Комедия масок: кто ее ломает?

«Друзья мои, я очень рад, что вы пришли на маскарад» («Летучая мышь»)

Итальянская «комедия масок» (commedia dell'arte) родилась в Италии не случайно. На юге Европы и особенно в Италии традиционно силен католицизм. Поэтому для слома гегемонии католицизма потребовались специальные многовековые усилия по внедрению в народную культуру неоязыческих форм социальности через осмеяние (карнавализацию) традиционной культуры повседневности. С точки зрения традиции это было безусловным позорищем, поэтому актеры носили маски, дабы соблюсти анонимность – по крайней мере до тех пор, пока карнавализация не стала «новой нормой». И потом маски актеры по-прежнему носили, но уже не для соблюдения анонимности, а как символический ритуал.

Сейчас «комедия масок» стремительно вторглась в нашу повседневную жизнь, ломая поведенческие стереотипы, нормы социальности, культуру повседневности. Однако подмостками тотального маскарада стал не театр и не городская площадь – ими стал весь окружающий мир. Мы как по команде дружно напялили на себя маски: кто из страха заболеть, кто из чувства повышенной гражданской ответственности, кто из привычки слушаться телевизора, кто просто, чтобы не доставали (и не штрафовали) усердные блюстители «маскерада»…

Мы не будем обсуждать медицинскую сторону вопроса: так ли страшен вирус? есть ли пандемия? насколько достоверна статистика? – вопрос давно стал «политическим». Так что поговорим именно о социально-политических последствиях «борьбы» с коронавирусом.

Первое, что бросается в глаза: форсированный, практически революционный слом устоявшихся форм социальности и общественных институтов. Власть принуждает общество к социальной дистанции, полному разобщению. Под запретом (или жестким контролем) практически любые коллективные мероприятия (весной были под запретом вообще любые коллективные мероприятия, включая вопиющий запрет на пасхальные литургические богослужения). И без того атомизированное общество стремительно распадается, превращаясь в паутину или грибницу, где связь грибов людей друг с другом опосредована, разнесена в пространстве и времени через интерфейсы гаджетов, мессенджеров и провайдеров. Как однажды человек, будучи освобожден от уз природы, становится заложником социума, так и теперь человек, изолированный от общества, становится узником всеобъемлющей и вездесущей экосистемы.

Нам скажут, что эти ограничения временны, введены лишь на фазу т.н. «пандемии» коронавируса. Но все мы прекрасно знаем, что нет ничего более постоянного чем «временное»; и уже сейчас видно, что многие из нововведений никуда не исчезнут – ибо они уже внедрены, интегрированы в нашу оцифрованную жизнь, за период «самоизоляции» успели стать «новой нормой». А если Вас не успели оцифровать в т.н. первую волну, не беспокойтесь – «сосчитают» во вторую или третью волну. О связи «пандемии» с переходом в новый технологический уклад восторженно и откровенно говорит ректор ВШЭ Ярослав Кузьминов: «Пандемия коронавируса с невероятной скоростью разрушает транспортные и производственные цепочки, заставляет государства возвращать границы и перестраивать ключевые общественные институты, университеты стремительно переходят на удаленное обучение. Но это не шаг в пропасть, а путь к новой реальности, которая опирается на технологическую революцию, на достижения индустрии 4.0» (Я. Кузьминов «Вирусная революция: как пандемия изменит наш мир»).

