Интервью Ричи в ресторане Картуш, 27 марта 2006 года

Guitarist

Когда нас, четырех журналистов, пригласили на встречу с Человеком в Черных Колготах, было уже за полночь. За кулисами в ресторане Картуш Блэкмор и Кэндис сидели за банкетным столом при свечах, он что-то наигрывал на прекрасной восьмиструнной гитаре Fylde. Картуш место довольно странное, но они его обожают. Может быть, в попытке сбежать от собственного прошлого Блэкмор прячется в еще более далеком прошлом, но, кажется, что чувствует он там себя в своей тарелке.

Ричи: Это как раз такое место, которые мы ищем, когда не даем концерты, - улыбнувшись, сказал он, одновременно бегая пальцами по грифу, - Сюда приходят, чтобы испытать нечто особенное.

Кэндис: Меня всегда тянуло в Прагу, тут невероятная энергия. Такая же энергия, как в Нью-Йорке. Но здесь еще есть мощеные улицы, старинные легенды, цыганские скрипачи, выступающие в тавернах – все, чего мы ищем в городах.

Р: А еще тут есть карманники.

К: Конечно! Какой город обходится без преступников?

- Это самый тяжелый из альбомов Blackmore’s Night. «I Guess It Doesn’t Matter Anymore» звучит как хард-рок, а еще вы записали новую версию «Street Of Dreams».

Р: Мы уже записали достаточно акустической музыки. На меня больше никто не давит, так что когда мне хочется взять Фендер Страт, я так и делаю. Когда от меня чего-то ждут, то я делаю все наоборот, не так ли?

К: Когда мы создавали этот проект, рок-музыка стала для Ричи рутиной. Это был его способ вырваться на свободу.

Р: На самом деле, на этом альбоме стало больше роковой гитары из-за того, что рокеры перестали жаловаться, что на наших альбомах не хватает рока. Когда я осознал, что больше не бешу людей, то понял, что нужно что-то делать. Я ведь англичанин! Вся моя жизнь крутится вокруг того, чего мне делать нельзя. Да, я ношу колготки. А все из-за того, что все вокруг носят бейсбольные кепки.

- Вы так искушено играете на акустике. Даже странно, что вы почти не играли на ней в Purple и Rainbow.

Р: Я уже 15 лет играю в акустическом стиле. Я стал играть лучше. Нужно было что-то делать, потому что рок мне смертельно надоел. Непросто играть фингерстайлом с группой; когда играешь медиатором через большой усилитель, то сразу же звучишь громко. У меня более деликатная ситуация: динамичность, фразировка, мастерство исполнения. (Далее следует непереводимая на русский язык шутка: «Execution is the operative word» - «Казнь – ключевое слово»; «Execution» с англ. переводится и как «исполнительность», «мастерство исполнения», и как «казнь»). Мне нравится казнить людей. Как дрова рубить!

- Понял. Буду осторожен с вопросами. То есть сейчас вы уже не тот шоумен, каким были раньше?

Р: О, это же так просто. Стоять на месте и просто играть гораздо сложнее. Я тридцать лет бегал, тряс кулаком и орал в толпу: «Хотите рока? Вот вам!». Банальнее некуда.

- Но критики не дают вам покоя. Classic Rock сильно ругали этот поворот вашей карьеры.

Р: Ой, да кому нужен этот журнал Classic Rock? Они три года просили у меня интервью, а я отказывался. Потому что три года назад они выдумали, что я был наркоманом. Я не принимаю наркотики. Мы добились опровержения. Парень, который это написал, как-то брал у меня интервью, когда я заговорил про Blackmore’s Night, он начал: «Ой, Ричи, хватит…». Словно я шучу. Когда он это сказал, я понял, что больше не могу общаться с представителями этого журнала. Они слишком узколобые.

- Вы вообще слушаете рок-музыку?

Р: В последний раз рок-музыку я слушал где-то в 1970-м. Мне нравится гитарист Лесли Уэст из группы Mountain. С тех пор – даже не знаю. Judas Priest, Iron Maiden; это все отрыжки того, что за годы до них играли Deep Purple.

К: Тебе еще нравится Хендрикс…

Р: Конечно. Я не хочу унижать рок-н-ролл. Я люблю его играть… Просто не хочу слушать.

- Что вам больше всего нравится слушать и играть?

Р: Сейчас я учусь играть на колесной лире, пока получается. Когда я впервые услышал Geyers, эта музыка показалась мне такой свежей, такой естественной. Эти ребята спали на сеновалах, у них не было денег, но они просто любили играть. Они были дружной командой. Я тридцать лет не встречал такой честной группы! Я предложил им свои услуги как гитариста. Они мне отказали. Они даже не знали, кто я такой.

- Ричи, как думаете, кто в этом году выиграет Кубок мира?

