политической способности буржуазия искала спасения сперва в подкупности Директории, а в конце концов под крылом наполеоновского деспотизма. Обещанный вечный мир превратился в бесконечную вереницу завоевательных войн… Быстрое развитие промышленности на капиталистической основе сделало бедность и страдания трудящихся масс необходимым условием существования общества… Торговля всё более и более превращалась в мошенничество. «Братство», провозглашённое в революционном девизе, нашло своё осуществление в плутнях и в зависти, порождаемых конкурентной борьбой. Место насильственного угнетения занял подкуп, а вместо меча главнейшим рычагом общественной власти стали деньги».

• Я для себя сделал такой вывод: утопическая теория не давала практического эффекта, поэтому не получилось сделать то, что было в головах у этих утопистов. Народ разуверился, и это позволило реставрироваться монархии и просуществовать ей дольше, чем могло бы.

«Это историческое положение отразилось и на учениях основателей социализма. Незрелому капиталистическому производству, невыясненности взаимного положения классов соответствовали и незрелые теории».

• Они, с одной стороны, незрелые, но, с другой стороны, это теории тех людей, симпатии которых были на стороне самого большого, неимущего класса. То есть они не думали об абстрактных людях вообще, а думали прежде всего о тех, кто создаёт все материальные блага. И они пытались с этой точки зрения улучшить ситуацию в обществе.

«Сен-Симон особенно подчеркивает, так это следующее: всюду и всегда его в первую очередь интересует судьба «самого многочисленного и самого бедного класса» («la classe la plus nombreuse et la plus pauvre»). Уже в «Женевских письмах» Сен-Симона мы находим положение, что «все люди должны работать»; в том же произведении он утверждает, что господство террора во Франции было господством неимущих масс».

• Очень даже современно. С одной стороны, должны работать паразиты, которые живут за счёт других, а с другой стороны, работать должны те люди, которые сейчас находятся в рядах безработных. Их лишают возможности работать, а тем самым они не чувствуют себя людьми, они выброшены из общества. Это очень важно.

«Нужна была гениальная проницательность, чтобы в 1802 г. понять, что французская революция была классовой борьбой, и не только между дворянством и буржуазией, но также между дворянством, буржуазией и неимущими массами. В 1816 г. Сен-Симон заявляет, что политика есть наука о производстве, и заранее предсказывает её полнейшее поглощение экономикой. Если понятие о происхождении политических учреждений из экономических основ видно лишь в зародыше, зато совершенно ясно выражена та мысль, что политическая власть над людьми должна превратиться в управление вещами, в заведывание процессами производства, т. е. прийти к «упразднению государства», о котором так много шумели в последнее время».

«Если гениальная широта взглядов Сен-Симона позволила ему уловить зародыши почти всех позднейших социалистических идей, не относящихся к области чистой экономии, то Фурье, со своей стороны, даёт нам глубоко захватывающую критику существующего общественного строя, выраженную при этом с чисто французским остроумием… Но выше всего поднимается Фурье в своем взгляде на историю человеческих обществ. Весь предшествующий ход её он разделяет на четыре ступени развития: дикое состояние, варварство, патриархат и цивилизация. Под последней он разумеет существующий буржуазный строй, начавшийся с XVI в., и показывает, как «эта цивилизация делает сложным, двусмысленным, двуличным и лицемерным каждый порок, остававшийся в простом виде при варварстве». Он указывает на «заколдованный круг» непобедимых и вечно возобновляющихся противоречий, в котором движется цивилизация, всегда достигая результатов, противоположных тем, к которым искренно или притворно она стремится. Например, по его словам, «в цивилизации бедность порождается самим избытком». Очевидно, Фурье так же мастерски владел диалектикой, как и его современник Гегель. С той же самой диалектической точки зрения он утверждает, вопреки господствовавшей тогда теории о бесконечной способности человека к совершенствованию, что не только каждый исторический фазис имеет свой период роста и упадка, но что и всё человечество в конце концов обречено на исчезновение… Медленный, сонливый ход мануфактуры превратился в настоящий «период бурных стремлений» промышленности. Разделение общества на крупных капиталистов и лишенных всякого имущества пролетариев совершалось с постоянно возраставшей быстротой, разрушая промежуточные состояния. Устойчивый средний класс старого времени превратился теперь в колеблющуюся, неустойчивую массу ремесленников и мелких торговцев, ведущих необеспеченный образ жизни и составляющих наиболее текучую часть населения».

• Эти социалисты-утописты как бы передают друг другу палочку с разных сторон, они показывают общее движение к пониманию классов, разделению общества и борьбу классов.

«И тут выступил в качестве реформатора двадцатидевятилетний фабрикант, человек с детски чистым благородным характером и в то же время прирождённый руководитель, каких немного. Роберт Оуэн усвоил учение просветителей-материалистов о том, что человеческий характер является продуктом, с одной стороны, его природной организации, а с другой — условий, окружающих человека в течение всей жизни, и особенно в период его развития. Большинство собратьев Оуэна по общественному положению видело в промышленной революции только беспорядок и хаос, годные для ловли рыбы в мутной воде и для быстрого обогащения. Оуэн же видел в промышленной революции благоприятный случай для того, чтобы осуществить свою любимую идею и тем самым внести порядок в этот хаос. В Манчестере он, как руководитель фабрики, где работало более 500 рабочих, уже сделал попытку, и притом успешную, применить эту идею. С 1800 по 1829 г. он управлял большой бумагопрядильной фабрикой в Нью-Ланарке, в Шотландии, и, будучи компаньоном-директором предприятия, действовал здесь в том же направлении, но с гораздо большей свободой и с таким успехом, что вскоре его имя сделалось известным всей Европе. Население Нью-Ланарка, постепенно возросшее до 2500 человек и состоявшее первоначально из крайне смешанных и по большей части сильно деморализованных элементов, он превратил в совершенно образцовую колонию, в которой пьянство, полиция, уголовные суды, тяжбы, попечительство о бедных, надобность в благотворительности стали неизвестными явлениями. И он достиг этого просто тем, что поставил людей в условия, более сообразные с человеческим достоинством, и в особенности заботился о хорошем воспитании подрастающего поколения».

• То есть он опередил очень многих нынешних капиталистов, очень многим дал фору, поэтому хоть мы его и называем чуть обидным словом «социалист-утопист», но, скорее, утописты – это те, кто сегодня рисуют разные картины и ничего не делают для улучшения жизни рабочих.

«Но всё это не удовлетворяло Оуэна. Те условия существования, которые он создал для своих рабочих, ещё далеко не соответствовали в его глазах человеческому достоинству. «Люди эти были моими рабами», — говорил он; сравнительно благоприятные условия, в которые он поставил рабочих Нью-Ланарка, были ещё далеко не достаточны для всестороннего и рационального развития их характера и ума, не говоря уже о свободной жизнедеятельности».

