Маленькая колдунья
- Кто ты? – простонал он, превозмогая сидящую занозой в висках боль, и едва, заплывшими глазами, различая женский силуэт.
- Какая разница? – звонко смеясь, ответил силуэт. Странно, но этот смех не вонзился осколками в его раскалывающуюся голову, а отозвался где-то глубоко в сердце сотнями колокольчиков, отозвался сразу. Он сделал попытку приподняться, но тут же рухнул обратно – боль пронизывала каждую мышцу, пронзала все тело. Сильно саднило где-то в боку, перед глазами всё плыло.
- По мне что, проехался асфальтоукладчик? – попытался пошутить он, впрочем, уже искренне веря в эту версию. Она молча смотрела на него своими карими глазами. В сумраке комнаты они вдруг блеснули янтарным светом звезд. К нему понемногу возвращалась ясность мыслей и зрения. «Какой холодный и далекий взгляд, разве он может излучать тепло?» - внезапно проскользнувшая мысль удивила его своим откровением. Тем не менее, он буквально кожей чувствовал исходящее от ее янтарно-карих глаз теплые волны, приносящие ему облегчение от боли.
- Ты мне понравился, - то ли ухмыляясь, то ли вполне искренне улыбаясь, проговорила она. Этот ее усмехающийся тон, странная магия глаз и смеха, полная неизвестность и его собственная беспомощность внезапно взбесили его.
- Какого черта ты смеешься? – крикнул он, и тут же, закрыв глаза, тихо застонал, - боль снова иглой прошила голову. – Ты что, сама всё это сотворила со мной? Зачем? Кто ты? Что я сделал тебе? – спросил уже тише, одними губами.
- А ты мне тут черта то не поминай! – резко оборвала она поток вопросов, - придет время – сам явится!
Она увидела, как судорожно вздохнул он, наверно, силясь понять, кто эта странная девушка, несущая еще более странные вещи?
Здесь, в ее доме, на самой окраине города и краю начинающегося за ним густого леса, лежа на деревянном топчане, покрытом простеньким лоскутным одеялом, он казался раненым зверем: великолепным, мощным в силе своего тела, гордым и диким, но таким беспомощным от своих многочисленных ран. Его жизнь сейчас зависела только от нее. «И не только жизнь», - как обычно, с усмешкой, подумала она, вдруг ощутив слабое, как шепот облетающего лепестка, нежное и щемящее чувство где-то там, где, как считают глупые люди, сидит, словно птица в клетке, душа. И тут же другой голос вмешался в ее мысли, нагло и дерзко захохотав: «Какая душа?! Что за глупости, милая? Давно-то ты ее встречала-привечала? Оставь эти бредни таким вот глупым смертным, как этот!». Она крепко зажмурилась, скидывая с себя это оцепенение, и, досчитав до трех, подняла на него глаза, снова приобретшие лукавую насмешливость.
- Я не знаю, как ты оказался здесь. То есть, в лесу, где я тебя нашла. Слышала лишь звуки удаляющейся машины, - пожала плечами она. – Думала, ты уже мертв, приволокла еле-еле сюда… - И, немного подумав, добавила: - Неделю назад.
- Неделю!? Но… Как!? Я здесь уже целую неделю, и ты… Ты меня спасла??? Сама вылечила? – мысли в его голове путались, толкались и прятались, не желая выстраиваться в каком-то более-менее логичном порядке. Перед глазами замелькали рестораны, деньги, опасные связи, крепкие молчаливые ребята в масках, машина, ночь, лес.
- Я просто снова вдохнула в тебя жизнь, - загадочно улыбнулась она. – Но взамен тебе пришлось отдать мне кусочек твоей души.
«Господи, опять она несет какой-то бред – черти, души! Что всё это значит? Как она одна, в этом заброшенном, диком месте, смогла вернуть меня, полумертвого, к жизни? Что за женщина это?! Что за…» - он снова посмотрел в ее глаза, и не помнил сам, сколько так сидел, смотря, - его топило, накрывало с головой, засасывало в какие-то топкие глубины, а потом он долго летел куда-то вниз, на выстланное мягким, изумрудно-зеленым мхом дно этих странных, загадочных карих глаз с теплым светом расплавленного янтаря…
Дни, наполненные солнцем, летом, дикой природой, дикой страстью, летели один за другим. Он уже не вспоминал ничего о своей прежней жизни, не хотел, не мог. Ему казалось, что он всегда жил здесь, на самой кромке леса, с этой маленькой, хрупкой женщиной, в глазах которой таилась несокрушимая сила и власть, как он подозревал – не только над ним. Он ходил с ней вглубь леса, где она собирала какие-то, только ей известные, травы и коренья, помогал с небольшим огородом, а вечерами они подолгу сидели у реки – ловили рыбу, разжигали костер, у которого она, бывало, пела совершенно дикие песни, или, закрыв глаза, шептала непонятные строки.
