Интервью Ричи журналу Sounds, июль 1975 года

Оставив позади славу и знаменитость Deep Purple, Ричи Блэкмор готовит новую группу, новый альбом и с неуверенностью смотрит в будущее. Докладывает Джефф Бартон.

«Поначалу мне приходится давать интервью, чтобы поставить группу на ноги… но как только я это сделаю, то снова стану грубым и раздражительным ублюдком, каким был раньше».

Уголки рта Ричи Блэкмора медленно приподнимаются, и он ухмыляется своему странному чувству юмора. Но длится это всего мгновение.

Его лицо снова принимает грустное и отстраненное выражение, а улыбка исчезает. Рядом с ним сидит Ронни Дио, певец новой группы Rainbow. Он тоже улыбается, но делает это охотно.

Ричи сидит на лавочке у бара рядом с переполненным людьми бассейном, прямо напротив столовой в Swiss Cottage Holiday Inn. Складывается ощущение, что он не выспался. Он предпочитает общаться по вечером, а сейчас всего три часа дня.

К тому же бывший гитарист Deep Purple безнадежно застрял на конвейере интервью, и скучающе общается с кучей журналистов. Мне показалось, что ему это не нравится. «Я не очень люблю интервью», продолжает он мрачным голосом, «мне кажется, что они не передают дух нашего дела. «Музыка – это смысл», как пишут в вашей газете. Серьезно, это единственное, что имеет значение».

Известно, что я стараюсь как можно реже давать интервью – но сейчас я чувствую, что должен заниматься этим. Я сам создал эту группу; поначалу в названии было мое имя - Ritchie Blackmore's Rainbow – хоть дальше такого и не будет. Вообще нельзя сказать, что я совсем никогда не даю интервью. В них я могу прояснить все вопросы».

А прояснить надо уход из Purple, создание новой группы и неопределенное будущее.

«Неопределенное? Да, наверное, так и есть. Поэтому мне теперь и не скучно. Сейчас я чувствую себя гораздо свободнее, чем в Purple. Например, в плане записи альбомов. По контракту Rainbow мы обязаны выпускать по пластинке в год, я только этого и хотел. Я проследил, чтобы это было указано в контракте. Purple выпускали по три альбома в год, а также гастролировали по всему миру. Поэтому когда я с ними играл, страдала моя музыка, и мы просто выкладывали все старые наработки, что у нас были. Многое мы записали просто чтобы забить место на пластинке, что я считаю нечестным по отношению к слушателям. Также я думаю, что для группы в долгосрочной перспективе лучше, когда звукозаписывающая компания говорит: «Хорошо, будете выпускать по одной, максимум две, пластинки в год».

К сожалению, когда ты только начинаешь работать в группе, то видишь все в розовых очках. Если звукозаписывающая компания говорит: «Ребята, будете выпускать по три альбома в год», всем кажется, что это здорово. Пока не приходит понимание того, в чем ты подписался».

Группа детей в плавательных костюмах пробегает мимо нас и с криками прыгает в бассейн. Блэкмор на момент отвлекается, а потом возвращается к теме интервью.

«Ага… На примере Rainbow. В Америке мы подписали контракт с Polydor, мне кажется, что это хорошее решение. Там это небольшая компания; они не слишком требовательные. Думаю, они будут правильно с нами работать. Это немецкая фирма, и мне это подходит. Я люблю немцев. Они очень рациональны, у них много денег и они делают что хотят».

И они подходят к вашему характеру?

«Может быть. Они агрессивны, упрямы и любят пить пиво. В Германии рождаются лучшие композиторы, самая лучшая музыка в истории была создана в Германии. В девяноста процентах случаев я слушаю классическую музыку, и я просто восхищаюсь немецкими композиторами. Я уже слышал всю рок-музыку, а фанк мне уж точно не интересен…».

Но подождите. Мы отвлеклись. Мы должны говорить о новом альбоме, «Ritchie Blackmore's Rainbow», который будет выпущен 10 августа. Давайте поговорим о том, с чего все началось – со старой песни Quatermass «Black Sheep Of The Family».

«Да, все началось с этой песни», вспоминает Блэкмор, печально уставившись на Дио, словно не желая в очередной раз пересказывать одну и ту же историю. «Я хотел записать ее с Purple, сказал им – эй, посмотрите, классная песня, давайте запишем ее для альбома. Но им это не очень понравилось, потому что это была не новая песня, и написана она была не участниками группы. А я все равно хотел как-нибудь ее записать, поэтому пошел в студию с сессионными музыкантами и попросил Ронни спеть». («Я просто постучался в нужную дверь», говорит Ронни).

