Армия Берлинга. Как в СССР создали новую польскую армию после ухода Андерса?

Эвакуация армии Владислава Андерса в Иран летом 1942 года поставила советское руководство в крайне непростое положение. Проект польской армии, который должен был стать символом союзничества СССР и польского правительства в изгнании, фактически завершился провалом.

Москва рассчитывала получить боеспособные соединения для Восточного фронта, однако польское командование предпочло вывести свои части под британское руководство. После этого перспективы советско-польского военного сотрудничества выглядели весьма туманным.

Первоначально создавать новые польские формирования в Советском Союзе никто не собирался.

Большинство польских офицеров покинули страну вместе с армией Андерса, а среди оставшихся лишь единицы были готовы сотрудничать с советской властью.

Осенью 1942 года обсуждались лишь ограниченные проекты подготовки польских партизанских кадров для действий на оккупированной территории Польши. Однако дальнейшее развитие событий заставило Москву кардинально изменить подход.

Весной 1943 года отношения между СССР и польским эмигрантским правительством окончательно разрушились.

Сначала серьезное недовольство вызвала проведенная советскими властями паспортизация бывших польских граждан, оказавшихся на территории СССР после 1939 года. Затем последовал международный скандал, связанный с Катынью.

После взаимных обвинений дипломатические отношения между Москвой и польским правительством в Лондоне были разорваны.

Парадоксально, но именно этот кризис открыл для советского руководства новые возможности.

Теперь СССР уже не был связан необходимостью учитывать позицию польской эмиграции и получил возможность самостоятельно формировать политическую силу, которая представляла бы польские интересы в рамках Антигитлеровской коалиции.

Особенно важным это становилось на фоне вопроса о будущих советско-польских границах, который неизбежно должен был решаться после окончания войны.

Столь серьезный политический разворот был бы невозможен без стратегических успехов Красной Армии.

Победа под Сталинградом ясно показала, что инициатива в войне переходит к Советскому Союзу. В этих условиях Москва уже могла задумываться не только о текущих боевых действиях, но и о будущем устройстве Восточной Европы.

Новым партнером советского руководства стал созданный весной 1943 года Союз польских патриотов в СССР.

Организация находилась под плотным контролем советских властей и должна была стать альтернативой польскому правительству в изгнании.

Во главе Союза была польская писательница Ванда Василевская, давно придерживавшаяся левых взглядов. Жена другого известного творческого деятеля — А. Е. Корнейчука.

А вот руководителем новых вооруженных сил внезапно стал полковник Зыгмунт Берлинг — кадровый офицер польской армии, который после эвакуации армии Андерса добровольно остался в СССР.

Именно Союз польских патриотов обратился к советскому руководству с просьбой разрешить формирование новой польской воинской части. Сталин дал принципиальное согласие еще в феврале 1943 года, а окончательное решение Политбюро было принято 18 апреля — в самый разгар катынского кризиса.

Уже 6 мая Государственный комитет обороны официально постановил сформировать польскую пехотную дивизию имени Тадеуша Костюшко, командиром которой был назначен Берлинг.

Главное отличие нового проекта заключалось в том, что советское руководство больше не собиралось повторять прежние ошибки.

Если армия Андерса формировалась в результате соглашения между двумя союзными государствами и сохраняла значительную самостоятельность, то новые польские части полностью создавались под контролем советской стороны.

Все вопросы комплектования, вооружения, снабжения и подготовки решались через Наркомат обороны СССР. Государственные органы были обязаны без задержек выполнять заявки, связанные с польскими формированиями.

Такой порядок резко ускорил создание новых соединений. Уже через несколько месяцев после начала формирования первой дивизии стало ясно, что проект развивается гораздо успешнее, чем ожидалось.

Несмотря на жесткий организационный контроль, в СССР прекрасно понимали, что новая армия должна восприниматься именно как польская, а не как часть Красной Армии с иностранным личным составом. Поэтому большое внимание уделялось национальной символике и сохранению польских военных традиций.

Военнослужащие получили форму польского образца, использовали традиционные воинские звания и соблюдали привычный внутренний распорядок службы. Были учреждены должности военных капелланов, а дивизии присваивались имена польских национальных героев.

Даже дата принесения военной присяги была выбрана символично — 15 июля 1943 года, в годовщину победы объединенного польско-литовского войска над Тевтонским орденом в Грюнвальдской битве.

Современники отмечали, что подобная атмосфера производила сильное впечатление на прибывавших добровольцев. Польские военнослужащие чувствовали, что служат не в иностранной армии, а в соединении, сохраняющем собственную национальную идентичность.

«В только что сформированной советской польской части ксендз благословляет выстроившихся солдат и каждому тычет руку для поцелуя.

Один из них шепотом:

«Вы извините, батюшка, не буду целовать.

Во-первых, я из русских, православных, а во-вторых, неверующий, тем более в какого-то католического бога, член партии с тридцать четвертого».

– «Всё равно целуй. Я сам уральский и член партии с восемнадцатого»

(с) М. Мельниченко

Советский анекдот: указатель сюжетов.

Шутки шутками, но если рядового польского состава вполне хватало, то вот с командирами была беда. Некомплект — более 60%. Так что летом 1943-го пришлось отправить только в 1-ю польскую дивизию свыше 300 советских командиров.

Понятное дело, что искали с польскими корнями, но в целом значительная часть комсостава Армии Берлинга (и позже Войска Польского) — именно что советские граждане.

С другой стороны, советское руководство наладило подготовку польских кадров.

Выбор командира новой армии оказался далеко не случайным, хотя и удивительным на первый взгляд.

