Адаптация военного дворянства (ч.2)

Вторая часть стенограммы эфира программы "Родина слонов" с кандидатом исторических наук, хранителем коллекции холодного оружия Музеев Московского Кремля Василием Рудольфовичем Новосёловым.

Первая часть по ссылке — https://vk.com/rodinaslonov?w=wall-98395516_7129%2Fall

В. Новосёлов: Что такое быть кавалеристом ордонансной роты? Это большие расходы. Это стоимость вооружения, лошади, большой выкуп, если ты попал в плен. Все эти ресурсы возобновить сложно, особенно если война ведётся долго, а доход из твоего имения ограничен. Во-вторых, возможностей разбогатеть на войне достаточно мало. Ордонансные роты никогда не принимали участия в штурмах городов. А штурм города, после которого даётся три дня на разграбление – это основной способ поживиться на войне. Все занимаются грабежом, а я один – нет? Это тоже некоторым не нравилось. И для дворян, которые не имели высоких покровителей, капитала, для них единственным способом сделать карьеру оставалось пойти служить в пехоту.

Возьмём за пример биографию Блеза де Монлюка, гасконского дворянина, который в 15 лет удрал в войска, начал служить стрелком в ордонансной роте, а потом стал маршалом Франции. На одной только гражданской войне во Франции сколотил состояние в сто тысяч ливров золотом.

Он начинал свою карьеру вполне традиционно: с ордонансных рот. Но раз потерял коня, два, три, четыре, пять – отец разорён. Мало того, те люди, которые могли его поддержать, его покровители, погибли просто все как один от чумы во время второго неаполитанского похода. И на карьере в ордонансной роте можно было ставить крест. И во многом вынужденно он пошёл в пехоту, где начал служить самым обычным пехотинцем.

И начал он с самого рискованного, что тогда было, с так называемых "enfants perdus", это "потерянные дети", если дословно перевести на русский язык. Это фланкёры, которые завязывали сражение, сражались в рассыпном строю. Без пик, с холодным оружием, аркебузами – по разному, вплоть до двуручных мечей. Это во многом одиночный боец, задача которого – разведать построение противника и не подпустить его к основному построению своей баталии. И дальше, когда сходятся баталии, отходят к основному построению. Индивидуальный бой – это опасно. Но там он набирался опыта, который позволил ему стать блестящим полководцем, прославившим себя большими, серьёзными сражениями. Одна осада Сиены, которую он держал, чего стоит.

Это достаточно рядовой случай. Таких полунищих дворян в то время было достаточно много. И у них, кроме пехоты, другого выхода не было. Тем более, нашлось блестящее обоснование, почему надо служить в пехоте. Это более опасно, значит, более благородно. А во вторых, все древние, пример античности в то время стоил очень много, тоже сражались пешими. Римские легионы – это пехота. Греческие гоплиты – это пехота. Поэтому можно было обосновать, почему ты достойно оставил ряды кавалерии и пошёл служить в пехоту.

М. Родин: При этом ты должен был в едином строю подчиняться приказам вместе с простолюдинами, которые стояли с тобой рядом. Более того, твой начальник мог быть простолюдином.

В. Новосёлов: Да. Ты должен стоять там, где тебя поставят, никуда с места рыпаться не должен. Ходить в шаг под ритм барабана, выполнять приказы. Некоторые нарушали, их за это казнили. В пехоте поддерживали дисциплину во время боя железно. У сержанта было право убивать на месте любого, кто его ослушался в строю.

Во Франции XVI в. не было понятия "профессиональный военный". Считалось, что война – это профессия всего дворянства в целом. А оказалось, что воюет всего маленькая часть: 15-20 тысяч человек максимум. Зато есть простолюдины, которые стали блестящими военными. Они с военными дворянами оказались гораздо более близки по своей ментальности, чем кто бы то ни было из родовитых дворян, которые никогда не покидали королевского дворца, или уж тем более королевских чиновников, которые получали военные должности, сами никогда в войнах не участвуя. Во Франции в то время должности продавались: их можно было купить и получать с них доход, перепоручив исполнение обязанностей другому лицу.

М. Родин: Получается, произошло создание новой корпорации профессиональных военных. Если раньше это были рыцари, то теперь это капитан и солдат.

