Интервью Ричи журналу Burrn, 20 января 2018

- В этом году вы запланировали концерты Rainbow в России, Финляндии, Германии и Чехии в апреле. Собираетесь ли вы как-то менять программу?
Р: Программа будет та же, что и в Англии в прошлом году. У нас слишком мало времени, чтобы добавлять много новых песен. Мы начнем репетировать в марте. Перед концертами я хочу еще немного порепетировать и недельку поиграть на электрогитаре, а потом мы отправимся в Москву на первый концерт. То есть сначала мы полетим в Германию, а потом в Россию. Мне не нравится летать в Россию прямым рейсом, у меня болит спина, я не могу лететь в самолете более семи часов.
- До этого вы в составе Rainbow никогда не выступали в Чехии и России. Вы делаете это специально?
Р: За последние двадцать лет я частенько выступал в России. Конечно, здорово вернуться туда с Rainbow, но это чистое совпадение. Агенты просто спросили, не хотел бы я там сыграть? Я согласился, хоть и лететь туда далеко, но я уже бывал в России, мне там нравится, и мне очень нравится борщ, знаменитый русский суп.
- Не планируете дать больше концертов во второй половине года? К примеру, в Японии…
Р: Да, Япония прекрасная страна, но она находится слишком далеко. Мне больше нравится путешествовать на более близкие расстояния. Я не люблю подолгу сидеть в самолете. Это самая большая проблема. На самом деле, я думал поехать в Японию, мистер Удо меня приглашал, но мне не хотелось устраивать такие долгие перелеты. Поэтому мы с ним не смогли договориться.
- А если лететь через Калифорнию?
Р: Я не люблю Калифорнию. Я прожил там три года, и мне не понравилось. Мне нравится жить в окружении электриков, садовников и плотников, а в Голливуде, где я жил, все были либо кинозвездами, рок-звездами, психоаналитиками или врачами. Там было ужасно скучно. Мне там было очень некомфортно. Но мы в то время часто выступали в Японии, с Rainbow… Вот почему я жил в Лос-Анджелесе, потому что там был близко аэропорт. Но я не хочу возвращаться в Калифорнию. Я всегда говорю, что хотел бы съездить в Калифорнию, но у меня нет достаточной мотивации. Там слишком жарко, и слишком много пальм (смеется).

- А через Сиэтл?
Р: Сиэтл слишком далеко. Но мне нравится Сиэтл. Хорошее место. Хороший климат, не слишком много пальм.
- Там прекрасная природа.
Р: Верно. Но я живу на восточном побережье. На восточном побережье европейская атмосфера. На западе… там слишком близко Тихий Океан. Все это слишком далеко от моих корней. Мне нравится холодный климат со снегом.
- В общем, в Японию вы с Rainbow не прилетите.
Р: Да, конечно, мистер Удо приглашал меня в Японию. У нас с ним давние дружественные отношения. Мы с ним давно знакомы – наверное, 200 лет (смеется).
- И в Японии у вас полно молодых поклонников, которые вас никогда не видели.
Р: А я думал, что в Японии больше не осталось никого, кому нравится такая музыка.
- Это совсем не так!
Р: Ну ладно, есть парочка (смеется).
- Чуть больше.
Р: (Смеется).
- Ладно. В этом туре в группе будет тот же состав?
Р: Насколько я знаю, да. Я с ними давно не общался. Когда я спрашивал их, отправятся ли они в тур, они ответили, что согласны. Но недавно я сильно поссорился с барабанщиком, выгнал его из дома. Не знаю, будет ли он со мной после этого разговаривать.
- Вы говорите о Дэвиде Ките?
Р: Верно. Мы очень агрессивно обсуждали политику (Ричи сторонник консервативной политики, а Дэвид либеральной - прим. пер.). Правильно говорят, что о политике лучше не спорить. Но порой мне это нравится.

