Чем закончился для Центральной Рады Украины договор с немцами 1918 г.?

Бронепоезд стоял на путях между товарной станцией и вокзалом, до цели меньше километра. Целью был шестиэтажный дом на углу Паньковской улицы, его нарядный фасад знал весь Киев.

7 февраля 1918 года по дому начали бить зажигательными снарядами и пристрелялись за несколько часов. Огонь шёл по этажам трое суток.

Внутри сгорело всё: библиотека, письма, рукописи, собрание старинных вещей, которое хозяин складывал годами. Хозяина звали Михаил Грушевский, он возглавлял Центральную Раду.

Семья выбралась, но мать историка этих дней не пережила и умерла через неделю. Сам он к тому часу уже уезжал из города вместе с правительством. А люди этого правительства в те же дни сидели за столом переговоров в Брест-Литовске.

На карте у Рады к началу февраля оставалось немного: Киевщина да несколько уездов в двух соседних губерниях, Волынской и Подольской. Всё остальное держали красные части, шедшие с востока.

Киев они заняли 8 февраля. Договор с Германией, Австро-Венгрией, Турцией и Болгарией подписали следующей ночью, то есть возвращаться подписантам было уже некуда.

Советская делегация в Бресте тут же съязвила: договор заключает правительство, чьи владения на сегодня заканчиваются стенами этого здания.

Самому младшему в украинской делегации было 24 года, самому старшему 34. Дипломатической выучки не имел никто, ещё год назад эти люди занимались чем угодно, только не международными соглашениями.

Подписи поставили Александр Севрюк, Николай Любинский и Николай Левитский.

Разговаривать с этой делегацией согласились не из симпатии к молодой республике. К четвёртому году боевых действий продовольственные запасы обеих империй кончились, и в Вене прямо говорили, что без чужого зерна зимой начнётся голод.

Это и перевесило, когда решали, признавать Киев или нет. Была у немцев и вторая выгода: подпись украинцев позволяла им уже через сутки оборвать затянувшийся торг с Троцким.

Признание независимости и спорная Холмщина достались Раде не даром. К 31 июля Киев обязался отгрузить 60 млн пудов зерна и 400 млн яиц, а вдобавок скот, сахар, сало и руду. В Германии этот договор так и прозвали: хлебный мир.

Отдельным тайным приложением Вена пообещала не позже того же 31 июля свести Восточную Галицию и Северную Буковину в один коронный край с самоуправлением. Этого галицийские украинцы добивались от Габсбургов десятилетиями, и на бумаге приложение было самой крупной удачей делегации.

Меморандум с просьбой прислать войска ушёл немцам и австрийцам 31 января, за 9 дней до подписания договора. Готовили его несколько министров-эсеров, ни с кем не советуясь. Грушевский, формально первое лицо, узнал подробности позже.

Масштаб в Киеве представляли себе скромно: тысяч 40-50, и в основном свои же. Галицкий легион сечевых стрельцов да Синежупанная дивизия, собранная в Германии из пленных украинцев.

Немецкие части, если и понадобятся, постоят на северной границе.

С 18 февраля границу перешли больше 230 тысяч человек. 1 марта в Киев вернулись передовые отряды армии УНР, через сутки в город вошли немцы, следом приехали правительство и Рада.

А 29 марта Берлин и Вена, никого не спрашивая, расписали украинские губернии между собой на зоны управления.

Зерно лежало в сёлах, и сёла расставаться с ним не собирались. Деньги обесценивались на глазах, встречных товаров почти не было, земельный закон Рады отменил частную собственность на землю, и вместо пахоты в деревне шёл делёж.

Заметная часть полей весной 1918-го осталась незасеянной.

Фельдмаршал Эйхгорн подписал приказ, который решал эту задачу напрямую. Крестьянин без семян выходил работать на поле бывшего владельца и получал за труд треть намолота.