• И к чему он пришёл?
• Он пришёл к тому, что трудящимся должны принадлежать и плоды их труда.

«Новые могучие производительные силы, служившие до сих пор только обогащению единиц и порабощению масс, представлялись Оуэну основой для общественного преобразования и должны были работать только для общего благосостояния всех в качестве их общей собственности».

• Он пришёл, в общем, к коммунизму.

«Переход к коммунизму был поворотным пунктом в жизни Оуэна. Пока он выступал просто как филантроп, он пожинал только богатство, одобрение, почёт и славу. Он был популярнейшим человеком в Европе. Его речам благосклонно внимали не только его собратья по общественному положению, но даже государственные деятели и монархи. Но как только он выступил со своими коммунистическими теориями, дело приняло другой оборот. Путь к преобразованию общества, по его мнению, преграждали прежде всего три великих препятствия: частная собственность, религия и существующая форма брака. Начиная борьбу с этими препятствиями, он знал, что ему предстоит стать отверженным в среде официального общества и лишиться своего общественного положения. Но эти соображения не могли остановить Оуэна, не убавили энергии его бесстрашного нападения. И произошло именно то, что он предвидел. Изгнанный из официального общества, замалчиваемый прессой, обедневший в результате неудачных коммунистических опытов в Америке, в жертву которым он принёс всё своё состояние, Оуэн обратился прямо к рабочему классу, в среде которого он продолжал свою деятельность ещё тридцать лет. Все общественные движения, которые происходили в Англии в интересах рабочего класса, и все их действительные достижения связаны с именем Оуэна. Так, в 1819 г. благодаря его пятилетним усилиям был проведён первый закон, ограничивший работу женщин и детей на фабриках. Он был председателем первого конгресса, на котором тред-юнионы всей Англии объединились в один большой всеобщий профессиональный союз. Он же организовал — в качестве мероприятий для перехода к общественному строю, уже вполне коммунистическому, — с одной стороны, кооперативные общества (потребительские и производственные товарищества), которые, по крайней мере, доказали в дальнейшем на практике полную возможность обходиться как без купцов, так и без фабрикантов; с другой стороны — рабочие базары, на которых продукты труда обменивались при помощи трудовых бумажных денег, единицей которых служил час рабочего времени. Эти базары неизбежно должны были потерпеть неудачу, но они вполне предвосхитили значительно более поздний прудоновский меновой банк, от которого они отличались лишь тем, что не возводились в универсальное целительное средство от всех общественных зол, а предлагались только как один из первых шагов к значительно более радикальному переустройству общества».

• То есть, по существу, один человек представлял собой то, что после него стали делать коммунистические партии как авангард рабочего класса.
• Но в чём отличие? Дальше тут Энгельс очень хорошо указывает на это.

«Миросозерцание утопистов долго господствовало над социалистическими воззрениями XIX в. и отчасти господствует ещё поныне. Его держались все английские и, до недавнего времени, все французские социалисты, а также прежние немецкие коммунисты, не исключая Вейтлинга. Социализм, в их представлении, есть выражение абсолютной истины, разума и справедливости, и нужно только открыть его, чтобы он собственной силой покорил весь мир; а так как абсолютная истина не зависит от времени, пространства и исторического развития человечества, то это уже дело чистой случайности, когда и где она будет открыта. При этом абсолютная истина, разум и справедливость различны у каждого основателя школы и обусловливаются субъективным складом его ума, условиями его жизни, количеством его познаний и способом мышления. Поэтому при столкновении этих различных сортов абсолютной истины примирение возможно лишь путём сглаживания их взаимных противоречий. Из этого не могло выработаться ничего, кроме особого рода эклектического, среднего социализма, который действительно господствует до сих пор в головах большинства рабочих-социалистов Англии и Франции. Этот эклектический социализм представляет собою пеструю смесь из наиболее общепризнанных критических замечаний, экономических положений и идеальных представлений различных основателей сект; эта смесь получается тем легче, чем скорее ее составные части утрачивают в потоке споров, как камешки в ручье, свои острые углы и грани. Чтобы превратиться в науку, социализм должен был, прежде всего, стать на реальную почву».

• У меня в этом издании резко говорится, «междуумочный социализм», который какую-то кашу представлял в этом смысле.
• Да. Второй раздел, что скажете, Михаил Васильевич?
• А вот второй раздел начинается с того, что Энгельс совсем другую сторону берёт. Берёт то, что не относится к социализму вроде бы, и не относится к борьбе рабочих, казалось бы, по внешнему виду. Речь о том, что надо вооружить рабочий класс самой передовой теорий, а для этого обратиться к диалектике, которую разработали не социалисты-утописты, а Гегель.

«Между тем рядом с французской философией XVIII века и вслед за ней возникла новейшая немецкая философия, нашедшая своё завершение в Гегеле. Её величайшей заслугой было возвращение к диалектике как высшей форме мышления. Древнегреческие философы были все прирождёнными, стихийными диалектиками, и Аристотель, самая универсальная голова среди них, уже исследовал существеннейшие формы диалектического мышления. Новая философия, хотя и в ней диалектика имела блестящих представителей (например, Декарт и Спиноза), напротив, всё более и более погрязала, особенно под влиянием английской философии, в так называемом метафизическом способе мышления, почти исключительно овладевшем также французами XVIII века, по крайней мере в их специально философских трудах. Однако вне пределов философии в собственном смысле слова они смогли оставить нам высокие образцы диалектики; припомним только "Племянника Рамо" Дидро и "Рассуждение о происхождении неравенства между людьми" Руссо. Остановимся здесь вкратце на существе обоих методов мышления...»

• И он рассказывает очень кратко о том, в чём выражена диалектика и чем она характеризуется.

«Когда мы мысленно рассматриваем природу, или человеческую историю, или нашу собственную духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина бесконечного сплетения соединений и взаимодействий, в которой ничто не остается неподвижным и неизменным, а всё представляется движущимся, изменяющимся, возникающим и исчезающим… Этот первоначальный, наивный, но по существу правильный взгляд на мир был присущ древнегреческой философии и впервые ясно выражен Гераклитом: всё существует и в то же время не существует, так как всё течёт, всё постоянно изменяется, всё находится в постоянном процессе возникновения и исчезновения. Несмотря, однако, на то, что этот взгляд верно схватывает общий характер всей картины явлений, он все же недостаточен для объяснения частностей, составляющих её, а пока мы не знаем их, нам неясна и общая картина. Для того, чтобы изучить эти частности, мы должны изъять их из их естественной или исторической связи и, рассматривая каждую порознь, исследовать её свойства, её частные причины, действия и т. д... Разложение природы на отдельные ее части, разделение различных явлений и предметов в природе на определенные классы, анатомическое исследование разнообразного и внутреннего строения органических тел — все это было основой тех исполинских успехов, которыми ознаменовалось развитие естествознания в последние четыре столетия. Но тот же способ изучения оставил в нас привычку брать предметы и явления природы в их обособленности, вне их великой общей связи, и в силу этого — не в движении, а в неподвижном состоянии, не как существенно-изменяющиеся, а как вечно-неизменные, не живыми, а мёртвыми. Перенесённое Бэконом и Локком из естествознания в философию, это мировоззрение создало характерную ограниченность последних столетий: метафизический способ мышления».