Р: Думаю, победит команда Франца Беккенбауэра. Герд Мюллер! Но только представьте, что будет, когда сюда понаедут англичане. Запирайте окна. Особенно если вы бабушка.

- Какой из альбомов Blackmore’s Night у вас любимый?

Р: Работа над первым альбомом была большим отдыхом, потому что я смог вырваться из этой ужасной машины. Не приходилось бороться с другими эго, появилась возможность записать любимые ренессансные мелодии. Наверное, это был не лучший альбом, но мне он понравился. Знаете, это все меня воодушевляет. Помню, в 15 лет я разглядывал в витринах магазинов Фендеры Страты. А теперь у меня то же самое с акустическими гитарами. И особенно с шалмеями! Я не умею на них играть. Я только их собираю. Они звучат поразительно. И здорово выглядят. Но, конечно, если бы я всю жизнь играл на этих инструментах, то сейчас бы меня заводили усилители Маршал.

- Насколько вы сейчас более довольны жизнью по сравнению с Purple в 1974-м или с Rainbow в 1981-м?

Р: На сто процентов больше. Немного порепетировав, и обезьяна научится играть «Smoke On The Water». Я уходил со сцены под крики тысяч зрителей. Остальные участники были в экстазе, а мне это все казалось бессмысленной ерундой. Я хотел сказать что-то другое, даже если это будет для аудитории в три человека. Я так и сделал!

- Согласились бы вы еще раз, в последний раз, сыграть с Deep Purple, как это недавно сделали Pink Floyd?

Р: Ну, я считаю, что Blackmore’s Night намного более совершенная группа. Но Дэвид Гилмор мне нравится, приятный человек и отличный гитарист. Я бы не хотел возвращаться к Deep Purple и Rainbow, это было бы наживательством. Я бы больше зауважал Яна Гиллана и Роджера Гловера, если бы они стали выступать под собственными именами. Джон Лорд ушел из Deep Purple – аплодирую ему за это. Сегодня играть для тридцати человек мне было веселее, чем когда я играю для пятнадцати тысяч. Не хочу обижать людей, которым нравится Purple, мы записывали хорошую музыку, но это было тридцать лет назад.

Играть с Deep Purple «Smoke On The Water»? Зачем? Играть музыку Возрождения, одеваясь как Робин Гуд? В этом есть определенный риск. Англичане сильно меня критикуют, но я сам англичанин, так что мне понятен их сарказм и цинизм. Может быть, стоит нажраться, побриться на лысо и избить пожилую леди.

И в Blackmore’s Night мы все равно будем играть «Smoke On The Water». Почему нет? Хорошая песня. Но играть ее под дулом пистолета на каждом концерте – забудьте об этом. Я не собираюсь всю свою жизнь посвящать этой песне.

После этого менеджер группы и мать Найт Кэрол Стивенс решила, что мы задали достаточно вопросов. Блэкмор был рад еще немного поговорить, особенно на тему производства гитар. Еще больше этого уроженца Уэстон-сьюпер-Мэр заинтересовала тему Западной Англии. «Где именно в Бате вы живете?», искренне спросил он, добавив: «Передавайте городу привет». Но нас все равно попросили уйти.

Когда Блэкмор, после часа ночи, вышел из-за кулис, оставшиеся фанаты и друзья принялись аплодировать. Блэкмор ненадолго остановился, чтобы поболтать и пожать руки, но было заметно, что он хочет уйти.

Несмотря на то, что Картуш освещался лишь несколькими свечами, Блэкмор надел очень темные очки. Он натянул их на самый нос, кивком попрощался с нами и ушел в Черную Ночь Праги…

Roy Glisson

Ричи Блэкмор попрощался с Deep Purple, и после недолгого возвращения к Rainbow он отложил усилители в сторону и устроил себе перерыв. С тех пор он играет на акустической гитаре под аккомпанемент средневековых инструментов и голос его музы Кэндис Найт.

«Это первый по-настоящему длительный перерыв за последние двадцать лет. Я начал все заново с музыкой Ренессанса. В то время писали прекрасные мелодии, которые идеально подходят голосу Кэндис».

На концерты Blackmore's Night люди приходят в средневековых костюмах. Поклонники со всей Европы стекаются на их выступления, для них это становится словно семейным воссоединением. Этим вечером в пражском ресторане Blackmore's Night устроили акустический концерт на пространстве всего десять квадратных метров. После выступления Блэкмор сказал, что «эта близость со зрителями очень важна — лучше чувствуешь отклик людей. Когда играешь для десятков тысяч человек, это невозможно. Иногда мы играем так тихо, что слышно комариный писк. На рок-концертах такого не бывает. Мне надоело что-то из себя изображать, я больше не собираюсь принимать участие в этом цирке. Мы предпочитаем выступать в старинных зданиях, лучше всего это получается в Германии. Я обожаю эту страну».