В. Новосёлов: XVI в. можно сравнить с родильной горячкой. Европа искала своё будущее, искало своё будущее дворянство. Это то время, когда стали задумываться над тем, что такое дворянин, каким он должен быть, что составляет этические ценности дворянства. Это был момент выбора. В XVII в. он будет сделан, и сделан совершенно в другую сторону. То, что ты дворянин, должно было быть подтверждено документами, и дворянство выторговало себе право на эксклюзивное занятие офицерских военных должностей. Уже появляется сам термин "офицерство", которого не существовало в XVI в. "Офицер" в XVI в. – это просто королевский чиновник.

Простолюдины на офицерские должности в XVIII в. уже вылезти не могут. Доблесть считалась главным качеством дворянина. Если до XVII в. простолюдин порвал со своим прошлым подлым занятием, ручным трудом, если он отличился на войне, доказал, что обладает честью и доблестью и всеми теми лучшими качествами, которыми обладает дворянин, он имеет полное право и считаться, и быть дворянином. Наоборот лучше, если дворянская кровь будет пополняться за счёт таких людей, чем за счёт королевских чиновников, которое своё дворянство получили от короля, не обладая никакими представлениями о том, что такое быть настоящим дворянином. Самую большую проблему эти люди видели в огромном количестве чиновников, финансистов, юристов, которые позанимали не только самые лучшие гражданские должности во французском королевстве, но и стали претендовать на обладание военными должностями.

Должности для дворян, которые воевали, были очень важны. Не забывайте, что в мирное время военные пенсии не получали. Они часто не получали даже жалования за те годы, которые они провели на войне. Их отпускали со службы, не выплатив жалования за год, за два. Это было нормально. Под конец итальянских войн, в 1557 г., обе противоборствующие стороны, и Франция, и Испания, объявили себя банкротами.

М. Родин: Когда заканчивается война, твоё воинское формирование распускают. Ещё и все оставшиеся военные должности тут же занимают какие-то придворные ребята, которые даже оружия в руках не держали.

В. Новосёлов: Номинально считалось, что лучших бойцов переводили в ордонансные роты, которые содержались в мирное время, но их число было очень ограничено. Кого-то раскидывали по гарнизонам – это опять таки очень небольшое число. А все остальные выбрасывались на улицу. Они не могли вернуться к прежним занятиям. Если человек опять начинал заниматься ремеслом, торговлей и прочим, он терял свой статус, который у него был на войне. На войне он не платил налоги, он одевался, жил как дворянин, носил шпагу. И тут он выбрасывается без денег в общество, к которому адаптироваться он уже не может. И по своим ценностям он не воспринимает это общество. Оно для него чужое.

И эти вчерашние военные составили большую проблему для Франции. Они стали пушечным мясом для гражданской войны. Если бы не предыдущие Итальянские войны, если бы не масса освободившихся людей, которые привыкли к войне и остались без средств к существованию, конфликт бы не получил такого ожесточения и такой длительности, как это было во Франции во II половине XVI в.

М. Родин: Получилось ли у них как-то встроиться в эту жизнь, или они просто перерезали друг друга?

В. Новосёлов: Встроились. Длительные войны заканчиваются тем, что остаётся не так много тех, кто их начинал. Не надо забывать, что в то время потери на поле боя – это ещё не самые тяжёлые: на одного погибшего на полях сражения приходилось четверо умерших от болезней. Есть великолепные дневники XVII в. шотландского военного в том числе и на русской службе Патрика Гордона. Почитайте, как вынуждены были эти люди жить, чем питаться. Один день военный ограбил крестьянина и объедается маслом, ветчиной, хлебом, а потом следует месяц голодовки, когда он вынужден есть падаль, когда у него кровавый понос, когда в лагерях развиваются массовые эпидемии: тиф, чума, дизентерия. Всё это приводило к жутким потерям. Когда войны шли длительное время, воевать становилось некому.

Как писали о религиозных войнах: тех, кто выжил, моментально разобрали вдовы тех, кто погиб. И люди смогли начать жизнь с чистого листа. Повезло так, конечно же, не всем.

Эта проблема в какой-то мере будет решена только в XVII в. во Франции при Людовике XIV, когда будет создан известный дом инвалидов. Это, собственно говоря, госпиталь для ветеранов. Изначально он был построен для отставных заслуженных солдат. В XVI в. номинально этим должны были заниматься католические монастыри. Но в монастыри бывших военных брали крайне неохотно. Потому что попадая в монастырь, они не оставляли своей страсти к картёжничеству, игре в кости, пьянкам, приводили женщин. И естественно, из монастырей их выгоняли.