Второй удивительной чертой «борьбы» с «пандемией» является то, что ее возглавляют вовсе не служители Асклепия: эпидемиологи, инфекционисты и терапевты. Эпидемиологическими процессами нынче руководят чиновники, силовики и… банкиры! Выдающаяся роль закоперщика Германа Грефа на поприще создания экосистем уже подробно разобрана (в том числе и на полях ЕСМ), но он не одинок на этом поприще. Менее известный, но не менее одиозный представитель «племени младого, незнакомого» цифровиков-затейников Евгений Кузнецов, глава компании РВК, ключевой спикер на всех конференциях по высоким технологиям в России с энтузиазмом включился в борьбу с коронавирусом. В одном из постов в фейсбуке эксперт разразился пространным манифестом, где он заявляет о второй волне коронавируса, смакует самые катастрофические сценарии (экспоненциальный рост, отсутствие иммунитета, неспособность властей), призывает к масочному режиму и социальному дистанцированию, настаивает на жесткости запретительных мер. Удивительная включенность венчурного финансиста в вопросы эпидемиологии не может не вызывать вопросы. К этому следует добавить громкие сенсации в ИТ-бизнесе: отказ Яндекса и Озона от «партнерства» со Сбером, разрыв «сделки века» между Яндексом и Тинькофф-банком, попытки МТС закрепиться на нише экосистем.

Эксперт в области ИИ Игорь Шнуренко объясняет причины столь агрессивного поведения ключевых игроков в области цифровизации тем, что объявлен «сезон охоты» за ЧБД (человеческой бигдатой), дана отмашка на захват новых рынков. Как старатели на Диком Западе пускались наперегонки в поисках золотой жилы, так теперь новые экосистемы и платформы бьются за «новую нефть», человеческую бигдату. Только если на Западе раздел рынка ЧБД происходит непублично, в кулуарах ИТ-спрута FAGMA (хотя и там не обошлось без грандиозного скандала с китайской соцсетью TikTok), то российские «новые нефтяники» делают это, напротив, максимально публично. У FAGMA было время подготовиться к переходу на новый технологический уклад, так что «пандемия» послужила завершающим аккордом цифровизации. В России, напротив, «пандемия» явилась спусковым крючком для повального перехода на цифру, который поневоле проходит в спешке и суматохе, в работе «с колёс», в условиях жесткой конкуренции как внутри страны, так и с глобальными сборщиками ЧБД.

Мы не беремся утверждать, что «пандемия» COVID-19 имеет искусственную природу, но то, что вспышка заболевания возникла как нельзя кстати – в этом мало у кого есть сомнения. «Пандемия» – это фактически новая мировая война, развязанная глобальной финансовой элитой, под которую легко списать многотриллионные долги, развал национальных экономик, демонтаж традиционных систем образования, здравоохранения и собеса, «обнуление» демократий и фиаско концепции прав человека.

Социальные трансформации такого масштаба не могут протекать без эксцессов и сопротивления масс. Поэтому власть для подавления воли населения и купирования организованного протеста применяет тактику социального дистанцирования, запугивания, манипуляции и откровенного шантажа. Целые социальные группы (пожилые люди, дети) поражены в самых, казалось бы, неотъемлемых правах: пожилые люди подвергаются домашнему аресту, дети объявляются «опасным классом», переносчиком смертельной заразы. Очевидно, что изоляция стариков и отлучение их от внуков – это операция по пресечению Традиции, препятствующей переходу уклада на цифровые рельсы. Социальное отчуждение и масочный режим были бы невозможны без тотального запугивания населения страшной и коварной болезнью, против которой есть только два метода борьбы – самоизоляция и маска. Там, где власти видят, что запугивание не работает, применяется шантаж: власть угрожает репрессиями и полным локаутом в случае массового несоблюдения противоэпидемических «рекомендаций».

Почему власти придают столь высокое значение соблюдению масочного режима, несмотря на его доказанную неэффективность и вроде бы отсутствие связи с процессами цифровизации? По твердому убеждению публициста Дмитрия Перетолчина, масочный режим – это «инженерия согласия» и одна из эффективных техник «погружения в нужное мнение». Униформа – это давно известный способ социальной муштры, а в случае невозможности введения униформы сойдут маска и перчатки как эффективный и дешевый суррогат униформы. Кроме того, маска – это маркер социальной благонадежности: носитель «намордника» согласился, что он «пацак», а значит, демонстрирует готовность к повиновению. Нам могут возразить, что маска затрудняет работу систем распознавания лиц. Однако для современных алгоритмов и вычислительных мощностей это не великая проблема. Маска, скрывая лицо от другого человека (т.е. усиливая эффект социальной отчужденности), отставляет его полностью прозрачным для ИИ.

