Удревление Китая (ч.1)
Стенограмма эфира программы "Родина слонов" с кандидатом исторических наук, заведующим кафедрой китайской филологии Института стран Азии и Африки МГУ Марком Юрьевичем Ульяновым.
М. Родин: Очень важно посмотреть на зарождение цивилизации не только на Ближнем Востоке, но и в дальневосточном регионе, потому что это те же субтропики и если посмотреть на карту, тот регион, где зародилась китайская цивилизация, нисколько не меньший, чем ближневосточный плодородный полумесяц, а может быть даже побольше. Я смотрю на историю Китая практически как баран на новые ворота. И я уверен, что для большинства это тоже так. И сейчас можно забыть всё, что писали в даже университетских учебниках в 90-х, начале 2000-х гг., потому что за последние 20-30 лет накоплено огромное количество знаний.
Что мы знали об истории возникновения цивилизации в Китае 20-30 лет назад, что писали в школьных учебниках?
М. Ульянов: За последнее время произошло много изменений, накоплено огромное количество нового материала. И взгляды специалистов на древнейшую историю Восточной Азии, если говорить точнее не совсем Китая, претерпели очень большие изменения. Дело в том, что наши представления 20-30 летней давности базировались на достижениях европейской и отчасти китайской науки начала ХХ века, когда после революции 1911 г. новое правительство активизировало научные изыскания на территории Китая, и сразу после Синьхайской революции в Америку и европейские страны было отправлено первое поколение будущих китайских интеллектуалов. Которые уже в начале 20-х вернулись, вооружённые знаниями об истории классического Востока. Некоторые из них участвовали в раскопках на территории Греции, Крита. И вернувшись в Китай с абсолютно модернизированным сознанием, включились в изучение своей родины.
Но так сложилось и, может быть, впервые проявилось очень крупное противоречие: с одной стороны, достижения европейской науки, с другой – устоявшиеся традиционные представления китайской культуры о своём далёком прошлом. И важнейшая его черта – это сохранение мифического представления о ранних этапах истории. И надо признаться, что этот парадокс отчасти не изжит и в наше время. И любой представитель китайской науки, являясь представителем китайской культуры, тоже будет носителем пережитков этого мифического мышления. Поэтому, какими бы ни были достижения археологов, при интерпретации материалов в 20-е-30-е гг. элементы мифического мышления обязательно закрадывались. И когда находился какой-то древний город, скажем, раннего или среднего бронзового века, то тут же начиналась дискуссия о том, какой из богов его основал: Хуан-ди, Жёлтый император, или Великий Юй. И что греха таить, если мы откроем современную литературу на китайском языке, то там следы этой дискуссии тоже сохранятся.
Всё это так или иначе влияло и на европейские представления о древнекитайской культуре. Они были достаточно схематичны. Если кто-то в школе или в институте изучал древнекитайскую культуру и историю, то помнит такую незамысловатую схему: сначала был синантроп, древнейший человек, потом появляется некая культура Яншао, которая охватывает большую часть долины реки Хуанхэ, "Жёлтой реки". Потом всё это переходит в такую же огромную культуру Луншань, и после этого появляется некая династия Ся. А там уже исторический шанский Китай.
Но в последние 20-30 лет для специалистов понятно, что эта схема давно устарела и совершенно не соответствует нынешним представлениям о древней культуре. И теперь у специалистов есть очень чёткие представления о том, когда выделяем границы палеолита, когда здесь появляются древние люди и почему здесь не было и не могло быть Homo habilis'ов или Homo ergaster'ов и сразу появляются именно Homo erectus'ы. Мы узнаём, что синантроп – это отнюдь не первый человек, а был еще лантяньский человек, датирующийся временем 800-700 тысяч, а синантроп – 500-400 тысяч. Мы узнаём, почему не было неандертальца на территории Восточной Азии и когда появляется человек современного вида. И здесь дискуссии продолжаются.
Это относится и к каждому этапу неолита. Это относится и к бронзовому веку. И тем более к периодам, связанным с возникновением государственности. И каждый период, буквально каждое тысячелетие древней истории, сейчас получает колоссальное подтверждение в виде новых находок. И у нас есть первые, я думаю, неплохие, результаты.
М. Родин: Я так понимаю, если мы говорим про неолит и возникновение первого государства, то картина, которая раньше у нас была, в основном была написана по письменным источникам.
М. Ульянов: В значительной степени. Если говорить о возникновении мира, то история богов была вписана в историю. И Сыма Цянь, скажем, классик рубежа II-I вв. до н.э., историограф империи Западная Хань, посвятил первую главу как раз Жёлтому императору. Вторая глава посвящена Великому Юю, усмирению потопа и созданию областей, где расселяются люди. Это и заложило основу того самого мифического представления о прошлом. Именно письменные источники, конечно.