- Как вы оцениваете работу этого состава? Например, Ронни Ромеро?
Р: Ронни очень классный парень. Он очень спокойный человек, и я в нем всегда уверен. Для меня в группе большое значение имеет характер музыкантов. Он родом из Чили, когда мы с ним впервые встретились, я обратил внимание, что он не очень разговорчив. Мне нравится, что он не пытается навязать свое мнение, так что с ним мы точно не поругаемся из политики (смеется).
- А Боб? Почему его зовут «Новый»?
Р: Это не настоящее его имя. Просто его разыскивает полиция. Вот почему ему приходится скрывать свое имя. Но он замечательный музыкант – не просто бас-гитарист, он еще и хороший гитарист, с сильным чувством ритма, с очень консервативными взглядами на музыку. Он для меня самый лучший компаньон в плане музыки, потому что когда у меня нет настроения командовать группой, например, когда на репетициях что-то не так, я плохо себя чувствую или с похмелья, Боб знает все, что нужно делать, умеет общаться с людьми и понимает, чего я хочу от музыки. Например, с одной бэк-вокалисткой… это было давно, когда он еще играл в Blackmore’s Night, он сказал ей: «Если будешь так петь, это будет плохо для песни». Я был поражен, я никак не мог понять, что мне не нравилось в ее пении, а он сразу это определил. С тех пор он стал моим заместителем в группе. Он прекрасный музыкант, и, кроме того, замещает меня, когда я не в настроении командовать. Но у него есть проблема – с ним постоянно невозможно связаться, и он все время теряется. В туре он порой звонит нам: «Ричи, я заблудился, где я?». Порой мы оставляем ему маленькие сообщение: «Боб, напоминаем, что сегодня пятница». У нас с ним интересные отношения, потому что я все время говорю ему какую-то чушь, а он отвечает мне тем же. Он, похоже, понимает ту чушь, что я обычно несу.

- Что вы можете сказать о Дэвиде Ките? Помимо того, что у вас с ним разные политические взгляды?
Р: Он тоже прекрасный музыкант. Многие известные барабанщики хотели бы играть в группе, но мне не очень хотелось брать к себе известных музыкантов, и мне очень нравится игра Дэйва. Он превосходно держит ритм. В прошлом у меня всегда были проблемы с барабанщиками. Они все приносили огромные установки, двойную бас-бочку, устраивали шоу, но не могли держать темп. Для меня в барабанщике главное умение держать темп. Я всегда искал барабанщика, который бы умел стабильно выдерживать ритм, не замедляясь и не ускоряясь. Как ни странно, многие известные барабанщики постоянно сбиваются и начинают играть быстрее. Да и какая разница в том, что музыкант известен? Так что когда я начал собирать эту группу, то решил, что он лучше всего подойдет на место барабанщика. Он совсем не известен, но я считаю, что всегда хорошо представлять малоизвестных музыкантов. Тоже самое с Ронни Ромеро. Каждый бы хотел оказаться на его месте, но мне было неинтересно возвращаться к Rainbow с этими людьми. Однажды ночью Кэндис смотрела какие-то видео на компьютере через YouTube, и спросила меня, что я думаю об этом певца, я послушал – мне было не очень интересно – но когда я его услышал, то сказал: «Он очень хорош». Там было видео, где он пел в студии без подложки, так что я мог четко расслышать его голос. Он даже не прятался за кучей фильтров, просто пел в микрофон, мне понравился тембр его голоса, и я спросил у нее: «Черт возьми, замечательный певец, кто это такой?». Она проверила, кто это, и вышла с ним на связь. Тогда я начал с энтузиазмом относиться к идее возрождения Rainbow. Я давненько об этом подумывал, но никак не мог найти подходящего певца. Я искал блюзового вокалиста, который в то же время мог бы петь и рок. Но меня никто не вдохновлял, кроме Пола Роджерса. А у этого певца на YouTube было все, чего я искал. Он живет в Испании, в Мадриде. Когда мы с ним связались, он не отнесся к этому слишком серьезно. Позднее он сказал, что не поверил, что это мы ему пишем (смеется). Пришлось связаться с ним через менеджера. «Это и правда мы, ты бы не хотел принять участие в возрождении Rainbow»? С этого все и началось. После этого мы поехали в немецкий замок, он приехал к нам, мы его прослушали. Я сыграл одну-две песни Rainbow на акустике, и понял, что он нам подходит. За десять минут мне стало ясно, что он замечательный вокалист. Это история Ронни. Стоит вернуться к истории Дэвида (смеется)?
- Точно.
Р: Да. Когда Дэйв узнал о том, что я беру его в группу, он начал говорить: «Нужно купить еще одну бас-бочку, чтобы на сцене играть с двойной бочкой, как Кози Пауэлл». Я ответил, что это совершенно не обязательно. Я люблю, когда барабанщики играют с одной бочкой. Двойная бочка мне совсем не нравится. Джон Бонэм, прекрасный барабанщик, обходился всего одной. Бадди Рич, лучший барабанщик в мире, тоже довольствовался лишь одной бочкой. Мне кажется, что двойная бочка — это лишь дань моде и шоу. Многие барабанщики на сцене обвешиваются барабанами, при этом совсем забывая о ритме. Мне очень нравится, например, Митч Митчелл, который играл у Джими Хендрикса, у него была всего одна бочка. Для меня очень важна точная ритм-секция. Но также я не люблю, когда барабаны звучат слишком громко. На сцене я стараюсь стоять рядом с барабанщиком, чтобы лучше чувствовать ритм. Я вас убедил?

