Интервью Ричи журналу NME, 19 октября 1976 года

Было три зловещих часа утра, когда случилась эта совершенно не захватывающая недо-драма. На месте присутствовал инспектор Боб Эдмандс, вооруженный специально подготовленным блокнотом.

Метание копья в три утра не так эффектно, как перестрелка на заре, но тоже неплохо. Главные герои: мистер Ричи Блэкмор, бывший школьный чемпион по метанию копья в Мидлсексе, и мистер Эрик Томсен, промоутер европейского тура группы мистера Блэкмора Rainbow.

Действие происходит в последнюю ночь пятимесячного тура. Несколькими часами ранее Rainbow отыграли агрессивный концерт полуторатысячной голландской толпе, которые компенсировали свою маленькую численность немаленькими аплодисментами. Выступление проходило в Конгресс-Центре в Гааге, политической столице Голландии; журналисты, писавшие о Rainbow, предупреждали, что эта финальная вспышка энергии будет сопровождаться хаосом и беспорядками. В итоге ничего подобного не случилось. Мистер Блэкмор и его коллеги в спокойном расположении духа. Гитарист сидит в коктейль-баре отеля в нескольких сотнях ярдов от концертного зала и сначала дает дружелюбное и веселое интервью голландскому радио, а потом преступает к более длинному разговору с NME.

- Кто спроектировал Радугу? – спросил радио-репортер.

- Не знаю, - ответил мистер Блэкмор, - я сам ищу того, кто за это отвечает.

Интервью переходит в более спокойное русло. Может мистер Блэкмор назвать три любимых пластинки?

Конечно, может:

- «War Child» Jethro Tull, «Minstrel In The Gallery» Jethro Tull, и «All Along The Watchtower» Джими Хендрикса.

- Ну, спасибо, Ричи. Приятно было пообщаться.

Именно во время этой беседы поднялась тема метания копья. Метание копья в три утра в темном парке может показаться приступом гастрольной горячки, но для Ричи Блэкмора это скорее простая рутина. До 15 лет он был чемпионом по метанию копья. Но потом его приоритетом стала гитара, и Ричи не жалеет об этом выборе. А вы бы пожалели? Тема копья началась с того, что Эрик Томсен, желавший устроить соревнование, поставил сотню гульденов на то, что сможет метнуть копье дальше Ричи. Эрик Томсен худенький скандинавец в огромных очках, и не похоже, что он вообще способен обойти кого-то в метании копья. Но это была игра.

Итак, в предрассветные часы Ричи удалился к себе в номер, переоделся из черного кожаного костюма в голубую спортивную форму и вернулся в лобби отеля. Конечно, с копьем в руках. Восьмифутовым острым копьем. Соперники рукопожатием заключили пари и пошли в ночной город искать подходящее место, которое они счастливо нашли между отелем и концертным залом. Без всякого освещения понять куда в ночном парке улетело копье непросто, и глазам мистера Блэкмора и мистера Томсена пришлось к этому привыкать. Даже когда соперникам удавалось метнуть копье на значительное расстояние, оно не всегда застревало в земле. Но в итоге Ричи доказал свое превосходство. Эрик поддался соблазну игры, снял свой модный пиджак, очки и ботинки, но этого все равно было мало. Сто гульденов попали в карман Блэкмора, хотя о них почти забыли. Все дело было в игре.

«В школе я часто принимал участие в соревнованиях», говорит Ричи. «Метание копья и диска. У меня есть копья в Англии и в Америке, иногда я с ними разминаюсь. А это я купил недавно, чтобы тренироваться. Оно слишком сильно закручивается».

Остальные участники группы в туре расслабляются по-другому. Джимми Бэйн, достаточно компетентный басист, чтобы удовлетворять запросам и мистера Блэкмора, и мистера Кози Пауэлла, барабанщика, описывает один из способов отдохнуть. Он состоит в том, чтобы «обделать» номер своего коллеги в его отсутствие, что требует и силы, и упорства. Цель – вытащить всю мебель из комнаты жертвы. Когда жертва зайдет в ванную, то найдет всю мебель аккуратно упакованной внутри. Но, конечно, случаются и неудачи.

