Огромный день печали и любви.

Глаза застилала мутная пелена. Сердце сбивалось с привычного ритма, колотясь то сильнее, то наоборот слабо и глухо. Внутри смешение чувств и ощущений. Было страшно, да так, что внутренности сводило и щемило где-то в области сердца. Я не знал куда деться от этой боли и внутреннего страха. На какое-то время я просто забыл, где нахожусь. Страх, боль и обида меня забирали в свои объятия, в то время, как я хотел оказаться в совершенно других руках.

Коридор полнился не только слугами и вельможами. Складывалось впечатление, что тут находились все подряд, даже случайно зашедшие люди. Я огляделся, галерея коридора была мрачной и тёмной, отражая моё настроение. Гобелены казались не такими яркими, как прежде, изображённые на них сюжеты совершенно не радовали глаз и ничем не цепляли. Внезапно поднялся шёпот. Толпа вельмож начала суетиться, походя больше на тараканов, а не на достопочтенных господ. Вскоре я увидел причину этой суеты — Король Фарден проходил по галерее совершенно один, без привычных пажей и слуг. Выглядел он измождённым, серым, таким обычным и усталым, что простому прохожему сложно было бы распознать в этом угрюмом человеке своего Короля. Я виделся с ним несколькими часами ранее, мне казалось он так постарел, истощился, а ему ведь было чуть больше пятидесяти, самый расцвет. Мне было трудно узнавать в этом осунувшемся человеке своего покровителя и близкого друга.

Несомненно он слышал все шептания, проходя мимо вассалов. Гул был несмолкаемый и иногда отчётливо различалась фраза: "Королева больна...". Эта фраза резала мой слух, но с ещё большей силой ранила и обрывала что-то внутри. Страх овладевал, комок в горле затруднял дыхание. Мне казалось я слился с этой толпой, такой же безликий, наигранно участливый. Для кого-то из них, может, я и был таким. Мне было всё равно, что обо мне думают. Это были не люди, это были шакалы. Было жаль Короля Фардена, он достоин лучшего окружения, чем этот лицемерный сброд. Наверное он всё-всё знал про каждого из них, поэтому не посмотрел ни на одного из этой толпы. Но проходя мимо дальней скамьи, где сидел я, он на несколько секунд задержался. Не поворачивая головы в мою сторону, одними лишь губами, едва слышно, шепнул: «Скоро...».

Я безутешно поник….

Я закрыл глаза и снова мне вспомнилась последняя встреча с Азалией. После месячной поездки в другой округ, я вернулся во дворец. Она гуляла в саду, который находился за высокой стеной, и от туда был слышен звонкий девичий смех. Азалия была не одна, за ней по пятам всегда следовали горничные и служанки, которые всё время о чём-то щебетали. Я всегда улыбался, заслышав её задорный смех, представлял озорные зелёные глаза и розовые щёчки. Не скрывая улыбки, я вошёл в приёмную залу дворца, оставив позади какофонию женского хохота. Мне предстоял разговор с Королем. Он сразу принял меня в каминной. Помимо моего преданного служения Фардену, мы были давними друзьями. Вместе часто охотились, любили выпить и покуражиться, словно мы были родными братьями. Уже потом, через много лет после его гибели я узнал, что так оно и было - мы были братьями. Королева Физалия была и моей матерью. И после долгих притязаний на трон я, все же, по праву занял его и продолжил правление нашими землями и народом. Король Фарден был старше меня на пятнадцать лет и я всегда старался брать с него пример. Я помню, как пришёл к нему на службу. Тогда был трудный период правления. Фардену было сложно принять меня во дворец, как своего нового служащего посла. Но прошли годы и мы стали ближе, чем могли тогда подумать, при первом знакомстве. У нас не было тайн и мы были открыты друг другу. Несколько лет назад он взял в жёны Азалию, зная, что она нравится мне. Это была вынужденная мера, Азалию могли продать в другое государство. Моё будущее, на тот момент, было туманным из-за превратностей занимаемого мною положения. Это был единственный способ дать нам возможность быть вместе. Азалия была младше Фардена на двадцать лет и стала ему дорога как младшая сестра или дочь.

