Китай в средневековом мире (ч.2)
Стенограмма эфира программы "Родина слонов" с доктором исторических наук, заведующим сектором теоретических проблем Института востоковедения РАН, профессором Высшей школы экономики Алексеем Леонидовичем Рябининым.
Начало по ссылке https://vk.com/@rodinaslonov-kitai-v-srednevekovom-mire-ch1
М. Родин: Насколько я понимаю, вы в своей книжке сравниваете империю Тан с Византийской империей и сасанидским Ираном. В чём эта схожесть проявляется?
А. Рябинин: Схожесть здесь можно увидеть только одну. А именно протяжённость территории. Как бы ни была централизована власть, какими бы жёсткими не были методы её удержания, всё равно назначаемые чиновники, губернаторы, субгубернаторы имеют тенденцию укореняться на данной территории, обрастать связями. Особенно если их долго не сменяют. Считать эти земли как бы своими. Устанавливать клиентские отношения с местным населением и чувствовать себя маленькими царьками в своей области. А там, где маленький царёк – там и большой. Они имеют тенденцию сепаратизироваться, а то и покушаться на центральную власть. В сасанидском Иране такими были марзпанства, во главе которых стояли марзпаны, которые соединяли в своих руках военную, административную, судебную власть. Они действительно чувствовали себя царьками. И время от времени поднимали бунты и восстания для того, чтобы утвердить себя в политической системе, а то и покуситься на центральную власть.
Та же самая схема была и в Византийской империи. Там были так называемые фемы, которым делегировалась власть. Империя была огромна. Она распространялась и на европейскую часть, и на Малую Азию, доходила до Сирии и Палестины. И удержать такую территорию под контролем центра было практически невозможно. Поэтому на нижний уровень фемархам делегировалась определённая власть, которой они и пользовались для того, чтобы укрепить своё положение, достаток, политический вес. И, как результат, поднимали восстания.
Одним из таких восстаний было восстание Фомы Славянина, которое произошло в 821-825 гг. и представляло огромную угрозу для центральной власти. Она должна была пойти на большие жертвы, для того, чтобы его подавить.
Такая же ситуация была и в Китае, в период восстания Ань Лушаня, 755-763 гг. С этим связана романтическая история с любимой наложницей певичкой Ян-гуйфэй, которая была фавориткой Сюань-цзуна, императора. Она славилась тем, что у неё была ножка с горчичное зерно. Это считается особенной красотой. В Китае чем меньше ножка – тем элегантнее придворная дама, которая, имея такую ножку, даже не могла ходить, её носили. И Ань Лушань, якобы услышав о красоте Ян-гуйфэй, это, естественно, миф, покусился на центральную власть и в итоге страна подверглась восьмилетней разрушительной войне, в которой погибло огромное количество населения.
М. Родин: Но, скорее всего, за этим стояли социально-экономические причины.
А. Рябинин: Естественно. Ань Лушань был один из цзедуши, то есть одним из военных правителей округа, который имел большую власть, подминал под себя значительную часть армии. И, воспользовавшись этой армией, он пошёл на столицу и захватил её. Дело в том, что 755 г. – это вторая половина династийного цикла.
Специфика династийного цикла такова, что в начале его большое количество населения просто погибло. Много земли и мало налогов, потому что маленький государственный аппарат. Через несколько поколений аппарат огромный, а земли мало, потому что китайцы делят землю между всеми сыновьями. А сыновей много: 5-6, а то и больше. В конце династийного цикла семья просто не может себя прокормить, платить налоги. Огромный аппарат требует большой зарплаты, и все недовольны. И Ань Лушань воспользовался этим общим недовольством для того, чтобы поднять войска и ввергнуть Китай в разрушительную гражданскую войну.
М. Родин: О каких ещё общих чертах мы можем говорить? В это же время появляется практика выделения военных поселений ближе к границам.
А. Рябинин: Да. Такие же поселения были и в Византии. Там были воины, которые вели хозяйство и одновременно должны были охранять границу. Это общее явление.