- Что вы можете сказать о Йенсе Йоханссоне?
Р: С Йенсом тоже связана хорошая история. Йенс очень нравится Кэнди. Он играл в одной из наших песен, «Under A Violet Moon», приезжал к нам в студию, но вел себя очень тихо и отрешенно, и я думал, что ему с нами некомфортно, и что ему больше не захочется со мной играть, поэтому я сказал: «Кэнди, мне кажется, что он солист. Он виртуозный солист». Но она ответила: «Давай попробуем, посмотрим, что он ответит». Я попросил моего менеджера Кэрол связаться с ним. «Было бы тебе интересно вступить в Rainbow, но тебе в этом случае пришлось бы ограничиться ролью Джона Лорда, играть ритм-партии, а не виртуозные соло, которые ты исполняешь в Stratovarius?». А он ответил: «Конечно, мне это интересно». Он сказал, что больше всего любит играть ритм-партии в духе Джона Лорда. Также он добавил, что, хотя в своей группе играет виртуозные соло, на самом деле ему это не сильно нравится. Он даже сказал, что, если бы ему пришлось лишь играть на кларнете, одеваясь в леопардовую шкуру, он бы все равно согласился. Когда я узнал об этом, то был в восторге. Он очень интересный музыкант. У Йенса имидж прогрессивного, быстрого и виртуозного клавишника, но на самом деле это не так. Он любит играть простую музыку, блюз. Я был приятно удивлен, что он согласился. Кроме того, он очень приятный человек. Когда я только с ним познакомился, он показался мне очень отстраненным, но на самом деле он просто стеснительный. Мы с ним очень часто общаемся. Мне с ним легко. Я уже наработался в свое время с трудными людьми. Поэтому я и не хотел возвращаться к Rainbow – пока не услышал голос Ронни Ромеро. Он вдохновил меня вернуться к року. Тогда я достал мой Стратокастер. Сначала я не мог его найти, я забыл, куда его положил. Но потом нашел.

- Как бы вы могли сравнить Ронни с прошлыми вокалистами Rainbow?
Р: У него сильный голос. В его голосе есть напряжение. Когда хочет, он может петь и хард-рок, и сильные и свежие мелодии. Мне он нравится, потому что он может петь в двух разных стилях. Он поет в трех разных группах, в одной он поет песни Фредди Меркьюри. Он может петь в стиле Фредди Меркьюри. Кроме того, у него очень широкий диапазон, и он может брать очень высокие ноты. Но я не люблю певцов, которые умеют петь только высоким голосом. Мне нравится баритон. Давным-давно, когда я искал певца, прежде чем найти Грэма Боннета, у нас был певец с прекрасным тембром. Для меня тембр очень важный элемент голоса. Мы поехали записываться во Францию, но я узнал, что он не может взять верхнюю Ля, самой высокой нотой для него была верхняя До. У него был маленький диапазон, и нам пришлось попросить его уйти (смеется). Этот певец пробыл в группе всего три недели. Мне очень трудно писать музыку для певца, который не может брать верхнюю Ля. А Грэм Боннет мог брать еще выше, до Фа-Диеза. Грэхем редко пел таким высоким голосом, но он очень здорово умел обращаться со своим вокалом. Многие из наших песен начинались очень низко, а потом уходили вверх. С этого я начинаю все прослушивания – проверяю диапазон. Когда я ищу певца, то смотрю на тембр, диапазон, чувство ритма и фразировку. Для меня это самое важное. Есть певцы, которые прекрасно поют чужие песни, но совсем не умеют импровизировать, хотя импровизация тоже очень важна, без нее человек не сможет сочинять музыку. Они не поймут, что им нужно делать.