Блэкмор также сказал, что хотел бы путешествовать в прошлом в виде призрака. «Тогда бы у тебя не получалось играть музыку, тебе бы пришлось нас покинуть», подметила Кэндис, немного вернув его на землю. «Я бы оставлял на стенах сигналы и послания», настаивает Блэкмор.

Они только что оставили самый яркий сигнал: новый альбом «The Village Lanterne».

Galore

— Мистер Блэкмор, что вы считаете самым глупым клише в рок-н-ролл?

— (Кричит) «Хотите рок-н-ролла?». Когда певец задает этот вопрос в самом начале шоу, а потом сразу же добавляет: «Я вас не слышу!». Когда я играл в Deep Purple, наш певец Ян Гиллан тоже так делал. Толпа кричала: «Да!». А он, конечно, просто отвечал: «А мы нет», и потом мы играли балладу.

— На самом деле, я думал, что вы упомянете разбивание гитар на сцене.

— Этим я занимаюсь только дома (смеется). Впервые я увидел как музыкант разбивает гитару на концерте группы Creation, это был Эдди Филипс. Еще в 1964-м, задолго до того, как это стал делать Пит Таунсенд из The Who. Потом этим стал заниматься Джими Хендрикс, а затем и я. Для меня это было обычное шоу. Иногда мне совсем не хотелось, но зрители этого ждали.

Muzikus

— Почему вы выбрали Прагу в качестве места презентации новых песен?

Кэндис: Лично я считаю Прагу одним из самых прекрасных городов, где я только была. Я чувствую тут невероятную энергетику, эхо всех этих легенд, невероятных историй, которые встречаешь на каждом шагу. Меня восхищают дома, дворцы, улицы, даже цыганские скрипачи, играющие на углу, производят впечатление. Этот город поистине наполнен чудесами.

Ричи: Согласен. Нам очень нравится сюда приезжать, мы многим здесь вдохновляемся. Это одно из самых волшебных мест в мире, я бы сказал, что тут можно найти какую-то творческую атмосферу в духе хиппи. Когда мы сюда приезжаем, то чувствуем ту же силу, что и в Стоунхендже. Каждый раз, как мы попадаем в Прагу… вообще не только в Прагу, но и в Чехию в целом, то чувствуем себя как дома, потому что люди здесь очень хорошо воспринимают творчество, они не так подвержены трендам и моде, как, например, американцы. Здесь мы не наблюдаем кучи народу в бейсбольных кепках, что мне нравится. Напротив, здесь полно людей с длинными волосами. Музыка, от которой мы отталкиваемся, которая нас вдохновляет, исторически родом из этой части Европы – из Богемии, Венгрии, Германии. Музыка XVI века меня очень трогает и сильно вдохновляет.

— Ваше творчество основано на музыке средних веков. Чем бы вы занимались, если бы действительно жили в то время?

Ричи: Я бы, скорее всего, был бы волшебником.

Кэндис: Я бы была простой деревенской девушкой. Все мечтают стать королями, правителями, королевами, но естественная жизнь, которая берет силу у природы, деревьев, полей, мне гораздо ближе. А не серые города, бетон и небоскрёбы.

— Ричи, вопрос для вас: в чем основная разница между акустической и электрогитарой?

Ричи: Сложно ответить на этот вопрос, но я бы сказал, что игру на акустике можно сравнить с выходом на сцену в нижнем белье. Акустика означает голые и короткие ноты. Нельзя полагаться на долго звучащие ноты, как на электрогитаре, на сустейн, усилитель… Акустическая гитара просто более сложная, но это вызов, а я люблю вызовы… К тому же, мне для этого необходимо заботиться о ногтях, красить их, чтобы они выдерживали игру.

— Можете как-то описать ваши отношения с гитарой как с инструментом?

Ричи: Она мне как очень близкий друг, остается со мной и в хорошие, и в плохие времена, хотя признаюсь, что порой я с ней спорю. Но в гитаре хорошо то, что она не спорит в ответ. Она отражает мое настроение в конкретный момент, приобретает настроение, которое я в нее вкладываю. На самом деле, если гитара не вызывает во мне никаких чувств, то это не ее вина, а моя, потому что это я сам, скорее всего, ничего в нее не вложил.

— Вы говорите, что гитара ваш друг. Какая из ваших гитар для вас лучший друг, Стратокастер?

Ричи: Нет, не Страт. Когда-то по пьяни я их даже ломал. Страт это монстр, он агрессивен, ревет как лев, но в последние годы я больше увлечен акустическими гитарами. Акустика звучит намного детальнее и ярче.

— Вы на сцене больше сорока лет, у вас случается боязнь сцены, нервничаете ли вы?

Ричи: Я в принципе как человек всегда нервный. Нервничаю каждый раз, как приходится играть перед людьми. Потому что я нервный сам по себе, так было всегда. Я нервничаю перед камерами, людьми… Так я устроен.