И когда я говорил про неолит и бронзу, Яншао и Луншань, здесь как раз проявилось то, что первые теоретические представления возникли в результате изысканий европейских историков. И в 20-е гг. шведский специалист, геолог и археолог Андерсен открывает культуру расписных керамик в бассейне реки Хуанхэ. И по названию деревни даёт ей название Яншао. И потом на Шаньдунском полуострове были найдены более поздние памятники с керамикой тёмного цвета. И по памятнику она получила название Луншань. И с того времени эти два термина закрепились. Первый обозначал неолит, а второй – конец неолита и начало бронзового века.
Но так сложилось, что в 30-е годы начинается война с Японией, потом гражданская война, потом установление КНР – территория Восточной Азии переживает колоссальные социальные катаклизмы. И в этих условиях учёным работать непросто. Поэтому научные представления замораживаются. Тем более, происходит разрыв с европейской наукой. И так сложилось, что эти термины, Яншао и Луншань, вошли в научную литературу, китайскую литературу и утвердились там. И поскольку длительное время не было новых идей, нового переосмысления материала, то так получилось, что эти абсолютно архаические представления 20-х гг. сохранились до 80-х-90-х. А в популярной литературе, в аннотациях и подписях в музеях и до настоящего времени. И это очень сильно запутывает ситуацию, потому что современная наука видит всё гораздо более детально и основательно.
М. Родин: Что же случилось в 80-х-2000-х? Откуда появился вал новых знаний?
М. Ульянов: Надо сказать, что китайская археология тоже имеет свою традицию, и достижения китайских археологов составляют важнейшую часть китайского культурного наследия. В Китае изначально было развито внимание к материальной культуре. Понятие "антиквар", "собиратель древностей" появляется уже в ранних государствах. Соответственно, появляется культура, или контркультура, подделок. Это огромный мир китайской культуры.
И изнутри этой культуры в конце XIX-начале ХХ века появляется вполне западная наука археология. И китайские археологи среди всех, наверное, историков, представляют её авангард, наиболее вестернизированная, наиболее подкованная в теоретическом плане часть исторического сообщества. И надо сказать, что до конца 70-х гг., пока был жив первый руководитель китайского государства, условия были не очень хорошие. Но сразу после культурной революции, уже в конце 70-х гг., археология получает свой расцвет. И что очень важно сказать, становится частью государственной программы по развитию страны. Мы много говорим и знаем о реформах, об экономических преобразованиях, но в научной сфере в КНР существует внимание к изучению прошлого на государственном уровне. И с начала 80-х гг. в археологии качественный скачок вперёд.
В каждой провинции, в каждой области, в каждом уезде так или иначе китайские очень высокого уровня археологи проводят свои изыскания. И всё неплохо опубликовано. Есть центральные археологические журналы, скажем, "Вэньу". Их можно перечислять и перечислять, это только в столице. Но и в каждой провинции выходит свой археологический журнал. А это, между прочим, шесть или двенадцать номеров в год. К настоящему моменту накопилось огромное количество материала, именно свежие раскопки археологических памятников, поселенческих и погребальных комплексов самых разных периодов. Выходят замечательные монографии, посвященные отдельным памятникам, сделанные на очень высоком профессиональном уровне, которые отображают ситуацию, известную сейчас археологам, содержат замечательные планы, чертежи, стратиграфию, радиокарбонные даты, прорисовки предметов, цветные фотографии, карты, и т.д.
Поэтому сейчас на столе у специалиста лежит огромное количество материала. И в какой-то момент появилось ощущение, что количество начинает перерастать в новое качество. Но как всегда в науке, этот процесс достаточно длительный. А учитывая, что у нас специалистов по классическому Китаю, по древности не так много, и в мире их не так много, то этот процесс, можно так сказать, запаздывает.
Уже несколько лет выходят тома ставшей уже классической десятитомной "Истории Китая". И в настоящее время вышли уже все тома, кроме четвёртого и пятого. Их выход тоже ожидается в ближайшее время. Так сложилось, что мне посчастливилось быть участником коллектива, создававшего первый том, посвящённый древнейшей истории. Авторы нашего тома писали от палеолита до пятого века до н.э., до конца периода вёсен и осеней, Чуньцю, это время жизни Конфуция. Там 990 с чем-то страниц. Сам проект стал возможен благодаря инициативе нашего старейшего синолога Сергея Леонидовича Тихвинского. Напомню, что он 1918 года рождения и сейчас здравствует, дай бог ему здоровья. И все тома выходят под его бдительным контролем.
Работа локализована в Новосибирске, где существует Новосибирский научно-исследовательский институт археологии и этнографии Сибирского отделения РАН. Которым руководит Анатолий Пантелеевич Деревянко. Он же автор большого раздела по палеолиту в этом томе.
