Интервью Ричи журналу Rock & Folk, 29 марта 1975 года
Интервью проходило в отеле в день концерта в Кельне. В отель к музыкантам приехали фанаты, среди которых была Мюриель - та самая сумасшедшая поклонница, которой Блэкмор позднее посвятил песню "Starstruck"! Когда она полезла обниматься к Ричи, он оттолкнул ее и убежал в номер. Фотография также сделана в лобби отеля в этот же самый день.
«Бах мой кумир», и зачитанная биография композитора, лежащая у Ричи Блэкмора в номере, доказывает, что он не шутит. Бах и музыка XVI века – его главные интересны.
- Странно, что многие гитаристы играют одни и те же заезженные фразы, они никогда не осмеливаются попробовать арабские или турецкие гаммы, а ведь это не менее интересно.
- Хендрикс?
- Он очень на меня повлиял… Он был великолепен, он все изменил. Мне нравилось, что он был и гитаристом, и шоуменом. Сначала я его не оценил. Когда я впервые его услышал, мне больше нравились Лес Пол и Джанго Рейнхардт, но потом я подсел на его звук… у меня ушел почти год на то, чтобы его понять. Из-за его трюков на сцене многие думали, что он плохой гитарист, только через три года все осознали, что он прекрасен. Все из-за того, что он играл с гитарой за спиной. А те, кто ничего не понимал в музыке, по той же причине считали, что он лучший. То, что он делал, было замечательно, до этого все боготворили Эрика Клэптона, который стоял на месте и просто играл… Кстати, Эрик мне не нравится. Он хороший гитарист… Клэптон с Cream мне нравились, но даже тогда я знал гитаристов, которые играли как минимум ничем не хуже. Эрик в этом не виноват, просто все постоянно твердили, что он лучший. Он сам вопрошал: «Что? Я?».
- И, конечно, вы обожаете Джеффа Бека.
- Нам с Джеффом легко общаться, потому что он понимает меня, а я понимаю его. Я записывал с Джеффом несколько сессий, а продюсировал Джимми Пейдж, это было очень давно. В 64-м… Мне кажется, это было еще до того, как он стал играть с Yardbirds. Я помню, что в 63-м было всего несколько гитаристов: Джимми Пейдж, Джим Салливан, и еще три-четыре других… Пейджи я знал еще когда он играл в одной маленькой группе, я тоже играл в мелкой группе, и мы часто выступали на одних и тех же концертах. Я увидел как он играет, и между нами началась конкуренция… Он всегда был приветлив, но мы следили друг за другом. Он играл с Нилом Кристианом и Crusaders, а я с Кричащим Лордом Сатчем. Это было в 1961-м, Джимми Пейджу было семнадцать, а мне шестнадцать… Мне кажется, тогда Пейдж играл лучше, чем сейчас… Очень умный парень. Он совсем не такой, как Джефф. Джефф просто гитарист, а Джимми не гитарист, а бизнесмен, шоумен, бог знает кто еще…
- В 1964 году вы переехали в Гамбург.
- Тогда в Англии было место только для групп типа Hollies. До 66-67-го, когда появились Хендрикс и Cream, не было места для гитариста. Всем были нужны лишь певцы. Если ты не умел петь, то ты голодал… Тогда я переехал сюда и работал с немецкими группами, мы выступали в клубах.
- Говорят, в Гамбурге вам жилось не лучше.
- Только представьте, люди здесь заставляли Баха самому платить за то, чтобы играть у них в церкви!
- Вы известны своей репутацией замкнутого человека. Говорят, вы даже не общаетесь с группой.
- Да… Я стараюсь держаться подальше от всех, кроме близких друзей. По этой причине последние пять лет у меня отдельная гримерка. Так мне хотя бы удается настраивать гитары… Я всегда сторонился остальных участников группы. Мне с ними не интересно. Одно время я много общался с Пейсом… Я слишком хорошо их знаю. Они классные ребята, все хорошо, но я такой человек, мне не хочется с ними слишком часто общаться… Я хочу ограничить мое общение с ними сценой. Больше я нигде с ними не общаюсь. На днях я болтал с Джоном, но с Дэйвом или Гленном я не разговаривал весь тур… Только перед выходом на сцену мы спрашиваем друг у друга как дела, этого достаточно. Нам хватает музыки.
Сразу чувствуется, что у вас совсем другой характер. Вы более эмоциональный и закрытый…
- Ага… Не знаю, может более утонченный, я самый эмоциональный, и иногда я к ним не вписываюсь. Например, я совершенно не понимаю их юмор. Я люблю тупой юмор, который должен быть смешным! Милые шутки меня не смешат. Когда кто-то начинает анекдоты: «А вы знаете, что…» Я больше люблю спонтанный юмор. Мне кажется, с прошлым составом мы иногда бывали слишком грубыми. Конечно, им тоже кажется, что я всегда шучу одинаково, те же истории, те же шутки… Но я делаю только то, что хочу. Я терпеть не могу весь этот цирк. Ну, вы знаете: «Эй, все вместе, хлопаем в ладоши». Ненавижу.