Все игры в пандемию и маски-шоу на свежем воздухе направлены на установление т.н. «цифрового рабства». Это очень интересное рабство – вкрадчивое, для большинства комфортное и почти незаметное. Мы сами добровольно подпадаем под власть гаджетов, которые, эксплуатируя наши потребности в общении, тщеславии, комфорте, любознательности и интересе, выкачивают из нас не только финансы, но и персональные данные. Кто-то скажет: подумаешь, тоже мне капитал! Пока ИИ находится в режиме слежки – это полбеды. Но в один не самый прекрасный момент режим слежки может перейти в режим управления. ИИ начнет манипулировать тобой, так дрессированной обезьянкой. Социальные контакты будут замены их виртуальными копиями, которые будут терпеливо и методично склонять тебя к тому или иному решению. А самое главное, у человека не будет средств отличить собеседника от бота, если только они не живут в одной квартире. А человек, волей которого управляют извне – раб. «Биообъект», как о россиянах по-отечески трогательно сказано в «Стратегии развития электронной промышленности России на период до 2025 года», разработанной в 2007 г. Министерством промышленности и энергетики РФ п/у В.Б. Христенко.

Цифровое рабство – это конец капитализма. Священная корова приватности, на которой зиждется институт частной собственности (а следовательно, и вся экономическая модель капитализма), будет торжественно забита. Приватность будет или полностью упразднена, или станет услугой, за которую по признанию Е. Кузнецова придется дорого и постоянно платить. Более того, придется платить своеобразный «налог на богатство»: раскошеливаться за то, чтобы банки хранили сбережения. Собственно, объявленный недавно ЦБ переход на цифровой рубль именно об этом: наличные деньги выйдут из обращения, золото, бриллианты и прочие товары сегмента «лакшери» потеряют ликвидность настолько, что перестанут использоваться в качестве инструмента хранения богатств (как мы это недавно наблюдали на примере нефтяных фьючерсов). Деньги будут храниться в банках под отрицательную ставку (т.е. фактически будет введена система т.н. «гезеллевских денег», с демереджем), – а это значит, что рано или поздно деньгами будут распоряжаться только банки. Люди будут жить в кредит и работать за еду, доступ в Интернет, карту лояльности и… Сбер-спасибо! Деньги потеряют свое былое значение: ценность в строго иерархическом мире будет иметь социальная лояльность: люди всю жизнь будут подниматься по социальной лестнице, которую изощренный и извращенный мозг ИИ выстроит размером в сотни миллиардов ступенек.

Образование и здравоохранение станут цифровыми, дистанционными в массовом сегменте. Главными атрибутами цифровой медицины будут дистанционная диагностика (и такое же лечение) и… тотальная вакцинация! Собственно, принуждение к вакцине разворачивается уже сейчас. Однако поразительный факт, что лоббистами вакцинации выступают не врачи, а… «новые нефтяники» (во главе с Б. Гейтсом и Г. Грефом, жрецами священного союза ФАГМЫ и биг-ФАРМЫ) не может не настораживать. А не пытаются ли пропихнуть под видом вакцины средство по контролю рождаемости, уже апробированное в Африке? То, что «главная по коронавирусу в России» Татьяна Голикова, живущая у Христенко за пазухой, с помпой самовакцинировалась, – не произвело на страну должного впечатления. «Игра в наперстки» 90-х еще жива в народной памяти: наверняка благоверная Христенко вакцинируется одними препаратами, а «биообъекты» Христенко – совершенно другими.

Второй акт марлезонского балета комедии масок в самом разгаре, где нам отведена незавидная роль марионеток. А может, пора сорвать маски и сломать игру закулисных кукловодов? И сказать кукловодам в лицо: «Маска, я тебя знаю!» Часто одно лишь освистывание пьесы способно поставить на ней крест. А следом, глядишь, и коронавирус улетучится, безо всякой вакцинации…

Андрей Костерин, редактор портала «Новый социализм – XXI век», г. Владимир