• Сейчас в Америке, вообще в Западном мире учёные молятся на Фрэнсиса Бэкона, как на основателя научного метода. Они молятся на метафизика! И поэтому в большинстве своих вариантов современная наука – это тот максимум, до которого может развиться метафизика. То есть диалектику они давно потеряли.
• Они её не только не потеряли, они её и не нашли. И они не нашли её не случайно, потому что диалектика – это теория борьбы противоположностей. А теория классовой борьбы, которая необходима для того, чтобы разработать теорию победы рабочего класса, неразрывно связана с диалектикой. Надо увести с поля диалектического на поле метафизическое. Там не прорастает коммунизм и социализм. Там вы будете иметь глубокомысленные рассуждения, правильные, но не истинные.

«Для метафизика вещи и их умственные образы, т. е. понятия, суть отдельные, неизменные, застывшие, раз навсегда данные предметы, подлежащие исследованию один после другого и один независимо от другого. Метафизик мыслит законченными, непосредственными противоположениями; речь его состоит из: «да — да, нет — нет; что сверх того, то от лукавого». Для него вещь существует или не существует; для него предмет не может быть самим собою и в то же время чем-нибудь другим; положительное и отрицательное абсолютно исключают друг друга; причина и следствие также совершенно противоположны друг другу. Этот способ мышления потому кажется нам на первый взгляд вполне верным, что он присущ так называемому здравому смыслу. Но здравый человеческий смысл, весьма почтенный спутник в домашнем обиходе, между четырьмя стенами, переживает самые удивительные приключения, лишь только он отважится пуститься в далекий путь исследования».

• Это потрясающая мысль!
• Михаил Васильевич, ведь до сих пор физики, по сути дела, не вышли за эту дурную бесконечность: элементарная частица то как волна себя ведёт, то как корпускула, всё бегают вокруг этого забора, но никак не умудряются подумать и вспомнить про диалектику.
• А как можно вспомнить, если они её не изучали? То есть, надо сказать, что изучение диалектики пока не стало таким широким.
• В московском физтехе не учат.
• Да и не только в московском, и в других местах не учат. Я бы и не сказал, что этому можно научить. Надо, чтобы люди взялись учиться, тогда их можно научить. Это такой предмет, который человек, если хочет изучить, тогда ему можно помочь. А если он сам не будет изучать, то это такая сложная вещь, что просто так ему извне не дать. Энгельс вот что пишет здесь.

«Метафизический способ понимания, хотя и является правомерным и даже необходимым в известных областях, более или менее обширных, смотря по характеру предмета, рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи, за их бытием – их возникновения и исчезновения, из-за их покоя забывает их движение, за деревьями не видит леса».

• Видите как? Он не говорит, что неправильно, он говорит «односторонним, ограниченным, абстрактным». То есть, всё это ублюдочное знание, а не знание действительно великое.
• Вот корни ЕГЭ нынешнего – в метафизике.
• Да

«Метафизический способ понимания, хотя и является правомерным и даже необходимым в известных областях, более или менее обширных, смотря по характеру предмета, рано или поздно достигает каждый раз того предела, за которым он становится односторонним, ограниченным, абстрактным и запутывается в неразрешимых противоречиях, потому что за отдельными вещами он не видит их взаимной связи, за их бытием – их возникновения и исчезновения, из-за их покоя забывает их движение, за деревьями не видит леса. В обыденной жизни, например, мы знаем и можем с уверенностью сказать, существует ли то или иное животное или нет, но при более точном исследовании мы убеждаемся, что это иногда в высшей степени сложное дело, как это очень хорошо известно юристам, которые тщетно бились над тем, чтобы найти рациональную границу, за которой умерщвление ребенка в утробе матери нужно считать убийством. Невозможно точно так же определить и момент смерти, так как физиология доказывает, что смерть есть не внезапный, мгновенный акт, а очень длительный процесс. Равным образом и всякое органическое существо в каждое данное мгновение является тем же самым и не тем же самым; в каждое мгновение оно перерабатывает получаемые им извне вещества и выделяет из себя другие вещества, в каждое мгновение одни клетки его организма отмирают, другие образуются; по истечении более или менее длительного периода времени вещество данного организма полностью обновляется, заменяется другими атомами вещества. Вот почему каждое органическое существо всегда то же и, однако, не то же».

• Ну, а если вы хотите изучать общество, когда по отношению к отдельным элементам общества, к отдельным индивидам имеются такие сложности, то без этого движения, без этих моментов, которые изучает именно диалектика, раскрыть движение общества совершенно невозможно.
• И дальше, я вижу, Вы тут отметили:

«Все эти процессы и все эти методы мышления не укладываются в рамки метафизического мышления». Это когда детей решили загнать в результаты теста и сказать, что по результатам теста этот глупый, этот умный…

Для диалектики же, для которой существенно то, что она берёт вещи и их умственные отражения в их взаимной связи, в их сцеплении, в их движении, в их возникновении и исчезновении, – такие процессы, как вышеуказанные, напротив, лишь подтверждают её собственный метод исследования».

• Здорово сказано! Но, кстати, Михаил Васильевич, эти горе-учёные всё-таки чувствуют, что идут не туда. И поэтому они придумали мир-системный анализ.
• Они идут туда, но не доходят. Они не доходят и делают остановку там, где нужно начать двигаться вперёд.
• А знаете, почему не доходит? Это как у Фейербаха: он был стихийный материалист, но метод мышления у него был идеалистический, этот метод и не давал ему дальше развить идею.
• Приведу пример. Люди говорят «предел» – это что значит? Предел – его же не прейдеши, так религиозники говорят. А что говорит Гегель? Предел – это граница, которую переступают. Что такое рекордсмен мира? Это человек, который побеждает, переходит границу, которая для него была пределом.
• И поскольку у людей сейчас формальная математика в голове, для них предел – это то, к чему теоретически даже не попадешь, можно только стремиться, как к пределу функции. Они понимают только так. Они не видят, что это одностороннее. Вот в чём их проблема.