М. Родин: Насколько я понимаю, здесь опять возникла проблема с бесчинством банд.

В. Новосёлов: Было такое. Во Франции после религиозных войн были случаи, когда оккупировались целые территории. Деревни должны были платить дань. Был такой военный рэкет. И с этими бандами в течении нескольких лет приходилось бороться.

М. Родин: Насколько я понимаю, корни этого явления находятся ещё в Итальянских войнах. В XVI в. очень сильно изменились понятия о чести, о правильной войне. Это касается и отношения к мирному населению.

В. Новосёлов: В XVI в. стороны начали заключать между собой подписанные договоры о хорошей войне: ограничивали выкуп за пленных, договаривались какие-то категории отпускать бесплатно, налагали запрет на убийство, пытки пленных. Но в таких договорах никогда не прописывалась неприкосновенность мирного населения. Французы несколько раз пытались этого добиться, но безуспешно. Поскольку в основном речь шла о территориях, которые были заняты французами, испанцы не хотели никак связывать себе руки. Если бы это касалось населения, которое было на их стороне, они, я думаю, были бы в таком договоре более заинтересованы.

Но разорение мирного населения было всегда. Так было и в Средние века, так будет веком позже во время Тридцатилетней войны, когда население Чехии сократится всего до восьмиста тысяч человек с четырёх миллионов. Дело в том, что военных в XVI в. было очень много. Это уже были массовые армии. Если раньше население могло выдержать небольшое количество наёмников, прошедших по их территории, то здесь они превращали огромную территорию в пустыню.

Грабёж на войне считался вполне естественной вещью. Его всячески пытались ограничить, поскольку очень часто это приводило к падению дисциплины и к поражению. Взять, например, блестящую победу испанцев при Сен-Кантене. Была открыта дорога на Париж: французы потеряли 40% своей кавалерии, 2\3 пехоты, одних только дворян пленено более 600 человек, включая коннетабля Франции маршала де Сент-Андре. Но после победы испанский король оказался просто напросто без армии. Она разбрелась грабить территорию, которая осталась без защиты. И предотвратить такое разграбление было невозможно. Поскольку, как я говорил, жалование вовремя не платили.

М. Родин: Я так понимаю, в этих условиях особенную роль играют капитаны и более низкий командный состав, который должен умудряться держать всё это воинство в своих руках. У Монлюка была своя концепция, как растить этих командиров.

В. Новосёлов: Считалось, что нужно четыре года для того, чтобы из солдата сделать опытного бойца и человека, который будет способен занимать командные должности. Почему военные в то время настаивали, чтобы молодые дворяне начинали свою службу с самого низа, с обычных солдат. Потом появится такая практика, когда в каждой роте будет отводиться 12 мест для дворян-новобранцев, которые будут воевать как обычные пехотинцы. Единственное, они будут освобождены от караульной службы и будут получать более высокую плату по сравнению с обычными солдатами. Для них это была своего рода военная школа.

Дисциплина для этих людей делилась на две половины. Первое – это дисциплина непосредственно на поле боя. Здесь драконовские меры. Если посмотреть ордонансы для пехоты того времени, это будет у всех: у швейцарцев, у ландскнехтов, у французских банд, – заснул в карауле – смерть. Крик в карауле или в секрете – смерть. Попытка обнажить оружие, устроить драку, затеять спор с кем-либо из однополчан во время боевых действий – смерть. И так далее. Но такими суровыми мерами достигалось хоть какое-то повиновение на поле боя.

Что же касается отношений с мирным населением, то здесь всё зависело от того, насколько это можно было контролировать. Если на своей территории, когда ты платишь жалование, когда солдаты вовремя получают продовольственное довольствие – всё нормально. Стоит только два-три месяца людям не платить – они естественно начнут грабить. Иногда такой грабёж военачальники устраивали централизованно, то есть вели солдат кормиться на определённое место.

М. Родин: Не можешь препятствовать – нужно возглавить.

В. Новосёлов: Да, чтобы всё прошло организованно. Главное – не потерять войска. Сколько таких случаев было, когда под конец сражения все бросаются грабить лагерь неприятеля, и в этот момент тот снова сосредотачивает свои силы, наносит ответный удар, и тут же победители превращаются в побеждённых.