- В 1970-м вы и Ян Пейс приняли участие в записи альбома «Green Bullfrog»…
- Ох, это… Я записал его с Альбертом Ли и Джимом Салливаном. Оба прекрасные гитаристы… А Джимми Салливан учил меня играть на гитаре… Непросто работать с такими классными музыкантами. Я просто хороший рок-н-рольный гитарист, а они великолепно играют классику, джаз, кантри-энд-вестерн, они умеют все. Странно, но они слабоваты в роке, так что это все, что мне пришлось играть, но бывало сложно, потому что некоторые их соло были так красивы… Особенно у Альберта, люди не представляют, насколько он хорош.
- Deep Purple сначала не была такой рок-н-рольной группой. В 1968 году я видел вас в Лондоне, и вы играли «Help». А потом появился классический альбом…
- Ага, потом мы избавились от этой классики. Всю классику придумывал Джон, а я писал рок. Когда мы исполнили его затею с симфоническим оркестром, я сказал Джону: «Хорошо, ты свое сделал, теперь моя очередь». Мы с Яном и Роджером писали музыку для «In Rock», и я сказал, что если альбом будет удачным, то мы станем играть только рок-н-ролл, а он перестанет писать для этих проклятых оркестров, они мне совсем надоели. Так и вышло, группа стала рок-н-рольной, как я всегда и хотел.
Но поначалу, первые два года, я боялся слишком давить на группу. Я был всем доволен, а остальное шло само по себе. Но потом начали появляться все эти чертовы группы, и я еле сдерживался, чтобы не закричать: «Хватит с нас этого цирка!»… Конечно, между мной и Джоном было слишком много проблем, но сейчас все нормально, у каждого своя правда… Он может что хочет играть с симфоническими оркестрами, мне все равно, а ему все равно, что делаю я. Но сначала меня это бесило… Джон намного больше работал с классическими оркестрами, чем с группой. Но мы делили авторские на пятерых. Он проводил ночи, сочиняя музыку для оркестров, а я писал песни для группы. Иногда он приходил на репетиции совсем без идей, но все равно хотел получать свою долю авторских… Это начинало сильно напрягать, пока я не решил, что все песни будут приписываться только тем, кто принимал участие в их написании. Потому что со времен «In Rock» Джон почти ничего не написал для группы, он все внимание уделяет альбомам с оркестрами. С меня было довольно (смеется). Но сейчас мы снова хорошие друзья.
- «In Rock» прекрасный альбом, но «Fireball» намного слабее.
- Такое часто случается с успешными группами, сначала они в лучшей форме. Но после постоянных туров звукозаписывающие компании начинают на них наживаться. Музыканты боятся потерять деньги, к которым уже привыкли, и начинают выпускать пластинки как сосиски…
Deep Purple выпускает по три пластинки в год, это слишком много. Мне кажется, публика теряет в нас интерес, мы выпускаем много дерьма. Конечно, это приносит много денег, но это не честно перед людьми или самими музыкантами. Мне самому не нравятся две или три песни на «Stormbringer», для меня они как белый шум. «Burn» был намного лучше, он был сильнее. «Machine Head» был хорошим альбомом, а еще «In Rock», остальные ниже среднего…
Кстати, за этот год мы выпустили только два альбома. Мы только что отменили запись третьего, потому что… Я не хочу его записывать (смеется). Так что мы просто выпустим концертный альбом с этого тура.
- Но будет ли вообще у Deep Purple новый альбом? По крайней мере с вами на гитаре?
- Хм… Увидите через месяц.
- Тур завершается концертом в Париже. Вы известны нелюбовью к Франции.
- Там словно играешь для варваров, они орут, но не понятно, от того ли, что им нравится музыка, или наоборот.
- В марте в Мюнхене вы записали сольный альбом с группой Elf.
- Elf выступали с нами в США, и я заметил, что Ронни замечательный певец. Он невероятный, умеет импровизировать: даешь ему одну ноту, а он из нее делает музыку. Поразительно, инженер Мартин Берч не мог поверить своим ушам. Я не понимаю, как ему это удается… Я знаю, что Ронни играл на трубе… Как-то мне захотелось записать песню «Black Sheep of the Family», написанную Стивом Хаммондом. Deep Purple не хотели ее играть, они исполняют только собственные композиции из-за авторских прав. Меня это взбесило, потому что я хочу иметь возможность играть любую музыку, главное чтобы она была хорошей. Тогда я попросил Ронни записать со мной сингл. После записи мы были так довольны, что придумали другую песню, потом еще одну, и в итоге записали альбом.
- Вы говорите об этой пластинке с большим энтузиазмом, чем о Deep Purple. Не думаете покинуть группу?
- Да, вот почему мне было неприятно слышать, что Deep Purple собираются записать еще одну пластинку… Поэтому я и решил официально объявить о моем альбоме и отправить Deep Purple в отпуск (смеется)… Скоро я смогу с точностью ответить на ваш вопрос.
- Какие у вас планы с группой Rainbow?
- Мы хотим отправиться в тур. Конечно, не так как Deep Purple, у Purple слишком большое имя. Мы будем играть на площадках поменьше. Все зависит от того, как будет принят этот альбом… Но после этого тура мы два-три месяца будем репетировать. И мы уже планируем записать второй альбом… Но даже если группа станет успешной, я не хочу, чтобы она превращалась в Deep Purple. Мы будем выпускать по альбому в год…