«Природа есть пробный камень диалектики, и современное естествознание, представившее для этой пробы чрезвычайно богатый, с каждым днем увеличивающийся, материал, тем самым доказало, что в природе, в конце концов, все совершается диалектически, а не метафизически; что она движется не в вечно однородном, постоянно сызнова повторяющемся круге, а переживает действительную историю. Здесь, прежде всего, следует указать на Дарвина, который нанёс сильнейший удар метафизическому взгляду на природу, доказав, что весь современный органический мир, растения и животные, а следовательно, также и человек, суть продукты процесса развития, длившегося миллионы лет».

• Про природу можно сказать, что она переживает историю, а про человечество-то тем более надо сказать, что оно переживает историю. Поэтому как здесь брать что-то такое постоянное, неизменное? Закон изменяется и отменяется, если надо. Положение тоже меняется, революции меняют правящий класс.

«Но так как и до сих пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей, научившихся мыслить диалектически, то это противоречие добытых научных результатов с вышеизложенным метафизическим способом мышления вполне объясняет ту безграничную путаницу, которая господствует теперь в теоретическом естествознании и одинаково приводит в отчаяние как учителей, так и учеников, как писателей, так и их читателей...

Первым научным шагом Канта было превращение солнечной системы Ньютона, неизменной и вечной, — после того, как ей был однажды дан знаменитый первый толчок,— в исторический процесс: в процесс возникновения солнца и всех планет из вращающейся туманной массы. Он уже пришел при этом к тому выводу, что возникновение солнечной системы предполагает и её будущее исчезновение. Спустя полстолетия его взгляд был математически обоснован Лапласом, а еще полустолетием позже спектроскоп показал существование во вселенной таких раскалённых газовых масс различных степеней сгущения».

• А дальше Энгельс обращает внимание всех, включая и тех, кто занимается развитием естественных наук и тех, кто занимается общественными науками, что

«своё завершение новейшая немецкая философия нашла в системе Гегеля, величайшая заслуга которого состоит в том, что о н впервые представил весь естественный, исторический и духовный мир в виде процесса, т. е. в беспрерывном движении, изменении, преобразовании и развитии, и пытался раскрыть взаимную внутреннюю связь этого движения и развития. С этой точки зрения история человечества уже перестала казаться нелепым клубком бессмысленных насилий, достойных перед лицом философского разума лишь осуждения и скорейшего забвения; она, напротив, представлялась как процесс развития самого человечества, и задача научной мысли свелась к тому, чтобы проследить последовательные ступени этого процесса среди всех его блужданий и доказать внутреннюю его закономерность среди всех кажущихся случайностей».

• А дальше через пару абзацев он продолжает.

«Гегелевская система как таковая была колоссальным недоноском, но зато и последним в своём роде. А именно, она ещё страдала неизлечимым внутренним противоречием: с одной стороны, её существенной предпосылкой было воззрение на человеческую историю как на процесс развития, который по самой своей природе не может найти умственного завершения в открытии так называемой абсолютной истины; но с другой стороны, его система претендует быть именно завершением этой абсолютной истины. Всеобъемлющая, раз навсегда законченная система познания природы и истории противоречит основным законам диалектического мышления, но это, однако, отнюдь не исключает, а, напротив, предполагает, что систематическое познание всего внешнего мира может делать гигантские успехи с каждым поколением. Уразумение того, что существующий немецкий идеализм совершенно ложен, неизбежно привело к материализму, но, следует заметить, не просто к метафизическому, исключительно механическому материализму XVIII века. В противоположность наивно революционному, простому отбрасыванию всей прежней истории, современный материализм видит в истории процесс развития человечества и ставит своей задачей открытие законов движения этого процесса. Как у французов XVIII века, так ещё и у Гегеля господствовало представление о природе, как о всегда равном себе целом, движущемся в одних и тех же ограниченных кругах, с вечными мировыми телами, как учил Ньютон, и с неизменными видами органических существ, как учил Линней; в противоположность этому представлению о природе современный материализм обобщает новейшие успехи естествознания, согласно которым природа тоже имеет свою историю во времени, небесные тела возникают и исчезают, как и все те виды организмов, которые при благоприятных условиях населяют эти тела, а круговороты, поскольку они вообще могут иметь место, приобретают бесконечно более грандиозные размеры. В обоих случаях современный материализм является по существу диалектическим и не нуждается больше ни в какой философии, стоящей над прочими науками. Как только перед каждой отдельной наукой ставится требование выяснить своё место во всеобщей связи вещей и знаний о вещах, какая-либо особая наука об этой всеобщей связи становится излишней. И тогда из всей прежней философии самостоятельное существование сохраняет ещё учение о мышлении и его законах — формальная логика и диалектика. Всё остальное входит в положительную науку о природе и истории».

• И вот то, что соединяет все науки, даёт всеобщий метод для всех наук, остаётся до сегодняшнего времени для многих наукой за семью печатями. Хотя, в последнее время под влиянием того, что люди, изучающие диалектику, имеют успехи, а люди не изучающие – терпят поражение, тяга к изучению диалектики увеличивается. И это вполне оптимистично можно воспринимать, потому что на сегодня тяга к изучению диалектики является барометром.
• Дальше у Вас отмечено на следующей странице, что

«новые факты заставили подвергнуть всю прежнюю историю новому исследованию…»

«… и тогда выяснилось, что вся прежняя история, за исключением первобытного состояния, была историей борьбы классов, что эти борющиеся друг с другом общественные классы являются в каждый данный момент продуктом отношений производства и обмена, словом — экономических отношений своей эпохи; следовательно, выяснилось, что экономическая структура общества каждой данной эпохи образует ту реальную основу, которой и объясняется в конечном счёте вся надстройка, состоящая из правовых и политических учреждений, равно как и из религиозных, философских и иных воззрений каждого данного исторического периода. Гегель освободил от метафизики понимание истории, он сделал его диалектическим, но его понимание истории было по своей сущности идеалистическим. Теперь идеализм был изгнан из своего последнего убежища, из понимания истории, было дано материалистическое понимание истории и был найден путь для объяснения сознания людей из их бытия вместо прежнего объяснения их бытия из их сознания».

• Энгельс скромно умалчивает, что изгнан был кем?
• Им!
• Им и Марксом.
• И дальше он завершает хорошо.

«Поэтому социализм теперь стал рассматриваться не как случайное открытие того или другого гениального ума, а как необходимый результат борьбы двух исторически образовавшихся классов — пролетариата и буржуазии».

• Да.

«Его задача заключается уже не в том, чтобы сконструировать возможно более совершенную систему общества, а в том, чтобы исследовать историко-экономический процесс, необходимым следствием которого явились названные классы с их взаимной борьбой, и чтобы в экономическом положении, созданном этим процессом, найти средства для разрешения конфликта».

• Ищите это в интересах классов.

«Но прежний социализм был так же несовместим с этим материалистическим пониманием истории...».

• Поэтому он называется утопическим.