М. Родин: По-моему, у того же Монлюка упомянуто, что по мере роста должностей должно меняться качество.

В. Новосёлов: Тут был более глобальный вопрос. Изменились требования, которые предъявлялись к военному и к командиру. Если рыцарь – то понятно, это доблесть. Говорили, что должен быть опыт, какая-то осторожность, чтобы руководить. То здесь уже понадобились специфические знания. Невозможно представить, как рыцари, которые начинали Итальянские войны, тот же самый Баярд, Тремуль, ходят в школу, чтобы учиться математике, или поступают в рыцарскую академию, которые появились в конце XVI в., где обучали военным доблестям. Эти люди учились непосредственно на поле боя.

А здесь уже нужно было знать фортификацию, уметь пользоваться артиллерией, уметь читать и чертить карту, строить войска, знать самое разное оружие. Надо было обладать огромным диапазоном знаний. Появляется и становится в чести такая дисциплина, как шпионаж. Если в Средние века шпион – это самое презренное, что может быть, то теперь даже дворяне самого высокого ранга не брезгуют сами становиться шпионами. Например, Монлюк под видом повара проникал во вражеский город и очень этим гордился. Это считалось уже естественным.

М. Родин: А как они этому учились? Это только опыт, или уже начали возникать какие-то структуры для передачи этого опыта?

В. Новосёлов: Во Франции кадетские школы появятся только при Людовике XIV. В Италии во второй половине XVI в. появляются рыцарские академии, такие академии появятся во Франции, в других странах. Но пока до этого ещё далеко, и самое главное – это опыт, полученный на полях сражений, в гарнизонах. Если я не ошибаюсь, с 1584 г. королевские ордонансы вменяют в обязанность командиров в гарнизонах, во время стоянок войск, обязательно обучать своих воинов. При этом обучать не только вольтижировке, фехтованию, но и проводить своего рода манёвры-учения.

До этого были попытки тех же вольных стрелков (это ещё средневековые формирования) заставлять собираться хотя бы по праздникам, чтобы они тренировались в стрельбе, учились строиться. Но ничего из этого не выходило. Если нет развитой системы контроля, а отсутствие должного контроля за исполнением королевских указов – это проблема XVI в., то всё это будет рассыпаться.

М. Родин: Насколько сильно поменялся социальный состав армии? Если на середину-конец XV в. война – это в основном дворянское дело, то на середину-конец XVI в. дворян там совсем нет, их вытеснили оттуда?

В. Новосёлов: Во многом да. Пехотные контингенты стали огромными. Одновременно идут бои на двух-трёх фронтах: Италия, Фландрия, Германия. В каждом месте помимо гарнизонов концентрируются полевые армии, притом уже большие: могут доходить до 40-50 тысяч. По сравнению со средневековыми армиями, это огромный разрыв по численности. Как я говорил, во Франции всё дворянство составляло 150 тысяч человек. Невозможно было такое количество воинов набрать из одного дворянства.

М. Родин: А в офицерском корпусе?

В. Новосёлов: Офицерского корпуса в то время как такового нет. Есть командиры. И здесь то же самое. Потому что в пехоте преобладают простолюдины до уровня капитана. То, что выше – это не просто дворяне, а родовитые дворяне. Там совершенно другие деньги. Это доходные должности и за них идёт жуткая борьба.

М. Родин: Получается, дворянству пришлось потом законодательно закрепиться в офицерстве.

В. Новосёлов: Дворянство весь XVII в. будет добиваться, чтобы только за ним были зарезервированы офицерские должности. Это деньги, жалование, с эпохи Людовика XIV – пенсии. Это возможность сделать карьеру при дворе, выделившись на войне.

М. Родин: Но это уже настоящие офицеры, которые служат на войне, а не просто получают деньги?

В. Новосёлов: По разному. Должность полковника и в XVII, и в XVIII в. – это должность, которая продаётся и покупается. Дело в том, что в это время командир полка несёт очень большие расходы на содержание своего полка. Оружие, амуниция закупается за его счёт, стоимость её вычитается потом из жалования простых солдат. Он действительно предприниматель. Для него война – это предприятие. Он туда вкладывает свой капитал, потом из него получает доход.