Поделённая год назад земля возвращалась старым хозяевам, а тот, кто её делил, оказывался при ней подёнщиком. Сёла ответили так, как и следовало ожидать: горели усадьбы, порядок наводили силой, а посевная от этого быстрее не шла.

Тогда появился второй приказ. Германский военно-полевой суд получил право разбирать дела о нападениях на помещиков, о поджогах урожая и о срыве полевых работ, и наказание там предусматривалось самое строгое.

В Киеве отвечали, что земля - забота украинского правительства, а не германского штаба. Приказы никто не отменил.

К концу апреля в Берлин и Вену ушёл доклад с коротким выводом: нынешняя власть в Киеве порядка не наведёт и хлеба не соберёт.

Вольное казачество, крестьянские отряды, зимой отбивавшие у красных целые уезды, немецкое командование велело разоружить ещё в конце марта. Постановление о его роспуске подписала сама Рада.

26 апреля разоружили Синежупанную дивизию, ту самую, которую Рада отдельно выпрашивала у Германии и считала одной из лучших своих частей.

К последним числам апреля правительственные здания в Киеве охраняли только сечевые стрельцы. Их разоружат 30 апреля.

Ночью 25 апреля из киевской квартиры увезли Абрама Доброго. Он возглавлял здешнее отделение Русского для внешней торговли банка, и через этот банк германские части рассчитывались с Рейхсбанком.

Похищение организовали люди из министерства внутренних дел УНР, считавшие банкира главным помощником немцев в подготовке смены власти.

Следом на киевских стенах повисли рядом две бумаги. В одной перечислялись фамилии министров, причастных к исчезновению Доброго. Вторая, за подписью Эйхгорна, обещала германский военно-полевой суд каждому, кто занимается похищениями и выступает против германских войск.

28 апреля улицу перед Педагогическим музеем, где заседала Рада, перекрыли с двух сторон. Внутрь поднялся небольшой вооружённый отряд с офицером.

Прозвучала команда поднять руки, и подняли их все, кроме Грушевского: председатель так и остался сидеть в своём кресле. Публику выпустили по документам, следом разошлись депутаты.

Задержали пятерых, включая министров внутренних дел, военного и иностранных дел.

Наутро Рада собралась в последний раз и приняла Конституцию Украинской Народной Республики: 83 статьи, парламентская республика, равные права граждан, гарантии национальным меньшинствам.

Должности президента текст не предусматривал вообще. Это был самый продуманный документ за всю историю Рады, и написан он был для государства, которого у неё уже не было.

В километре оттуда в цирке "Гиппо-Палас" открывался съезд хлеборобов. Зал выбрали по простой причине: другого помещения на 7 тысяч человек в городе не нашлось.

Оратор с манежа говорил, что стране нужна твёрдая единоличная власть, и назвал имя Павла Скоропадского. Тот поднялся на сцену, зал встал, генерал объявил себя гетманом.

Договорился он с немцами ещё в двадцатых числах апреля, в разговоре с генералом Гренером. Требовали от него немногого: не мешать выполнению хлебного договора, распустить Раду, вернуть собственность на землю. Взамен обещали не вмешиваться.

Невмешательство вышло нервным. Офицерские отряды весь день медленно занимали учреждения, людей не хватало, и немцы связались с гетманом с предупреждением: если к утру в его руках не окажется ни одного заметного здания, всё это теряет смысл.

К ночи под ним были военное министерство, министерство внутренних дел и Госбанк.

Хлеб после смены власти всё равно не пошёл. За 9 месяцев, с марта по 28 ноября 1918 года, из Украины ушло 37 055 вагонов, из них зерна 9 293 вагона. Ждали 60 млн пудов уже к концу июля.

В июле Вена объявила тайное приложение о коронном крае недействительным и причину назвала прямо: обещанного зерна нет.

Единственное, что Центральная Рада действительно выторговала в Бресте, отменили за долги по поставкам. Самой Рады к тому дню не было уже два с половиной месяца.