- Я бы хотел, чтобы вы сравнили его с каждым вокалистом отдельно.
Р: Я так не могу (смеётся). Нет, шучу. Ладно, Ронни Дио... Я заметил, что поклонники хотят слышать больше песен эпохи Дио, 1975-1978 годов. Это была одна из причин, почему я выбрал Ронни Ромеро - его голос напоминает Дио. Джо Линн Тернер был этим очень недоволен - когда я взял Ронни, Джо... Но в Европе Rainbow у всех ассоциируется с Ронни Дио, а не с Грэмом Боннетом или Джо Линном Тернером. У каждого был свой стиль. У Ронни Дио был очень хороший баритон, он пел в драматичном стиле. У Грэма Боннета был очень высокий голос, он был более попсовым певцом. А Джо Линн Тернер был, скорее, блюзовым вокалистом. Кто там еще был?
- Дуги Уайт.
Р: Да, Дуги Уайт. Дуги один день пел хорошо, а другой плохо – с ним было всегда непонятно. На первом концерте он пел замечательно, а на остальных его голос сильно слабел. Поэтому мне он не очень нравится. Я помню, что у нас с ним были проблемы, когда мы собирались на шведский фестиваль, за неделю до выступления он начал требовать удвоить ему плату. Он это сделал с бас-гитаристом, они оба стали требовать удвоить им плату, и у меня не было времени искать другого певца. Я ответил, что буду говорить с ними, когда мы отыграем концерт. Конечно же, я не стал удваивать им гонорар. Я заплатил им, как планировалось. Но он пытался меня шантажировать. Я сказал ему, что агент будет отчислять ему 3 процента прибыли с каждого концерта, и что я должен до конца дня знать, согласен ли он на это, или такая ситуация повторится снова. Мне не нужен человек, который за неделю до концерта станет требовать удвоить ему плату, если его что-то не устраивает, пусть скажет об этом сейчас. Я добавил, что если не получу ответа в 24 часа, то отменю все предстоящие концерты на три месяца вперед. Мне кажется, что мы тогда планировали лететь и в Японию, это был мировой тур. Но он не дал никакого ответа по истечении 24 часов. Вот почему я распустил ту группу и решил продолжать с Кэнди и Blackmore’s Night. Неделю спустя он позвонил мне и начал спрашивать, какие у нас будут концерты и когда мы пришлем ему расписание. Мой менеджер ответил ему, что с ним все кончено, мы просили его дать нам знать в течение суток, а он ничего не ответил, и нам не нужен человек, который за неделю до концерта будет просить увеличить ему плату. Когда мы куда-то едем, в тур или на отдельный концерт, то заранее подписываем контракт с четко установленными суммами. Нельзя потом просить увеличить плату. Вот почему я расстался с Дуги Уайтом. Я думаю, что уже рассказывал эту историю, она тогда стала скандальной.