Король пригласил меня за стол и предложил вина. Мы выпили, обсудили предстоящие дела, и он дал мне несколько дружеских наставлений. Мы договорились встретиться вечером на небольшом застолье с танцами и песнями. Близился весенний праздник и подобные застолья были, зачастую, разминкой перед большим торжеством. Я распрощался со своим другом и отправился в сад, увидеть любимую. При выходе из замка, около больших скульптур росли синие гортензии, я сорвал одно соцветие и направился к беседке, откуда все так же расходился весёлый женский смех. Девушки во что-то играли и смущённо краснели, проговаривая какие-то фразы, которых я не мог расслышать, а потом заливались смехом. Мне нравилось наблюдать за ними, такие лёгкие, нежные, милые создания, словно бабочки. Азалия же была прекраснее своих подруг, мне так казалось, она затмевала всех. Один её взгляд мог лишать воли и разбивать сердца. Уж моё-то сердце было переполнено чувствами и я верил, что оно не может разбиться, никогда. Я еще не знал, что оно будет не просто разбито, а разорвано в клочья и растоптано отчаянием и горем.

Я смотрел на Азалию как заворожённый, не шевелясь, притаившись за живой изгородью. Одна из служанок заметила меня и взвизгнула: «Там призрак!» и ринулась вглубь парка. Другие девушки тот час приняли сказанное на веру и так же стали разбегаться в разных направлениях парка-лабиринта. Азалия же не двинулась с места и лишь слегка улыбнулась уголком рта. Я не спеша подошёл к ней, держа за спиной её любимую синюю гортензию. Она заглянула мне за спину и заметила цветок.

- Ты опять обдираешь мои любимые гортензии? Велю палачу тебя наказать. - Она немного призадумалась, - Или ты предпочитаешь моё личное наказание? - Азалия смотрела пронзительно, прожигала взглядом. Её намерения всегда было сложно предугадать, мне это нравилось. Ожидать можно было чего угодно, это щекотало нервы и возбуждало.

- Как пожелаете, моя Королева. - Я склонился в поклоне и поцеловал изящную тонкую руку, каждый её пальчик, они пахли цветами и лимоном. Я невыносимо скучал по этому запаху, по бархатистой белой коже, по ласковым рукам.

- Тогда, своё наказание ты узнаешь вечером, мне придётся хорошенько подумать, тебя не было так долго.... - Она улыбнулась так нежно, привлекательно, так пленительно. Я остался рядом с ней и мы проговорили до обеда, а вечером, после праздника, встретились снова.

Тот весенний вечер был тёплым, мы стояли на балконе и молчали, просто наслаждались тишиной, предвкушая события вечера и ночи. Парк у подножия балкона прекрасно освещался полной луной, а рядом с ней, на небе раскинулись горсти звёзд, словно это были алмазы. Смотреть на это звёздное небо рядом с Азалией было великим счастьем. Нашу идиллию нарушили гости, недавно приехавшие ко двору. Азалии пришлось удалиться, но на прощание она пристально посмотрела мне в глаза, я сжал её руку на прощание и отпустил. Уходя, она подала мне знак — за своей спиной показала раскрытый веер, на котором были изображены два цветка гортензии, перевязанные зелёной шёлковой лентой. Я улыбнулся и остался на балконе, под яркой россыпью алмазных звёзд, наслаждаясь прекрасной луной, которая, как показалось, мне подмигнула. Моё сердце забилось, а кровь закипела.

Через два часа все гости разъехались, часть отправилась в свои поместья неподалёку. Другая часть скрывалась по тайным комнатам и уголкам, уединяясь для более личных разговоров. Я не стал отставать от всеобщего веяния. Так как я правильно уловил знак из послания Азалии, то без четверти двенадцать стоял у её дверей. Тихо постучал, сбивчиво, три раза. Я ждал, предвкушал, внутри всё горело. Азалия открыла дверь, я тихо вошёл в комнату с приглушённым мягким светом. По всему периметру комнаты были расставлены цветы, источавшие нежный аромат с любимыми нотками лимона. Азалия взяла меня за руку и повела вглубь комнаты, ближе к кровати. Халат, что был на ней, изумрудно-зелёный и немного прозрачный, позволял рассмотреть стройные ноги до середины бедра. Она ступала тихо, бесшумно, словно лань, крадущаяся в лесу. Ворот халата спадал с одного плеча, обнажая фарфоровую кожу Азалии. Я любовался её красотой, не веря своему счастью, что проведу ночь с любимой женщиной, в нежных объятиях, спустя так много, много долгих дней.