М. Родин: Это экономически обоснованно, потому что держать там огромную армию не выгодно. Надо посадить на землю людей, которые сами себя обеспечивают и, если что, воюют.
А. Рябинин: Это общее. А спецификой Китая было вот что. И сасанидский Иран, и Византия – это страны горные. Если вы посмотрите на восточный Китай (западного Китая тогда ещё не было: ни Тибет, ни Синьцзян, ни Монголия не принадлежали Китаю), то это поверхность, ровная почти как стол. Если пренебречь Хуанхэ и Янцзы, ну и реками малой величины, то преодолеть все преграды очень просто. Поэтому всю эту территорию необходимо контролировать. Нужно усиливать жёсткость администрации, доводя её до каждого крестьянина.
Поэтому в Китае появилась специфическая надельная система. Государство учитывало количество крестьян, и каждому крестьянину из центра выделялось определённое количество земли. Вот, умирает какой-то налогоплательщик – у семьи урезается количество земли. Рождается новый, достигает совершеннолетия, 18-20 лет, – ему прирезается. А это должен обеспечить огромный государственный аппарат, который за всем этим следит. И такого непосредственного контроля не было ни в сасанидском Иране, ни в Византии. И эта система просуществовала достаточно долго. Формально она возникла в 280 г., в начале империи Цзинь, хотя полнота её применения дискуссионна. А в период Суй и Тан она применялась на полную катушку. И только при империи Сун 960 года она фактически была отменена и заменена двойным налогом, подушным и поземельным, который исчислялся, исходя из непосредственного количества земли.
Ещё очень важная вещь, которая в каком-то смысле параллельна с нашими ближневосточными и азиатскими реалиями – это так называемые "сильные дома", или "большие дома". Но и тут есть своя специфика, потому что китайские богатеи никак не могли себя легализовать. Человек, который имел огромное количество земли, купленной, либо захваченной, либо уступленной, имел дворец, небольшую армию, собственных ремесленников и торговых агентов, которые работают на него, формально числился таким же налогоплательщиком, как и работающий на его земле крестьянин.
Китай делился на управляющих и управляемых: административный аппарат, чиновничество и нечиновничество. Нечиновничество делилось на крестьян, которые занимали привилегированное положение, ремесленников, менее привилегированных, и купцов, которые были самые непривилегированные. С точки зрения китайской политической теории роль купцов вообще непонятна: люди, которые перевозят с одного места на другое и получают за это прибыль. Это не порядок. Потому что всё должно производиться на месте.
М. Родин: Много раз чиновники вообще хотели вырезать эту систему, как ненужную.
А. Рябинин: Китайское государство всегда боролось с частными ростовщиками, пытаясь этот финансовый канал отнять и приобщить в свои руки. На это была направлена знаменитая реформа Ван Аньши, про которую мы тоже пишем довольно таки много.
М. Родин: Этот период условно можно назвать периодом больших империй, что в западной части Евразии, что в Китае. Какой потом случился перелом и что произошло? Какие главные причины повлияли?
А. Рябинин: Мы здесь подходим к такому явлению, как Монгольская империя. Это кочевая империя, которая изначально была просто вождеством, то есть у неё отсутствовал государственный аппарат, и Чингисхан напрямую договаривался с вождями. Получилось таким образом, что империя Чингисхана в качестве вождества, т.е. политии низшего таксономического уровня, господствовала над политиями высшего таксономического уровня, в частности, над Русью.
Эта мощная империя, которая охватывала территорию от Японского моря до Карпат, соединила Азию и Европу. Это евразийская империя. И в этом смысле мы с Китаем в XIII в. находились в одном государстве. С другой стороны, когда в 1274 г. монголы попытались захватить Японию, её спас Камикадзе, "божественный ветер". И после этого японцы стали строить стену. Через восемь лет была вторая, значительно более мощная экспедиция. И здесь тоже был огромный флот, построенный не только в Китае, но и в Корее. Они высадились на Кюсю и опять буря разметала флот и спасла Японию. Персы, китайцы строят стены от кочевников. И японцы, которые, казалось бы, должны были чувствовать себя в полной безопасности, тоже начинают строить стены, отгораживаясь от нашествия иноземцев.
