Правда ли, что Польша мечтала идти на Берлин?

Лето 1939 г. В варшавских газетах всерьёз обсуждают «марш на Берлин». Польские офицеры за рюмкой бренди прикидывают, через сколько дней их кавалерия окажется на Унтер-ден-Линден. Через несколько недель страны не будет.

Этот разрыв между самооценкой и реальностью — главная загадка предвоенной Польши. Не «маленькая жертва агрессора», как привыкли рисовать школьные учебники, а государство с великодержавными амбициями, которое до последнего момента считало себя игроком высшей лиги. И именно эта уверенность не позволила ей вовремя остановиться.

Список немецких претензий к Варшаве выглядел не так чудовищно, как принято считать сегодня. Их было три.

Первое — присоединение Данцига к Германии. Город формально считался «вольным», но был немецким по населению, и его жители сами хотели возвращения в рейх. Второе — экстерриториальная автомобильная и железная дорога через так называемый «польский коридор». Берлин не покушался на сами эти земли, ему нужна была сухопутная связь с Восточной Пруссией, отрезанной по Версалю. Третье — присоединение Польши к Антикоминтерновскому пакту.

Последнее особенно любопытно. Антикоминтерновский пакт 1936 года Германия начала с Японией, в 1937-м к нему пристала Италия, в 1939-м — Венгрия, Маньчжоу-Го и Испания. Это был антисоветский блок. А внешняя политика Варшавы строилась на лютой ненависти к Москве — со времён войны 1920 года и Рижского мира. Логически место Польши было именно там.

Когда 24 октября 1938 года немецкий посол вынес на стол вопрос Данцига и коридора, в Берлине ждали быстрого согласия. Получили отказ. Все следующие подходы — то же самое. В марте 1939-го Варшава окончательно закрыла тему.

Чтобы понять польское «нет», надо посмотреть на двадцать лет, которые этому предшествовали. Это и есть тот самый поворот, который обычно выпадает из разговора о начале войны.

Польша, восстановленная в 1918 году, не вела себя как осколок павших империй, который должен тихо собирать осколки. Она вела себя как хищник.

С Германией — три силезских восстания в 1919 – 1921 годах, потом разделение Верхней Силезии после плебисцита, выход к Балтике через бывшую немецкую Померанию, рассечение немецкой территории надвое.

С украинцами — война, закончившаяся полным разгромом Западно-Украинской народной республики.

С Советской Россией — поход на Минск и Киев в 1920-м, мечты дойти до Чёрного моря и забрать всю Белоруссию вместе со столицей. Красная армия дошла до Вислы, но под Варшавой случилось «чудо на Висле», и по Рижскому миру 1921 года западная Украина и западная Белоруссия отошли Варшаве.

С Литвой — захват Вильно в октябре 1920-го. Просто пришли и взяли.

С Чехословакией — спор о Тешинской области, тогда же поделённой по решению парижской конференции послов в июле 1920-го.

За двадцать лет Польша воевала со всеми соседями и почти у всех что-то отщипнула. Откуда же ей было сомневаться в своих силах в 1939 году?

Это та часть истории, которую в советской школе старательно обходили, а в постсоветской — тем более.

Варшава поддержала захват Эфиопии Италией. Поддержала Франко в Испании и действия там немцев и итальянцев. Поддержала японскую агрессию против Китая. Поддержала аншлюс Австрии. Поддержала раздел Чехословакии.

И — главное — приняла в этом разделе самое прямое участие.

Когда осенью 1938 года Гитлер потребовал Судеты, Варшава решила: настало и наше время. 21 сентября — нота с требованием «вернуть» Тешинскую область. 27 сентября — повторная нота. На границу выдвинули отряды «Тешинского добровольческого корпуса», которые устраивали вооружённые провокации. Польские самолёты ежедневно нарушали чехословацкое воздушное пространство. Действия согласовывались с Берлином напрямую.

29 сентября на чехословацкий пограничный пост у Гргавы напал смешанный отряд — немцы из Польши и поляки. Германо-польское «боевое братство» уже работало в поле.

СССР тогда предложил Праге военную помощь — и против немцев, и против поляков. В ответ Варшава 8 – 11 сентября провела на советской границе самые крупные манёвры за всю свою историю: шесть дивизий, бригада, авиация. На учениях «голубые» громили «красных», наступавших с востока.

1 октября Прага сдалась. Польша получила Тешинскую область — 120 тысяч чехов и 80 тысяч поляков в населении и около 40% чугуна и 45% стали от всего польского производства уже к концу того же года. Один укус — и страна прибавила почти половину металлургической мощи.

Общество ликовало. Газеты писали о возрождении великой державы. На фотографиях того октября — польский танк «Виккерс E» катит по чехословацким улицам Заользья.

Через одиннадцать месяцев такие же танки будут гореть под Варшавой.

Англия и Франция, видя, что Варшава им нужна, методично подкармливали её самооценку.

31 марта 1939 года Чемберлен в палате общин публично пообещал Польше «всю возможную военную помощь» в случае немецкой агрессии — вместе с Францией.

14 – 19 мая на франко-польских переговорах Париж дал письменное обязательство: главными силами французской армии начать наступление на Германию не позднее чем через две недели после начала мобилизации. Лондон обещал 1300 боевых самолётов и удары по немецкой территории с воздуха.

Когда 1 сентября началась война, ничего из этого выполнено не было. Французская армия постояла у границы и ушла. Британская авиация над Германией сбрасывала листовки.

Но летом 1939-го поляки верили каждому слову.

1 августа Варшава ввела экономические санкции против Данцига. Город ответил требованием убрать с границы с Восточной Пруссией польские таможни и сократить таможенную стражу на две трети. Варшава начала угрожать силой. В прессе пошли разговоры о «марше на Берлин» — на полном серьёзе.

К этому моменту в Берлине уже три месяца как лежал готовый план. 3 апреля Кейтель представил «Директиву о единой подготовке вооружённых сил к войне на 1939 – 1940 годы». 11 апреля Гитлер утвердил план «Вайс» — войну с Польшей. 28 апреля — аннулировал декларацию 1934 года о дружбе и ненападении.

Варшава этого как будто не замечала.

Так что же сгубило Польшу в 1939 году — коварство Гитлера, предательство союзников, безысходность географии?

Ни то, ни другое, ни третье в чистом виде. Польшу сгубила собственная биография. Двадцать лет успешных захватов у всех соседей подряд создали у её элиты ощущение, что так будет всегда. Что страна, прошедшая от Вильно до Тешина, никому в Европе не уступит. Что великие державы выстроятся в очередь её защищать. Что немцы — это партнёр, с которым можно вместе делить Чехословакию, но которому нельзя уступить даже дороги в Восточную Пруссию.

Гитлер требовал немного и был согласен на торг. Варшава не торговалась — она не считала себя обязанной торговаться. Это и был ответ. Дальше последовало то, что обычно следует за такими ответами.

Маршал Рыдз-Смиглы говорил, что Польша от Германии не уступит ни пуговицы. Через месяц после начала войны он бежал в Румынию.