Джимми Бэйн рассказывает, что однажды кто-то так «обработал» номер Кози, и Кози заподозрил Джимми. Тогда он ворвался в комнату Джимми и обработал его номер. Но когда Кози вернул всю мебель в собственную комнату, то узнал, что отомстил не тому человеку. Тогда он вернулся в номер Джимми и «обработал» ее еще раз, вернув все на место. Это был напряженный вечер для всей группы, даже если Джимми немного приукрашивает свой рассказ.

Ричи Блэкмор говорит, что у них с Кози не только общая родина – западная Англия, у них также схожий характер. Но когда Кози приехал в Гаагу отыграть последний концерт, мрачным он не показался. Он просто с ревом приехал из Парижа на стабильной скорости 95 миль в час в спортивной машине, компенсируя несостоявшуюся карьеру гонщика, от которой отказался из-за Rainbow. Слухи о том, что руки Кози все в шрамах из-за пяти месяцев суровой игры на барабанах, также оказались ложными. Его юмор выдал только розыгрыш, жертвой которого он стал в Париже. Барабанное соло Кози на тему Увертюры 1812 года сопровождается взрывами, и кто-то положил в заряд слишком много пороха. Слишком много пороха – чтобы было повеселее! Кози снесло с установки. На концерте в Гааге был похожий взрыв, но вместо Кози почернела барабанная установка.

Кроме этого, все безумие ограничилось тем, что Ричи вылил бутылку виски на зрителей в первом ряду. Фотограф NME Чалки Дэйвис недоволен тем, что в бутылке виски на самом деле было пиво. А в целом группа больше всего внимания уделяла музыке. Программа гораздо более продуманная, чем у Deep Purple. Между яростными риффами и орущими соло Ричи включает множество разнообразных тихих импровизаций. Разум заменил музыкальный хаос. Мягкая «Catch The Rainbow» контрастирует с гремящей «Do You Close Your Eyes».

Американский контингент хорошо себя показал. Мощный и громкий голос мистера Ронни Джеймса Дио дополняет гитару. А клавишные соло Тони Кэйри звучали развернуто и свободно.

Сидя за барной стойкой, Ричи Блэкмор выражает легкое негодование концертом. Его волнует не количество зрителей. В отличие от Британии и Японии, Rainbow в Голландии еще не успела стать популярной – если вообще возможно стать популярной группой в такой маленькой стране.

Нет, проблема в работе группы.

— Сегодня мы могли бы играть и поэнергичнее. Но мы немного выдохлись после тура. Мы так давно гастролируем. Я не смог так сконцентрироваться на музыке, как хотелось бы. Мне кажется, это было совсем посредственное шоу.

— Но зрителям все равно понравилось. Вас расстраивает, когда они не понимают, что вы играете совсем посредственно?

— Иногда я ухожу со сцены, понимая, что играл очень хорошо, но зрители с этим не согласны. И наоборот. Я обычно говорю, что у каждого свое мнение.

— Не кажется ли вам, что в Британии зрители слишком легко поддались очарованию группы?

— Похоже, они изголодались по захватывающей музыке. Не знаю, кто еще выступал там последние месяцы. Они просто сходили с ума, мы такого не ожидали.

— Может ли быть так, что вам поднадоел рок-н-ролл? Вы заявляете, что любите классику, значит ли это, что вы все время идете на компромисс?

— Думаю, мы все идем на компромиссы, но для меня это приятный компромисс. Я бы хотел играть классическую музыку, но не умею исполнять ее на том уровне, как бы мне хотелось. А в рок-н-ролле все еще есть что-то захватывающее. Как вечеринка. Но мне хочется, чтобы зрители немного включали голову. Поэтому мы используем клише из классики. Я очень люблю классическую музыку. Восемьдесят процентов того, что я слушаю – Бах.