Эта монгольская империя охватывала Иран, восточную часть Малой Азии. Монголы чуть не разбили мамлюков. Если бы мамлюки их не разбили, они бы захватили северную Африку. Это мощнейшая империя, которая очень сильно повлияла на всю экономическую, политическую, социальную историю входивших в неё государств. На какое-то время там был установлен жесточайшими методами мир. Считалось, что девушка, выйдя из Пекина и неся на голове корзину с золотыми украшениями, могла дойти до Багдада, и никто не осмелился бы на неё покуситься.
М. Родин: Это говорит о порядке, который существовал на торговых путях.
А. Рябинин: Действительно. Другое дело, что ценой этого порядка стала деградация политической системы. Потому что установленная жёсткими методами деспотическая власть высасывала всё из общества. И после завоеваний, которые были совершены Чингисханом и его наследниками, востоку приходилось довольно долго приходить в себя.
М. Родин: То есть Китай пострадал примерно так же, как наши территории.
А. Рябинин: Я думаю, Китай пострадал даже больше, чем Русь.
М. Родин: Я вообще про запад, про Иран тот же самый.
А. Рябинин: Иран больше пострадал, чем Русь. Какая идея у кочевников? Они вторгаются на определённую территорию, и им не нужны поля, им нужны пастбища. И они сгоняют местное население на юг и превращают поля в пастбища. Это не просто сверхэксплуатация. Значительная часть народа погибает, а другая не находит себе места. Далее, когда монголы осознают, что они натворили и что они не могут вести себя в земледельческих областях так, как ведут себя в степях, они начинают возвращать крестьян обратно. И это ещё больший урон для крестьян, которых гонят иногда не на родные места, а просто для того, чтобы посадить население, которое будет давать урожай.
То есть земледельческое население очень терпит от кочевников. И здесь ландшафт играет колоссальную роль. Равнинный Китай терпит в наибольшей степени. Гористый Иран – в меньшей, а лесная Русь – меньше всего, потому что в лесах монголы совершенно не заинтересованы.
М. Родин: Какие выводы мы можем сделать из вашего исследования? Настолько ли монотонна китайская история, как нам представляется?
А. Рябинин: Оказывается, что нет. Я с огромным уважением отношусь к российским и зарубежным китаистам, которые тратят жизнь на то, чтобы исследовать не просто одну династию, а часть правления династии. Иногда человек проводит всю жизнь, исследуя 40-50 лет китайской истории. Но в каком-то смысле у китаистов глаз немного замылен. Они видят повторяемость.
М. Родин: Для нас китайская история – это образец цикличности.
А. Рябинин: Довольно сложно уловить ту специфику, те отличия, которые есть между династиями. В то же время, если мы будем сравнивать параллельно с ходом всемирной истории, то эти отличия кажутся не такими выпуклыми, но продолжениями специфики общемировых трендов. В ослабленном, замаскированном виде, но они проявляются. Например, тот самый период, который отделяет древние империи от средневековых. Он и в китайской, и европейской истории называется одинаково: тёмными веками. Это период после конца Хань и до начала Тан, с конца II в. и до начала VII в. И в европейской истории с V в. до IX в.
М. Родин: Общий пульс вызывают общие причины. Мы можем эти причины выделить?
А. Рябинин: Я опять же обращаюсь к своей любимой теме – к кочевникам. Потому что кочевники не знают границ. Если вы посмотрите на северные границы земледельческих цивилизаций, то это северная граница Китая, дальше идёт Великая Степь, она переходит к Средней Азии, от Средней Азии идёт к Ирану, через Иран идёт к Малой Азии и Северному Причерноморью, дальше перепрыгивает через Чёрное море и доходит до Паннонии. Весь этот пояс от Паннонии до Китая – это проходной двор для кочевников. И на этом фоне кочевники приносят определённые изменения в существование земледельческих цивилизаций. Причём специфика этих цивилизаций выражается в том, как они реагируют на этих кочевников. Реакция разная, но везде она есть. И эта реакция называется Средними веками.