- Что вы можете рассказать о своих прошлых клавишниках?
Р: Больше всего мне нравился Дэвид Розенталь, но, конечно, Дон Эйри тоже был великолепным музыкантом. Можно покритиковать его за то, что он переиграл во всех группах мира, но он просто прекрасный музыкант. Дэйв Розенталь тоже выдающийся музыкант. Дэвид Стоун… он был немного неприятным. Мы с Дэвидом Стоуном не очень сошлись характерами. Тони Кэйри был крайне талантлив. Он прекрасный певец и пишет замечательные песни. Но в то время мы были в нем не уверены. Все дело было в наркотиках. Насколько знаю, сейчас у него таких проблем нет. Но он прирожденный талант. Я знаю, что он выпустил несколько собственных хитов в Европе. Он не сессионный музыкант, а вполне самостоятельная личность. Ему больше идет самому петь в своей группе, но, конечно, он еще и замечательный клавишник.
- Боб Нуво играет пальцами, хотя раньше вы всегда требовали, чтобы бас-гитаристы играли медиатором. Вы изменили свое мнение?
Р: Да, именно.
- Почему?
Р: Пальцами играть лучше, так появляется некоторый эффект ритмического контрапункта. Пальцами можно ударять и оттягивать струны, а медиатором можно играть только прямолинейно. Большинство бас-гитаристов, играющих медиатором, просто играют восьмыми: «Бам-бам-бам», а Боб часто меняет ритм. Он частенько играет синкопы, из-за чего в музыке появляется больше свинга, но при игре медиатором музыка становится более аккуратной и прямой. Так что да, я поменял свое видение бас-гитары. Но вообще… он очень хороший гитарист, так что может играть и пальцами, и медиатором.

- Недавно я брал интервью у Гленна Хьюза, и он говорил мне, что чуть было не попал в состав новой Rainbow.
Р: А, Гленн Хьюз? Да, с Гленном произошла странная история. Он должен был вступить в группу. Я не общался с ним с самим, я говорил с его лучшим другом и менеджером. Я хотел узнать, интересно ли это Гленну, и мне передали, что он согласен. Я сказал: «Хорошо, просто замечательно». Приближается время репетиций – а я просил его друга передать ему, что он не будет певцом, а петь будет Ронни Ромеро. Его друг сказал мне, что Гленн в курсе, что он не будет певцом. Потому что я знаю, что Гленн любит петь сам. Но если бы он ограничился одним бэк-вокалом, было бы просто здорово. И всего за несколько дней до репетиций Гленн получил сообщение, из которого узнал, что он не будет певцом (смеется).
- Как так?
Р: Сам не знаю (смеется). Я написал Гленну, уточнив, что думал, что он знает о том, что не будет певцом. Точнее, не ему, а через посредника. Мы с самого начала писали им, что петь будет другой человек. В итоге мы разошлись и извинились друг перед другом, потому что я знал, что он не согласится просто играть на бас-гитаре. Наши сообщения друг другу совершенно искажались, надо было общаться напрямую. Нам стоило самим все проверить, но мы этого не сделали. Мы общались через менеджеров и друзей. Так что получилась довольно странная ситуация – за несколько дней до репетиций он отказался играть в группе, так как только что узнал, что не будет петь. Когда это произошло, я вспомнил про Боба.

- В апреле выходит альбом с концертными записями прошлогоднего британского тура. Вы выступали на престижной площадке О2.
Р: Очень приятно снова выступать перед такой большой аудиторией. Я уже привык играть в залах поменьше, сидя на стуле, исполняя ренессансную и фолк-музыку, и мне было непривычно снова играть перед многотысячной толпой. Все зрители помнили старые песни! Очень интересное чувство. Конечно, мне и без того нравится играть эти песни, но моему эгоизму очень приятно, что столько людей до сих пор все их помнят и все еще хотят их слышать. Такое приятное ностальгическое чувство. Мне очень нравится эта музыка, но я не буду играть ее постоянно. Я имею в виду, что, скорее всего, буду давать по пять таких концертов в год. А о том, чтобы пойти в студию записывать новый альбом, я даже не думаю… На концерте в Лондоне было много друзей и бывших коллег, это очень приятно. Обычно лондонская публика не самая обходительная. Однако на этот раз мы им, похоже, понравились. Это было очень странное место, но все прошло хорошо. Мне до сих пор трудно поверить, что на наши концерты приходит столько людей.
- Можете рассказать о песнях в программе и о том, как звучат эти песни в исполнении нынешней группы?
Р: Этот вопрос стоит задать не мне. Я помню только первые три песни, а остальное вспоминаю обычно на ходу. Я не могу запомнить порядок песен, обычно его составляет менеджер, а я его лишь утверждаю. Также я понятия не имею, что мы сейчас выпускаем. Кэнди очень хорошо во всем этом ориентируется, у нее хорошая память. Вроде бы, первой песней у нас идет «Spotlight Kid»?