- Что за песни ты поешь? О чем они? – спрашивал он в такие моменты. Его разбирало любопытство, ему хотелось полностью познать ее, владеть безраздельно.
Она тихо улыбалась в ответ, и было что-то одновременно грустное, нежное, горькое и немного пугающее в этой улыбке, - такое, что он тут же жалел о своих вопросах. «Лучшая из всех женщин здесь, рядом со мной, мало ли этого?!» - спрашивал он сам себя. Она медленно, вместо слов, целовала его своими сладкими до одури губами так, что ему больше не хотелось ничего знать …
- Ты слишком много хочешь знать, слишком стремишься присвоить меня себе… Не переступай черту, это тебя погубит, - как-то сказала она ему. Но он понимал, что уже ее переступил.
Днем к ней часто приходили какие-то люди: старые, молодые, здоровые на вид и калеки, женщины и мужчины. Он давно не задавал вопросов – понимал, что полюбил необычную женщину. Но вот ночью … Ночи он ненавидел всей душой, с приближением темноты его начинало рвать в клочья от злости и ревности. В бессильной ярости он сжимал кулаки, глядя, как она уходит в ночь. Ни ответа, ни привета – встала, молча собралась и ушла. Его бесило это.
И однажды, мучаясь от этого пожара ревности и неизвестности в груди, он пошел за ней. Крался, еле дышал, липкий страх проникал под кожу кожу, сожаление о содеянном уже грызло изнутри, но он всё шел и шел за ней в темноте густого леса.
Она слышала его. Услышала его шаги сразу, даже идя далеко впереди. Знала заранее, что сегодня ночью он переступит, оступится, не выдержит. Но какие-то вещи не в силах предотвратить никто. Сегодня она позволит ему досмотреть этот спектакль до последнего акта.
То, что он увидел, потрясло его. Она остановилась посреди пустой поляны, развела огромный костер и разделась донага. Воздев руки к небу, прокричала что-то не своим голосом, от которого его прошиб холодный пот. И тут к ней отовсюду, из-за окружавших поляну деревьев, стали выходить девушки, появляясь из ниоткуда, из темноты. Они были разные: светловолосые и темноволосые, толстые и худенькие, высокие и маленького, как она, роста. Но его поразило то, что все они были облачены в одинаковые белые платья. Взявшись за руки, они закружили хоровод под совершенно дикое, непонятное, гипнотическое пение его любимой женщины,
которая сейчас была невыносимо прекрасна в отблесках огня, в своей безумности. А потом … Потом в небо разверзлось сотнями молний, завертелись в сумасшедшей пляске сорвавшиеся листья, ветви, куски земли, клочья травы, что-то рванулось и заметалось между небом и землей, завыло страшно, и он потерял сознание.
Очнулся он снова в ее доме. Не обнаружив ее, метнулся за порог, успев увидеть ее удаляющийся к лесу силуэт. Догнал в два прыжка, схватил за руку, с силой развернул.
- Я ухожу. Мне НУЖНО идти, - совершенно спокойно, с непроницаемым лицом сказала она.
- Какого черта?! – он орал, не помня себя. – Наигралась, да? Приютила щенка на лето, чтобы не скучно было?? – ему хотелось душить ее, и целовать. Целовать, снова душить, рыдать, падая перед ней на колени. Он бы смог всё, если бы она сейчас приказала.
- Я был всего лишь прохожим в твоей жизни, да? – тихо, осипшим голосом, спросил он, рассыпаясь внутри на сотни осколков.
- Я отвоевала для тебя твою жизнь. Ты расплатился кусочком души. Мы в расчете. – холодно отрезала она. Вырвала свою руку из схвативших и больно сжимавших его пальцев. Ослабла внезапно, словно вынули какой-то стержень, державший ее всё это время, почувствовала набежавшие на глаза слезы. Странно, она не плакала много сотен лет. Подняла на него полный боли взгляд.
- Мне … нельзя. – еле слышно прошептала она, и бросилась прочь.
Лишь далеко отсюда, задыхаясь от усталости, и падая в густую траву под темным пологом леса – она разрыдалась, так по-женски, громко всхлипывая и размазывая соленые слезы по щекам, с удивлением чувствуя, как больно где-то там, где, как считают глупые люди, сидит, словно птица в клетке, душа. Она не плакала много сотен лет.