«Чем сильнее восставал он против неизбежной при этом способе производства эксплуатации рабочего класса, тем менее был он в состоянии наглядно объяснить, в чем состоит эта эксплуатация и как она возникает. Но задача заключалась в том, чтобы, с одной стороны, объяснить неизбежность возникновения капиталистического способа производства в его исторической связи и необходимость его для определённого исторического периода, а поэтому и неизбежность его гибели, а с другой — в том, чтобы обнажить также внутренний, до сих пор ещё не раскрытый характер этого способа производства. Это было сделано благодаря открытию прибавочной стоимости. Было доказано, что присвоение неоплаченного труда есть основная форма капиталистического способа производства и осуществляемой им эксплуатации рабочих; что даже в том случае, когда капиталист покупает рабочую силу по полной стоимости, какую она в качестве товара имеет на товарном рынке, он всё же выколачивает из неё стоимость больше той, которую он заплатил за неё, и что эта прибавочная стоимость в конечном счёте и образует ту сумму стоимости, из которой накапливается в руках имущих классов постоянно возрастающая масса капитала. Таким образом, было объяснено, как совершается капиталистическое производство и как производится капитал».

• Здесь Энгельс не говорит, но уже к этому времени все знали, что это была заслуга Маркса и Энгельса.

«Этими двумя великими открытиями — материалистическим пониманием истории и разоблачением тайны капиталистического производства посредством прибавочной стоимости — мы обязаны Марксу. Благодаря этим открытиям социализм стал наукой, и теперь дело прежде всего в том, чтобы разработать её дальше во всех её частностях и взаимосвязях».

• Это объясняет, почему мы во всех частностях и взаимосвязях изучаем работы Ленина, который эту науку разработал и развил дальше, основываясь на том, что сделали Маркс и Энгельс. Поэтому мы изучаем и работы Сталина, где с опорой на практику социалистического строительства он сделал новые открытия. Если мы хотим что-то изменить и развить, то это нужно сделать научно. Поэтому нужно не мечтать о лучшей жизни, а научно подходить к вопросу.
• Хорошо было бы, чтобы все коровы состояли из большого вымени.
• Да, и чтобы трава росла сама и зимы чтобы не было. И не надо коровники строить, не надо ни колхоза, ни совхоза, ничего не надо. Всё купим. Только деньги, наверное, напечатаем.
• Следующий, третий раздел. Что скажете, Михаил Васильевич?
• В этом третьем разделе Энгельс уже начинает подводить некоторые итоги того, о чём он писал.

«Материалистическое понимание истории исходит из того положения, что производство, а вслед за производством обмен его продуктов, составляет основу всякого общественного строя; что в каждом выступающем в истории обществе распределение продуктов, а вместе с ним и разделение общества на классы или сословия, определяется тем, что и как производится, и как эти продукты производства обмениваются. Таким образом, конечных причин всех общественных изменений и политических переворотов надо искать не в головах людей, не в возрастающем понимании ими вечной истины и справедливости, а в изменениях способа производства и обмена; их надо искать не в философии, а в экономике соответствующей эпохи. Пробуждающееся понимание того, что существующие общественные установления неразумны и несправедливы, что «разумное стало бессмысленным, благо стало мучением», — является лишь симптомом того, что в методах производства и в формах обмена незаметно произошли такие изменения, которым уже не соответствует общественный строй, скроенный по старым экономическим условиям. Отсюда вытекает также и то, что средства для устранения обнаруженных зол должны быть тоже налицо — в более или менее развитом виде — в самих изменившихся производственных отношениях. Надо не изобретать эти средства из головы, а открывать их при помощи головы в наличных материальных фактах производства».

• В том переводе, который есть у меня, звучит ещё лучше последняя фраза: «Ум человеческий не может изобрести эти средства, он должен открыть их в данных материальных фактах производства».
• Да, здорово.
• Это как раз-таки говорит о том, что и наука, которая называется научным социализмом, она тоже не застывшая, что её нужно постоянно развивать.
• И вот здесь прямо уже от общей постановки Энгельс переходит к той форме производства, которая является господствующей, в том числе и сейчас – капиталистической форме.

«Но там, где основной формой производства является стихийно сложившееся разделение труда в обществе, возникшее постепенно, без всякого плана, там это разделение труда неизбежно придаёт продуктам форму товаров, взаимный обмен которых, купля и продажа, даёт возможность отдельным производителям удовлетворять свои разнообразные потребности. Так и было в средние века. Крестьянин, например, продавал ремесленнику земледельческие продукты и покупал у него ремесленные изделия. В это общество отдельных производителей, товаропроизводителей, и вклинился новый способ производства. Среди стихийно сложившегося, беспланового разделения труда, господствующего во всём обществе, он установил планомерное разделение труда, организованное на каждой отдельной фабрике; рядом с производством отдельных производителей появилось общественное производство».

• Общественное ещё не потому, что оно охватило всё общество, но носит уже общественный характер. Остаётся только развивать его. Надо увеличивать его и превратить всё общество в единую фабрику, в единый кооператив, как говорил Ленин, в единую монополию, обращённую на пользу всего народа. Надо видеть, что это результат не того, что придумали Маркс, Энгельс, Ленин…
• Они это открыли и вывели.
• Открыли, да.

«Ранее право собственности на продукты покоилось на собственном труде. Даже там, где пользовались посторонней помощью, она, как правило, играла лишь побочную роль и зачастую вознаграждалась помимо заработной платы ещё и иным путём: цеховой ученик и подмастерье работали не столько ради содержания и платы, сколько ради собственного обучения и подготовки к званию самостоятельного мастера. Но вот началась концентрация средств производства в больших мастерских и мануфактурах, превращение их по сути дела в общественные средства производства. С этими общественными средствами производства и продуктами продолжали, однако, поступать так, как будто они по-прежнему оставались средствами производства и продуктами отдельных лиц. Если до сих пор собственник средств труда присваивал продукт потому, что это был, как правило, его собственный продукт, а чужой вспомогательный труд был исключением, то теперь собственник средств труда продолжал присваивать себе продукт, хотя последний являлся уже не его продуктом, а исключительно продуктом чужого труда».

• Вывод, который делает Энгельс.

«Таким образом, продукты общественного труда стали присваиваться не теми, кто действительно приводил в движение средства производства и действительно был производителем этих продуктов, а капиталистом. Средства производства и производство по существу стали общественными. Но они остаются подчинёнными той форме присвоения, которая своей предпосылкой имеет частное производство отдельных производителей, когда каждый, следовательно, является владельцем своего продукта и выносит его на рынок».