Первый том создавали два научных коллектива, новосибирский и московский. В московском коллективе ядро составляли два человека. Его руководителем является Дега Витальевич Деопик, профессор кафедры истории стран Дальнего Востока и Юго-Восточной Азии Института стран Азии и Африки при МГУ, ну и ваш покорный слуга. И кроме того нам помогали наши студенты, аспиранты. И такая же ситуация в Новосибирске, где НИИ поддерживает тесные связи с кафедрой восточных языков Новосибирского государственного университета. И археологи-сотрудники НИИ одновременно работают и в качестве преподавателей имеют возможность наделять своих студентов темами. И таким образом мы работали в рамках таких научных проектов. Это как раз позволило нашим двум коллективам охватить достаточно большое количество тем, поднять вопросы и обработать очень большой массив информации.
М. Родин: То есть теперь тема возникновения государства на территории Китая достаточно хорошо проработана и на русском языке есть самая последняя и достоверная информация по этому поводу. Давайте переходить к сути, к тому, какое сейчас имеется представление. Важный момент – географическая локализация. Это восточная часть Китая, которая примыкает к океану. И там есть большая равнина. Она окружена не очень высокими горами, но это достаточно замкнутая котловина, в которой, собственно, всё и варилось.
М. Ульянов: Можно сказать и так. Только, конечно, требуется некоторое уточнение. Речь идёт об историческом регионе Восточная Азия. Поэтому когда мы говорим об этой части света, наверное, вы заметили, что слова "Китай", "древний Китай", "древнекитайский" мы почти не употребляем. Потому что есть противоречия. Мы смотрим на современную карту, КНР – огромная страна. Включает в себя территории, которые входят в различные исторические регионы. И одна из наших задач, собственно, и заключалась в том, чтобы отделить конкретно-исторический регион Восточной Азии, где и происходили исторические и этнические процессы, которые и легли в основу формирования китайской цивилизации, если так можно сказать. Потому, еще раз повторю, речь идёт о Восточной Азии.
И если говорить о географии, этот регион получил название двуединого исторического региона. Дело в том, что он состоит из двух частей. И северная часть, соответственно, нижние и средние участки бассейна реки Хуанхэ, находится в зоне умеренного климата. Это очень важно. А вот южная часть, которая непосредственно примыкает к нему и почти не имеет ландшафтных границ, это нижние и средние участки бассейна реки Янцзы. И вот нижние и средние участки Хуанхэ, нижние и средние участки Янцзы, а так же полуостров Шаньдун и образуют очертания исторического региона Восточная Азия.
Соответственно те земли, которые сейчас находятся к северу от Китайской стены, находятся в другой ландшафтной зоне. Это Лёссовое плато, степь, полупустыни, пустыни, центральные части Центральной Азии. А на юге это хребет Наньлин, или Пять Хребтов. Там уже территория провинций Гуандун, Гуаньси, бассейн реки Жемчужной. Это уже регион прото-Юго-Восточная Азия, он по климатическим и культурным особенностям изначально тяготеет к тем землям. Поэтому одна из наших задач заключалась в том, чтобы чётко очертить границы этого региона. И наш раздел в первом томе этому и посвящен.
А дальше речь шла уже о внутреннем районировании. Когда мы говорили о том, чем современное представление отличается от традиционных и начала ХХ века, то я не упомянул о том, что господствующей концепцией являлась имперская модель, или, говоря научным языком, моноцентрическая или нуклеарная теория. На протяжении тысячелетий считалось, что центром китайской цивилизации являлась только центральная часть бассейна реки Хуанхэ, и там зарождается очаг цивилизации, который постепенно, на протяжении всей китайской истории вплоть до настоящего времени, как лучи Солнца расходится в разные стороны и озаряет светом тёмные головы черноголовых варваров.
И первый сигнал, говорящий о том, что пора от этого отказываться, прозвучал ещё в 20-е-30-е гг., когда в науку вошло новое поколение китайских учёных, о которых я говорил. Они были выходцами из разных районов, и многие из района Шанхая, низовий Янцзы, это вьетские территории царства Юэ. И как раз для них идея полицентризма была крайне важной. Они приложили огромное количество усилий для того, чтобы обосновать, что и южные центры на равных участвовали в формировании китайской цивилизации.
В 80-е-90-е гг. представления накапливались. В 90-е гг. наш предшественник, санкт-петербургский учёный Марина Евгеньевна Кравцова в своих работах по истории китайского искусства и культуры, проработав огромное количество материалов, исходила из концепции полицентризма. И это образовало основное содержание её работ.
И в настоящее время это уже ни у кого не вызывает сомнений. И если говорить о качественных, фундаментальных, революционных изменениях в представлениях о прошлом Восточной Азии, то это идея полицентризма, когда выделяются отдельные историко-культурные зоны. И сейчас археологические и исторические материалы позволяют проследить историю и каждого из этих районов, и историю их взаимодействия между собой.
Продолжение следует…