Зыгмунт Берлинг был кадровым офицером армии довоенной Польши и происходил из среды легионеров, ранее воевавших на стороне Центральных держав в Первую мировую.

Берлинг был в своё время самым настоящим «пилсудчиком» — воевал против РККА в Советско-польскую, принимал участие в Майском перевороте и т.д.

Для советского руководства было важно, чтобы новую армию возглавлял человек, обладавший авторитетом именно среди поляков.

При этом (несмотря на такой вот бэкграунд) Берлинг заметно отличался от большинства своих коллег. Он прошел через арест и лагерь НКВД, однако впоследствии пошел на сотрудничество с советскими властями.

Во время формирования армии Андерса он занимал должность начальника штаба 5-й пехотной дивизии, но вступил в конфликт с командующим и отказался покидать Советский Союз.

За это польский эмигрантский военный трибунал позднее заочно разжаловал Берлинга и приговорил к смертной казни как дезертира (что и говорить, умели польские эмигранты заводить себе друзей).

При всей своей лояльности СССР Берлинг вовсе не отказывался от польских национальных интересов.

Он рассчитывал использовать советскую помощь для создания максимально сильной польской армии, которая после войны вернется на родину и станет основой нового польского государства.

В этом отношении его взгляды были куда ближе к позиции многих польских офицеров, чем это может показаться на первый взгляд (так что Берлинг постоянно ругался с польскими коммунистами).

Более того, можно сказать, что Берлинг вполне себе «пришёл к успеху» в итоге. СССР вложился в освобождение, развитие и реформу вооруженных сил Польши просто колоссально.

Иными словами, Берлинг, в отличие от многих других представителей польского офицерства, реально обладал холодным стратегическим мышлением.

В конце концов этот бывший «пилсудчик» вступит в ПОРП (Польская объединенная рабочая партия), перейдёт на гражданскую службу, где и будет занимать различные должности до 1970-х.

Да, от реальной главенствующей власти его всё же оттеснят, но в целом — весьма почётная старость и по сути достижение глобальной цели (восстановление польского государства). По сути, самый удачливый «пилсудчик». Кстати, многие польские эмигранты это нехотя, но признавали.

Но... нынешнее польское руководство решило в рамках декоммунизации снести значимые памятники Зыгмунту Берлингу (участнику Советско-польской, легионеру и стороннику Пилсудского!).

Потомки не оценили. Хотя часть польского общества выступила против сноса этих памятников.

Формирование 1-й польской пехотной дивизии началось в мае 1943 года. Уже к августу она была развернута в полноценный армейский корпус, включавший две дивизии, артиллерийскую и танковую бригады, авиационный полк и ряд других частей.

К осени дивизия насчитывала более 12 тысяч человек и была оснащена значительно лучше (!) большинства советских стрелковых соединений того периода.

В её составе имелся собственный танковый полк с несколькими десятками средних и легких танков, что делало соединение весьма мощным по меркам 1943 года.

Однако изменилось и отношение советского руководства к использованию польских частей. Если в случае с армией Андерса Москва стремилась как можно быстрее отправить поляков на фронт, то теперь приоритеты стали другими.

После победы под Курском Советский Союз уже не испытывал столь острой нехватки резервов, зато возрастало политическое значение польской армии.

В преддверии переговоров союзников Сталину было важно продемонстрировать существование собственной польской военной силы, способной стать опорой будущего просоветского руководства Польши.

Хотя польская дивизия была передана Западному фронту еще в конце августа 1943 года, разрешение на её боевое применение Ставка дала только спустя полтора месяца.

12–13 октября соединение вступило в бой на реке Мерее в районе поселка Ленино в ходе Оршанской наступательной операции. Именно это сражение вошло в историю как битва под Ленино — первое крупное боевое крещение новой польской армии.

Военная обстановка сложилась неблагоприятная. Наступление велось по заболоченной местности, взаимодействие с соседними советскими частями быстро нарушилось, а подвоз боеприпасов оказался затруднен.

Польская дивизия сумела продвинуться вперед, но вскоре попала под плотный огонь немецкой обороны и понесла тяжелые потери — почти три тысячи человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести всего за два дня боев.

Для польских солдат, рассчитывавших на сравнительно легкое наступление вслед за мощной советской артподготовкой, такие потери стали тяжелым потрясением.

Берлинг впоследствии обвинял соседние части Красной Армии в недостаточной поддержке, однако советское руководство сделало собственные выводы.

Бои под Ленино убедили Москву в том, что польские соединения представляют куда большую политическую, чем военную ценность. Их потеря в тяжелых фронтовых операциях могла перечеркнуть огромную организационную работу и лишить СССР важного дипломатического аргумента.

Фактически советское руководство пришло к тому же выводу, который еще раньше отстаивал генерал Андерс: польские части следует использовать не по отдельности, а крупными соединениями и прежде всего в боях за освобождение самой Польши.

Разница в том, что армия Андерса по сути была «совместным детищем» СССР и польских эмигрантов. А вот армия Берлинга зависела только от воли советского государства, была куда послушней. Имело смысле её беречь для боёв за Польшу.

После Ленино польские подразделения были выведены в резерв и вновь появились на передовой лишь летом 1944 года, когда Красная Армия вступила на территорию.

Но это отдельный разговор.

Несмотря на тяжелые потери, именно битва под Ленино стала важнейшим элементом новой польской военной мифологии. Её участники были широко награждены советскими орденами, трое военнослужащих получили звание Героя Советского Союза, а сама дивизия превратилась в символ рождения нового Войска Польского.

Уже через несколько недель советская дипломатия активно использовала этот факт на международных переговорах, подчеркивая, что польские части сражаются против Германии вместе с Красной Армией.