• То есть, люди видели, что в капитализме есть частная собственность, капиталистическая частная собственность. А более прозорливые люди, которые следили за осуществляемыми изменениями, глядя на фабрику, дальше – на монополию, видели, что производство становится всё более и более общественным, и вообще производство по природе становится общественным, и странным образом им почему-то управляют какие-то отдельные собственники.
• И дальше на другой странице я вижу, Вы отметили.
• Да

«Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением выступает наружу как антагонизм между пролетариатом и буржуазией».

• И решить этот вопрос об улучшении жизни, о счастливой жизни нужно путём классовой борьбы.
• И вот дальше смотрите, как идёт анализ на следующей странице.

«С расширением же товарного производства и, в особенности, с появлением капиталистического способа производства дремавшие раньше законы товарного производства стали действовать более открыто и властно. Старые связи были расшатаны, былые перегородки разрушены, и производители всё более и более превращались в независимых, разрозненных товаропроизводителей. Анархия общественного производства выступила наружу и принимала всё более и более острый характер. А между тем главное орудие, с помощью которого капиталистический способ производства усиливал анархию в общественном производстве, представляло собой прямую противоположность анархии: это была растущая организация производства как производства общественного на каждом отдельном производственном предприятии. С помощью этого рычага капиталистический способ производства покончил со старой мирной стабильностью». – Энгельс делает вывод. «Противоречие между общественным производством и капиталистическим присвоением воспроизводится как противоположность между организацией производства на отдельных фабриках и анархией производства во всём обществе».

• Где мы должны найти разрешение этого противоречия? Измыслить какие-то системы или схемы? Нет. Корень надо искать в производстве. Нужно, чтобы всё производство было единой фабрикой, единой конторой с равенством труда и равенством оплаты, как потом говорит Ленин, чтобы это была единая капиталистическая монополия, но обращённая на пользу всего народа и потому переставшая быть капиталистической монополией. Но что для этого нужно сделать? Для этого нужно в порядке классовой борьбы отобрать у капиталистов их собственность, потому что к этому подводит всё развитие производства, история.
• И дальше внизу на этой странице.

«Масса незанятых рабочих образует настоящую промышленную резервную армию, как я назвал её ещё в 1845 г., поступающую в распоряжение производства, когда оно работает на всех парах, и выбрасываемую на мостовую в результате неизбежно следующего за этим краха; эта армия, постоянно висящая свинцовой гирей на ногах рабочего класса в борьбе за существование между ним и капиталом, служит регулятором заработной платы, удерживая её на низком уровне, соответственно потребности капитала. Таким образом, выходит, что машина, говоря словами Маркса, становится самым мощным боевым средством капитала против рабочего класса, что средство труда постоянно вырывает из рук рабочего жизненные средства и собственный продукт рабочего превращается в орудие его порабощения. Это приводит к тому, что экономия на средствах труда с самого начала является, вместе с тем, беспощаднейшим расточением рабочей силы и хищничеством по отношению к нормальным условиям функционирования труда; что машина, это сильнейшее средство сокращения рабочего времени, превращается в самое верное средство для того, чтобы обратить всю жизнь рабочего и его семьи в потенциальное рабочее время для увеличения стоимости капитала. Вот почему чрезмерный труд одной части рабочего класса обусловливает полную безработицу другой его части, а крупная промышленность, по всему свету гоняющаяся за потребителями, ограничивает у себя дома потребление рабочих масс голодным минимумом и таким образом подрывает свой собственный внутренний рынок».

• Что скажете, Михаил Васильевич?
• Процитирую Энгельса:

«Следовательно, накопление богатства на одном полюсе есть в то же время накопление нищеты, муки труда, рабства, невежества, огрубения и моральной деградации на противоположном полюсе, т. е. на стороне класса, который производит свой собственный продукт как капитал» (Маркс, «Капитал», стр. 671). Ждать от капиталистического способа производства иного распределения продуктов имело бы такой же смысл, как требовать, чтобы электроды батареи, оставаясь соединёнными с ней, перестали разлагать воду и собирать на положительном полюсе кислород, а на отрицательном — водород».

• То есть, нечего улучшать капитализм, надо от капитализма переходить к общественной собственности и к соответствующей организации в обществе.
• Смотрите, что дальше Энгельс тут пишет.

«Мы видели, как способность современных машин к усовершенствованию, доведённая до высочайшей степени, превращается, вследствие анархии производства в обществе, в принудительный закон, заставляющий отдельных промышленных капиталистов постоянно улучшать свои машины, постоянно увеличивать их производительную силу. В такой же принудительный закон превращается для них и простая фактическая возможность расширять размеры своего производства. Огромная способность крупной промышленности к расширению, перед которой расширяемость газов оказывается настоящей детской забавой, проявляется теперь в виде потребности расширять эту промышленность и качественно, и количественно, — потребности, не считающейся ни с каким противодействием. Это противодействие образуется потреблением, сбытом, рынками для продуктов крупной промышленности. Способность же рынков как к экстенсивному, так и к интенсивному расширению определяется совсем иными законами, действующими с гораздо меньшей энергией. Расширение рынков не может поспевать за расширением производства. Коллизия становится неизбежной, и так как она не в состоянии разрешить конфликт до тех пор, пока не взорвёт самый капиталистический способ производства, то она становится периодической. Капиталистическое производство порождает новый «порочный круг. … В торговле наступает застой, рынки переполняются массой не находящих сбыта продуктов, наличные деньги исчезают из обращения, кредит прекращается, фабрики останавливаются, рабочие лишаются жизненных средств, ибо они произвели эти средства в слишком большом количестве; банкротства следуют за банкротствами, аукционы сменяются аукционами. Застой длится годами, массы производительных сил и продуктов расточаются и уничтожаются, пока накопившиеся массы товаров по более или менее сниженным ценам не разойдутся, наконец, и не возобновится постепенно движение производства и обмена. Мало-помалу движение это ускоряется, шаг сменяется рысью, промышленная рысь переходит в галоп, уступающий своё место бешеному карьеру, настоящей скачке с препятствиями, охватывающей промышленность, торговлю, кредит и спекуляцию, чтобы в конце концов после самых отчаянных скачков снова свалиться в бездну краха. И так постоянно сызнова».

• Энгельс цитирует Фурье:

«изобилие становится источником нужды и лишений», потому что именно оно-то и препятствует превращению средств производства и жизненных средств в капитал. Ибо в капиталистическом обществе средства производства не могут вступать в действие иначе, как превратившись сначала в капитал, в средство эксплуатации человеческой рабочей силы. Как призрак, стоит между рабочими, с одной стороны, и средствами производства и жизненными средствами, с другой, необходимость превращения этих средств в капитал».

• Вывод потом очень хороший: «способ производства восстает против способа обмена». Что ещё добавите, Михаил Васильевич?