Я никогда не покупаю рок-н-рольные альбомы. Из рок-н-рольных групп я слушаю только Led Zeppelin. Бонзо классный барабанщик, и вся группа работает очень плотно. В Америке LedZeppelin звучат повсюду. Включаешь радио, и… о, играет Zeppelin.

— Было время, когда тоже самое можно было сказать про Deep Purple. Для вас самым успешным был 1974 год?

— Возможно, но я тогда никогда не слушал радио. Я стал слушать радио около года назад.

— Вы покинули Purple из-за объема работы?

— В какой-то момент на нас стали слишком давить менеджеры. Они ждали, что мы будем выпускать три пластинки в год и гастролировать по всему миру, а я считал, что это несправедливо. Половину той музыки, что мы давали слушателям и себе, я считал плохой. Когда я уходил из Deep Purple, у меня еще не было другой группы, я просто хотел уйти.

— Вы считает, что дуэт Гленна Хьюза и Дэвида Ковердейла не был особо удачным?

— Между Гленном и Дэйвом было много соперничства. Дэйв более блюзовый певец, а Гленн больше соуловый. Мне кажется, на альбомах у них все получалось. На сцене можно было желать много лучшего. Больше мне добавить нечего.

— Развивается ли группа так, как вы хотели?

— Моя проблема в том, что я никогда ни на что не надеюсь. Я пессимист.

Вы легко поддаетесь пессимизму?

— Да. Когда со мной случается что-то хорошее, я думаю, что сегодня неплохой день, а завтра произойдет что-то другое. Наверное, я не пессимист, а реалист. Когда так долго занимаешься этим бизнесом, легко стать пессимистом. Приходится проходить через такое дерьмо, серьезно. У меня ушло десять лет, чтобы добиться успеха.

Бывают такие менеджеры и промоутеры… Например, едешь в Германию, голодаешь, отдаешь свой паспорт, потому что тебе говорят, что нужно что-то проверить. А через три недели ничего не платят, и из страны выезд закрыт, потому что тебе не возвращают паспорт.

Говорят, что сегодня ты играл слишком громко или неподходящие песни, поэтому тебе не будут нормально платить. После такого быстро начинаешь смотреть на мир более реально.

— Но эти времена давно в прошлом?

— Да, но они все равно сидят в памяти.

— И теперь вы сами платите музыкантам?

— Да, но забыть такое не просто.

— Поэтому вы всегда на стороже?

— Из-за такого начинаешь с подозрением относиться к людям. Я вообще от природы недоверчив. У большинства музыкантов, прошедших через весь этот бизнес – у всех крупных артистов – такое же отношение.

— Вы считаете, что не заработали столько, сколько должны?

— Думаю, тут все довольно честно. Десять лет я провел голодая, а потом десять лет получал больше денег, чем заслуживал.

— Вы имеете в виду годы в Purple?

— По большей части в Purple. Нам казалось, что мы безупречны. Мы хорошо понимали, что можем пойти в студию, записать альбом и он станет хитом.

— То есть альбомы писались на коленке?

— Мне кажется, 50 процентов это был хороший материал, остальные 50 процентов это был профессионализм. Я ушел из Deep Purple, потому что хотел покинуть колбасную фабрику. Конечно, в Deep Purple мы все стали так знамениты. Но я считаю, что оставаться дольше было бы нечестно.

Я думал, что если новая группа станет успешной, то будет здорово, но я уже достаточно насмотрелся на успех. Я отыграл во всех крупных залах, меня это не впечатляло. Я предпочитаю работать поспокойнее. Такова была моя цель. Уйти и создать группу, имеющую половину успеха Deep Purple.

В некоторых странах она стала популярнее Deep Purple. Например, в Японии. Я не ожидал такой реакции. Вообще я просто хотел заниматься музыкой с Ронни. А потом все превратилось в большой профессиональный проект. И я вернулся к тому, с чего начал. Работаю внапряженных условиях.