Ночь близилась к рассвету, мы не стали тянуть и растворились в объятиях друг друга. Утром я узнал, что король предоставил мне вольную на две недели, перед очередной долгой рабочей поездкой. О предстоящем расставании страшно было подумать и мы старались не упускать драгоценные мгновения, всецело посвящая себя любви. Вспоминая ту ночь, я думаю, что она была особенной, даже магической. Одна из самых лучших ночей, что мы тогда проводили вместе с Азалией.

Я открыл глаза. Как же больно было возвращаться из тёплых воспоминаний в реальность, в это мучительное настоящее. Гул в галерее, где я сидел, давил на виски, создавалось ощущение, что я стою в эпицентре базарной площади, куда приехал Балаган. Разодетые в шелка и бархат вельможи, не умолкая ни на минуту, озирались по сторонам и смотрели на всех с нескрываемым интересом и подозрение читалось в их пустых глазах. Они вращали своими головами, словно куклы, распуская свои гнилые речи все дальше и дальше. Я скривился, меня воротило от этих лиц и равнодушных глаз. Я встал со скамьи и направился к выходу в сад.

Мокрый воздух обнял меня за плечи, принимая в свои объятия, как старого знакомого. Мне было приятно вздохнуть полной грудью. Я шёл по саду, задевая все изгороди и статуи, словно был мертвецки пьян. Небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая в скором времени дождь. Я не успел дойти до противоположной стены, он как стекло разбился о землю и брусчатые дорожки. Сильный, стремительный, он резал воздух, словно искусный фехтовальщик. Я подставил лицо дождю. Капли стекали по моим щекам, смывая накопившуюся усталость. Он ранил моё сердце, невольно я возвращался в свои воспоминания. Дождь вел со мной игру и я, несомненно, проигрывал.

Гортензии понуро склонили шапки соцветий, прибитые тяжелыми каплями. От горя меня так же тянуло к земле. Мне хотелось упасть и не подниматься, забыть всё это, как страшный сон. Желание завалиться на мокрую траву было очень манящим, но я не успел приступить к его выполнению. Голос Короля донёсся до меня сквозь дождь. Я обернулся и направился к нему.

- Она совсем слаба, хочет попрощаться с тобой. - Это всё, что Фарден сказал мне.

Я поспешил в её покои, сшибая и задевая всех, кто попадался мне на пути. Войдя в комнату, я немного задержался в проходе, не мог заставить себя войти. Комната была тёмной, решётка окна почернела, и красивые живые цветы не казались прекрасными, а наоборот угнетали. Азалия лежала в постели, такая бледная, сливаясь с постельным убранством, такая хрупкая, усталая. Я попросил всех оставить нас одних и присел с ней рядом, держа её маленькую ручку крепко, давая ей знать, что я всегда буду рядом. Я слушал её дыхание, всматривался в лицо, отчаянно пытаясь запомнить каждую черту, абсолютно каждую. Через какое-то время она снова очнулась, посмотрела на меня так нежно, что моё сердце в очередной раз получило удар, разнося колющую боль по всему телу. Она ничего не сказала и только протянула мне кольцо, то самое кольцо…. Я непонимающе взглянул на неё, но она лишь губами прошептала: «Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив». И вот она снова закрыла глаза, откинулась на подушки и её рука обмякла. Я смотрел на неё, не совсем понимая, что произошло и что мне теперь делать. Я просто забыл как дышать, в голове стучало. Я медленно вышел из спальни и облокотившись на двери, скатился на пол. Мой голубой плащ и без того был весь измазан грязью, травой, промок под дождем, на полу ему было самое место. Я сильно зажмурился, слёзы катились, обжигая лицо.

У дверей затихнувшей спальни, я плакал, сжимая кольцо. Азалия вернула его в надежде, что я еще найду своё счастье. Веря, что я снова смогу полюбить так же сильно, что вернусь к жизни, несмотря на моё страшное горе. Возможно, когда-то…. Мир перестал существовать, я тонул в чёрной бездне, мне хотелось всецело отдаться тоске, боли и слезам. Сквозь пелену, застилавшую глаза, я заметил человека в тёмном плаще. Он стоял в дальнем углу, закрыв ладонями лицо, так же содрогаясь от горьких рыданий. Это был её отец. Убитый горем сильнее, чем я. Дождь только усилился и громко барабанил по стёклам. Он не прекращался до следующего утра.