«Это противодействие мощно возрастающих производительных сил их капиталистическому характеру, эта возрастающая необходимость признания их общественной природы принуждает класс самих капиталистов всё чаще и чаще обращаться с ними, насколько это вообще возможно при капиталистических отношениях, как с общественными производительными силами. Как периоды промышленной горячки с их безгранично раздутым кредитом, так и самые крахи, разрушающие крупные капиталистические предприятия, приводят к такой форме обобществления больших масс средств производства, какую мы встречаем в различного рода акционерных обществах».

«Некоторые из этих средств производства и сообщения, как, например, железные дороги, сами по себе до того колоссальны, что они исключают всякую другую форму капиталистической эксплуатации. На известной ступени развития становится недостаточной и эта форма; все крупные производители одной и той же отрасли промышленности данной страны объединяются в один «трест», в союз, с целью регулирования производства. Они определяют общую сумму того, что должно быть произведено, распределяют её между собой и навязывают наперёд установленную продажную цену. А так как эти тресты при первой заминке в делах большей частью распадаются, то они тем самым вызывают ещё более концентрированное обобществление: целая отрасль промышленности превращается в одно сплошное колоссальное акционерное общество, конкуренция внутри страны уступает место монополии этого общества внутри данной страны. Так это и случилось в 1890 г. с английским производством щелочей, которое после слияния всех 48 крупных фабрик перешло в руки единственного, руководимого единым центром, общества с капиталом в 120 миллионов марок. В трестах свободная конкуренция превращается в монополию, а бесплановое производство капиталистического общества капитулирует перед плановым производством грядущего социалистического общества. Правда, сначала только на пользу и к выгоде капиталистов. Но в этой своей форме эксплуатация становится настолько осязательной, что должна рухнуть. Ни один народ не согласился бы долго мириться с производством, руководимым трестами с их неприкрытой эксплуатацией всего общества небольшой шайкой лиц, живущих стрижкой купонов».

«Так или иначе, с трестами или без трестов, в конце концов государство как официальный представитель капиталистического общества вынуждено взять на себя руководство производством. Эта необходимость превращения в государственную собственность наступает прежде всего для крупных средств сообщения: почты, телеграфа и железных дорог. Если кризисы выявили неспособность буржуазии к дальнейшему управлению современными производительными силами, то переход крупных производственных предприятий и средств сообщения в руки акционерных обществ, трестов и в государственную собственность доказывает ненужность буржуазии для этой цели. Все общественные функции капиталиста выполняются теперь наёмными служащими. Для капиталиста не осталось другой общественной деятельности, кроме загребания доходов, стрижки купонов и игры на бирже, где различные капиталисты отнимают друг у друга капиталы. Если раньше капиталистический способ производства вытеснял рабочих, то теперь он вытесняет и капиталистов, правда, пока ещё не в промышленную резервную армию, а только в разряд излишнего населения».

• Капиталисты не нужны, и, значит, государство, которое должно взять в собственность все эти средства производства, должно быть государством другого класса. Вот к чему подводит Энгельс!
• Но я вот здесь заметил для себя интересную мысль: «наёмные служащие исполняют теперь все общественные функции капиталистов». Это говорит о том, что сохраняются ещё на этапе социализма традиции старого общества, в первую очередь мыслительные традиции.
• А социализм потому и называется социализмом, как мы знаем, что это низшая фаза коммунизма, с отпечатками капитализма.
• А это означает, что на данное обстоятельство нужно обращать внимание. Чтобы поменьше было недоучек.
• Они не просто недоучки, они имеют интересы не только совпадающие с интересами всего общества, но и свои частные интересы, увеличение своего богатства, своего имущества, своего благоденствия и так далее.
• И вот по этой причине рабочий класс – передовой класс, потому что его интересы целиком совпадают с интересами общества.
• Да, а вот когда есть эти наёмные служащие, то

«капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки. Но на высшей точке происходит переворот. Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, но она содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения».

• Это опять же очень диалектически.
• Очень диалектически.
• Здорово просто!
• Имейте в виду: государство вам всё не решит. Само государство внутри противоречиво: там и бюрократизм, и местничество, и различные мелкие буржуазные явления.
• Это меня наводит на аллегорию с альпинистом. Вроде бы на горку надо залезть, а она мешает своим размером. Но с другой стороны, на гору альпинист и опирается, чтобы на неё же и залезть. И вот нам тоже надо так же карабкаться.
• Дальше.

«Когда с современными производительными силами станут обращаться сообразно с их познанной, наконец, природой, общественная анархия в производстве заменится общественно-планомерным регулированием производства сообразно потребностям как общества в целом, так и каждого его члена в отдельности. Тогда капиталистический способ присвоения, при котором продукт порабощает сперва производителя, а затем и присвоителя, будет заменён новым способом присвоения продуктов, основанным на самой природе современных средств производства: с одной стороны, прямым общественным присвоением продуктов в качестве средств для поддержания и расширения производства, а с другой — прямым индивидуальным присвоением их в качестве средств к жизни и наслаждению».

• Что добавите, Михаил Васильевич?
• Добавлю тот вывод, к которому вёл Энгельс

«Всё более и более превращая громадное большинство населения в пролетариев, капиталистический способ производства создаёт силу, которая под угрозой гибели вынуждена совершить этот переворот».

• Не Энгельс и Маркс придумали, а это необходимость, которая становится видна громадному большинству. Другое дело, что не все заинтересованы в этом перевороте; есть люди, которые заинтересованы в сохранении существующего порядка вещей.

«Заставляя всё более и более превращать в государственную собственность крупные обобществлённые средства производства, капиталистический способ производства сам указывает путь к совершению этого переворота. Пролетариат берёт государственную власть и превращает средства производства прежде всего в государственную собственность».

• Обратите внимание – «государственную собственность»! Государственная собственность и общественная собственность – это разные понятия.
• Я вспомнил речь Сталина о том, что уже пролетариат вернее называть в Советском Союзе рабочим классом именно по этой причине.
• Да, конечно.
• Вот, пожалуйста, корешок в Энгельсе. Дальше будете читать, Михаил Васильевич?
• Да, буду.

«Но тем самым он уничтожает самого себя как пролетариат, тем самым он уничтожает все классовые различия и классовые противоположности, а вместе с тем и государство как государство. Существовавшему и существующему до сих пор обществу, которое движется в классовых противоположностях, было необходимо государство, т. е. организация эксплуататорского класса для поддержания его внешних условий производства, значит, в особенности для насильственного удержания эксплуатируемого класса в определяемых данным способом производства условиях подавления (рабство, крепостничество или феодальная зависимость, наёмный труд). Государство было официальным представителем всего общества, его сосредоточением в видимой корпорации, но оно было таковым лишь постольку, поскольку оно было государством того класса, который для своей эпохи один представлял всё общество: в древности оно было государством рабовладельцев — граждан государства, в средние века — феодального дворянства, в наше время — буржуазии. Когда государство наконец-то становится действительно представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним. С того времени, когда не будет ни одного общественного класса, который надо бы было держать в подавлении, с того времени, когда исчезнут вместе с классовым господством, вместе с борьбой за отдельное существование, порождаемой теперешней анархией в производстве, те столкновения и эксцессы, которые проистекают из этой борьбы, — с этого времени нечего будет подавлять, не будет и надобности в особой силе для подавления, в государстве. Первый акт, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества — взятие во владение средств производства от имени общества, — является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не «отменяется», оно отмирает».