Не хочу показаться банальным, но я желаю играть чуть более честную музыку. Purple была просто группой из пяти эгоистичных маньяков, включая меня. У нас не получалось ни к чему прийти. И все за счет слушателей.

- От Rainbow вы устаете меньше, чем от Purple?

- Я буду уставать даже от лучших музыкантов в мире. Я не знаю, чего хочу от жизни, но музыка — это то, на что я трачу большую часть времени. Музыка имеет дня меня большое значение, но я не совсем понимаю, в чем мое предназначение.

Хотя я играю рок-н-рольную музыку, дома я слушаю Баха. Наверное, это как-то неправильно. Я бы хотел выступать в парках со струнными квартетами. Но через полгода мне бы захотелось вернуться на сцену с рок-н-рольной группой. Если бы у меня было достаточно денег, я бы играл в гастролирующей ярмарочной труппе, исполнял средневековую музыку. Но все равно был бы недоволен. Я всегда недоволен, чем бы не занимался.

- Каких гитаристов вы слушаете, кроме Джимми Пейджа?

- Стоп. В смысле кроме Джимми Пейджа? Я не слушаю Джимми Пейджа. Я слушаю Led Zeppelin.

- Ну, какие гитаристы вам нравятся?

- Ян Аккерман. Мне нравится Focus. Но мне кажется, что музыку пишет органист. У них баховские гармонии. Поэтому я думаю, что песни сочиняет органист.

Аккерман плох тем, что часто играет очень грязно. Я видел его в Лос-Анджелесе, и ему было просто наплевать. Играет он хорошо, но иногда совсем безвкусно.

- А вам самим иногда не наплевать?

- Да. Иногда наплевать. Порой я веду себя очень глупо, но не часто.

- Когда вы впервые поняли, что можете влиять на людей гитарой?

- Наверное, когда я издевался над ними в Америке, играя с Purple. Когда мы прилетели в Америку, местные зрители были мне отвратительны. Я не хотел выступать в Америке. Мечтал поскорее вернуться домой. Я думал – если им не понравится, как я играю, им же хуже.

Тогда я начал подбрасывать гитару и играть на ней задом. Я просто издевался над зрителями. Я до сих пор так делаю, но сначала я начал так себя вести, чтобы поиздеваться. Я хотел вернуться в Англию. Гастроли по Америке даются с большим трудом. Ты так далеко от всех друзей. Но все имеет свою цену.

- Ладно. Тогда вы впервые впечатлили зрителей, играя на гитаре задом. Но когда вы впервые впечатлили людей своей музыкой?

- Наверное, в 1970 году. Мы гастролировали по Америке на разогреве у Рода Стюарта (на самом деле это был 1971 год – прим. Пер.). Как раз вышел альбом «Deep Purple In Rock». У Джона Лорда был проект с классической музыкой, и мы договорились, что если у нас не получится с роком, то в будущем станем играть классику. Но все получилось, и мы стали исполнять рок-н-ролл. Иначе бы до сих пор выступали с оркестрами.

- Вы этим довольны?

- Очень.

Но, как ни странно, песню «Stargazer» Rainbow записали с оркестром. Ричи рассказывал, что сочинил ее, играя на виолончели. На написание музыки ушло восемь месяцев, вдохновлялся Ричи песней «Kashmir» группы Led Zeppelin.

- Мне очень нравится, как они использовали оркестр. Это был большой шаг вперед, который одобрили слушатели.

Но Ричи был не рад видеть, как профессиональные виолончелисты играли его музыку.

- На их лицах читалось отвращение.

- Вы бы хотели, чтобы вас ценили такие музыканты?

- Меня немного раздражает их отношение. Но потом понимаю, сколько зарабатывают они, а сколько я. В таком состоянии, как они, не до музыки. Не важно, насколько мне может не нравится музыка, я всегда ценю ее, если она хороша.