«После этого все начало складываться как снежный ком. Мы планировали выпустить «Black Sheep Of The Family» синглом, поэтому решили записать би-сайд. Тогда мы записали песню «Sixteenth Century Greensleeves», и она получилась лучше, чем основной трек. И мы не знали что делать. Я подумал: «Хм. Может быть, стоит записать альбом?».

В бар доносятся крики из бассейна. Дети плещутся в бассейне. Блэкмор нахмурился.

«Ладно… когда я записал альбом, то понял, что очень им доволен. Записывать его мне было интереснее, чем некоторые пластинки Purple. Давайте я уточню. Мне нравилось работать над «In Rock», «Machine Head» тоже был отличным альбомом. Но с тех пор не было ни одной пластинки, которой я был бы так доволен.

Тогда я подумал, что нужно быть честным перед собой, и что я должен покинуть группу. Скоро мы должны были записывать еще один альбом, а я этого совсем не хотел. Мне нравилось играть с Purple на сцене, потому что они отличные музыканты, но в студии на работу уходило столько времени… под конец это была одна головная боль. Так что за пару недель до того, как мы должны были отправляться в студию, я сказал: «Нет, без меня». И ушел из группы. Мне просто не нравилось то, как все складывалось. В студии мы становились эгоистичными маньяками, которые до максимума выводили ручки громкости, чтобы каждый звучал громче остальных. Мы больше не были командой, больше не думали о песнях.

А еще Purple стали превращаться в фанковую группу, особенно на альбоме «Stormbringer». Как я уже говорил, я не люблю такую музыку. Наша музыка стала слишком правильной, слишком выхолощенной и бесчувственной. Это уже не Deep Purple. Deep Purple яркая, требовательная группа. Не поймите меня неправильно, я слушаю не только хард-рок. Я люблю хард-рок, классику и самую мелодичную музыку. Просто я не люблю фанк. В Америке я слышу его день и ночь, и меня уже от него тошнит».

Фанковое направление Purple стало развиваться после появления Дэвида Ковердейла и Гленна Хьюза?

«О да, конечно. Гленн очень погружен в фанк. Очень».

Вы считаете, что менять Гиллана и Гловера на них было ошибкой?

«Не совсем. Я такого не говорил. Мне кажется, что Purple не могла бы вечно играть одну и ту же музыку. Это был хороший перерыв. А с Rainbow я хочу продолжить играть такую музыку и еще больше развить основной элемент Deep Purple – агрессивность – но разбавив его средневековой атмосферой. Трудно объяснить.

Мой альбом не сильно отличается от того, что записывали Purple во времена «Machine Head». Возможно, именно в таком направлении я бы записал следующий альбом Purple, будь у меня больше контроля».

Что вы думаете о новом гитаристе Purple Томми Болине?

«Он отличный гитарист, один из лучших, я думаю, что группа будет им очень довольна. Он умеет играть в разных стилях, включая фанк и джаз. Может быть, они станут совсем другой группой, но я так не думаю. Мне кажется, они понимают, что тогда они превратятся в очередную фанковую группу. Я уверен, что они продолжат играть рок. Наверное, их следующий альбом будет гораздо более роковым, чем «Stormbringer».

Итак, он ушел из группы, окончательно и бесповоротно. Но мне интересно, не страшно ли Блэкмору потерять финансовую обеспеченность, которая у него была с Purple. Пока что он находится в подвешенном состоянии – в конце концов, никто не знает, станет ли Rainbow успешной группой.

«Да, мне приходится думать об обеспеченности. Но если честно, я уже пару лет подумывал уйти из группы, даже когда у меня еще не было своего коллектива.

Мне кажется, участники Purple подумали, что я ушел из-за того, что записал собственный альбом. Но дело совсем не в этом. Я ушел, потому что мне надоела рутина, я потерял энтузиазм, меня все достало. Я давно думал о том, чтобы уйти, но просто ленился и продолжал откладывать, считая доллары… как говорится, еще один день, еще один доллар. Но в этот раз я понял, что время пришло. Может быть, я снова начну голодать, но по крайней мере это будет честно, а я всегда буду честным. Наверное…».

Дети вылезли из бассейна. Они промчались мимо нас и чуть не забрызгали нас водой. Блэкмор выглядит встревоженным, еще более мрачным: «Ненавижу маленьких детей», говорит он.