«С тех пор как на историческую сцену выступил капиталистический способ производства, взятие обществом всех средств производства в своё владение часто представлялось в виде более или менее туманного идеала будущего как отдельным личностям, так и целым сектам. Но оно стало возможным, стало исторической необходимостью лишь тогда, когда материальные условия его проведения в жизнь оказались налицо. Как и всякий другой общественный прогресс, оно становится осуществимым не вследствие осознания того, что существование классов противоречит справедливости, равенству и т. д., не вследствие простого желания отменить классы, а в силу известных новых экономических условий. Разделение общества на классы — эксплуатирующий и эксплуатируемый, господствующий и угнетённый — было неизбежным следствием прежнего незначительного развития производства. Пока совокупный общественный труд даёт продукцию, едва превышающую самые необходимые средства существования всех, пока, следовательно, труд отнимает всё или почти всё время огромного большинства членов общества, до тех пор это общество неизбежно делится на классы. Рядом с этим огромным большинством, исключительно занятым подневольным трудом, образуется класс, освобождённый от непосредственно производительного труда и ведающий такими общими делами общества, как управление трудом, государственные дела, правосудие, науки, искусства и т. д. Следовательно, в основе деления на классы лежит закон разделения труда».

• То есть, это не случайность, это не просто от того, что есть злые капиталисты... Есть закон разделения труда! Вы хотите преодолеть деление на классы? Надо преодолевать разделение труда. То есть, надо сделать так, чтобы все люди в той или иной мере занимались не только одним видом труда, но и другим. И могли бы контролировать тех, кто занимается прочим.
• Это то, что часто у нас звучало – между городом и деревней…
• Между людьми физического и людьми умственного труда. Да-да, всё так.
• И дальше

«Следовательно, уничтожение классов предполагает такую высокую ступень развития производства, на которой присвоение особым общественным классом средств производства и продуктов, — а с ними и политического господства, монополии образования и умственного главенства, — не только становится излишним, но и является препятствием экономическому, политическому и умственному развитию. Эта ступень теперь достигнута. Политическое и умственное банкротство буржуазии едва ли составляет тайну даже для нее самой, а ее экономическое банкротство повторяется аккуратно каждые 10 лет. При каждом кризисе общество задыхается под тяжестью своих собственных производительных сил и продуктов, которых оно не может употреблять в дело, и остается беспомощным перед бессмысленным противоречием, лишающим производителей возможности потреблять именно потому, что на продукты нет потребителей. В своём могучем росте средства производства разрывают узы, наложенные капитализмом. Освобождение от этих уз есть единственное предварительное условие беспрерывного, постоянно ускоряющегося развития производительных сил, а благодаря этому — и практически безграничного увеличения самого производства. Но это ещё не всё. Обращение средств производства в общественную собственность устранит не только нынешние искусственные препятствия правильному его ходу, но также неизбежную теперь положительную растрату и порчу производительных сил и продуктов, достигающую высших размеров во время кризисов; сверх того, оно сбережет для общества массу производительных средств и продуктов путем устранения безумной роскоши господствующих теперь классов и их политических представителей. Возможность — путём общественного производства — обеспечить всем членам общества вполне достаточные и с каждым днем увеличивающиеся материальные условия существования, а также полное развитие и упражнение их физических и умственных способностей — эта возможность достигнута теперь впервые, но она действительно достигнута».

• Что добавите, Михаил Васильевич?
• Она достигнута как потенция. А для того, чтобы это действительно реализовалось, необходимо, чтобы общество взяло во владение средства производства. Раз общество возьмёт во владение средства производства, то будет устранено товарное производство, а вместе с тем и господство продукта над производителями.

«Анархия общественного производства заменится организацией его по заранее обдуманному плану. Прекратится борьба отдельных личностей за существование. Можно сказать, что таким образом человек окончательно выделится из царства животных и из животных условий существования перейдет в условия действительно человеческие. Жизненные условия, окружающие человечество и до сих пор над ним господствовавшие, попадут под власть и контроль людей, которые впервые станут действительными и сознательными повелителями природы, и именно в той мере, в какой они станут господами своих собственных общественных отношений».

• То есть, с точки зрения того, что написали Маркс и Энгельс, только коммунизм представляет собой человеческие условия, которые соответствуют природе этого общественного животного.
• А социализм, как неразвитый коммунизм, это, по сути дела, процесс перехода в настоящего человека.
• Это процесс не столько перехода, сколько освобождения от тех отпечатков, которые на нём ещё лежат.
• Родимых пятен.
• Да. Он перешёл, но не избавился от следов выхождения из капитализма.

«Объективные, таинственные силы, господствовавшие над историей, поступят под контроль человека. И только тогда люди начнут вполне сознательно сами создавать свою историю, только тогда приводимые ими в движение общественные причины будут иметь в значительной и все возрастающей степени желаемые действия. И это будет скачком человечества из царства необходимости в царство свободы».

• Как завершите, Михаил Васильевич?
• Получается, что в данном случае все предшествующие способы производства и общественно-экономические формации – это были предварительные формации, а в царство свободы шаг совершается с построением социализма. И далее – развитием социализма в полный коммунизм.
• И как завершает Энгельс?

«Совершение этого освободительного дела составляет историческое призвание современного пролетариата. Исследовать исторические условия и самое природу этого переворота и таким образом выяснить призванному к его совершению, теперь угнетенному классу значение его собственного дела — такова задача научного социализма, который является теоретическим выражением рабочего движения».

• Вот тут мне прямо хочется пригласить товарищей интеллигентов этим и заниматься!
• Да!
• Потому что товарищи интеллигенты должны помочь рабочему классу в освоении этой науки. И на этом поприще они себя и должны проявить как представители интеллигенции рабочего класса, а не интеллигенции буржуазной.
• Всего 40 страниц и…
• И вся история человечества!
• И главное – всё будущее человечества!
• И будущее человечества, да.
• И что делать?
• Дальше – реализовывать на практике.
• Да.
• А вот на практике – гладко было на бумаге…
• Да забыли про овраги.
• А по ним ходить!
• Поэтому будем дальше углубляться в историю и теорию.
• И применять на практике.
• Обязательно! Спасибо, Михаил Васильевич!
• Спасибо, товарищи.