-Да.

Р: Ага, «Spotlight Kid» я записал довольно давно. В целом, она построена вокруг типичного скоростного риффа. Помню, когда я ее сочинил, то спросил мнение у Дона Эйри – она ему не понравилась, и он посоветовал мне что-нибудь добавить для развития песни. Я так и сделал, и долгое время был не уверен в результате, хотя потом она мне понравилась. Дальше мы играем «Mistreated».

- Нет, «I Surrender».
Р: «I Surrender»?
- Да.
Р: Ладно. «I Surrender» одна из сложных для меня песен, потому что мы играем ее в тональности Фа-диез, а не в Соль. Из-за того, что это непривычная для меня тональность, мне всегда приходится сильно сосредотачиваться. Это не самая простая песня, но она замечательная, ее написал Расс Баллард, кстати, он был на нашем прошлогоднем концерте в Лондоне. Я пообщался с ним за кулисами, спросил, не хочет ли он спеть с Ронни, и предупредил, что играем мы ее не в Соль, а в Фа-диезе. Он немного запутался в аккордах, потому что привык играть ее в Соль. Насколько помню, он вышел на сцену с гитарой – кстати, он отличный гитарист. Он думал, что я шучу про Фа-диез, но мне приходится подгонять песни под вокалиста. Например, когда мы в Deep Purple с Джо Линном Тернером играли «Highway Star», то исполняли ее в Ля, а не в Соль, немного меняли аранжировки и т.д. Представьте себе, он привык играть эту песню в Соль, а ему вдруг говорят, что у нас другая тональность. Вместо Фа-диеза можно было бы играть ее в Ми, но так она звучит хуже. Но это уже другая история.
- Он пел вместе с Ронни?
Р: Да, пел.

- «Mistreated».
Р: «Mistreated», как ни странно, тоже в фа-диезе. Я люблю играть «Mistreated». В ней много чувств. Мне нравятся хорошие блюзовые песни. Дэвид Ковердейл отлично ее исполнял. Помню, как мы решали, будем ли ее играть, с Ронни Дио. Он просил меня подсказать, как ему петь, сам он никак не мог определиться. Я, конечно, петь не умею, но попытался что-то ему напеть. Он подхватил, и получилось замечательно. После этого мы еще долго играли ее на каждом концерте. Но сначала Ронни Дио было очень неудобно петь эту песню, он не думал, что ему придется ее исполнять. Мы с ним волновались друг за друга.

- «Since You Been Gone».
Р: О да. «Since You Been Gone» мы тоже играем не в Соль, а в Фа-диезе. У Ронни Ромеро голос ниже, чем у Грэма Боннета. Интересная песня. Опять же, это песня Расса Балларда, и снова из-за смены тональности совсем другие аккорды. Интересно ее исполнять – когда я ошибаюсь, Боб смотрит на меня и показывает, что надо играть. Средняя часть «Since You Been Gone» играется в Ре-бемоль. Для гитариста это очень необычная тональность. Мне это нравится, но у меня плохая привычка не готовиться к выступлениям. Я не разучиваю эти песни. Так что на сцене я порой играю их впервые (смеется). Иногда я играю совсем не те аккорды. Это расстраивает Боба. Все перекрывает Йенс, наверное, поэтому никто не замечает моих ошибок.
- Расс пел с вами и «Since You Been Gone»?
Р: Нет, он тогда уже ушел (Ричи путает, Расс пел не «I Surrender», а именно «Since You Been Gone» - прим. Пер.). Он спел всего одну песню… Да, мне кажется, всего одну, и ушел. «Since You Been Gone» хорошая песня, все могут подпевать. Это поп-музыка. Иногда мне нравятся попсовые песни. За это меня часто критикуют: «Зачем Ричи играет поп-музыку?». Потому что Ричи иногда любит ее играть! И я не считаю, что вся музыка должна быть тяжелой. Постоянное тяжелое звучание меня утомляет. Я люблю мелодичность. Я играю только музыку с мелодией. У многих современных групп вообще нет мелодий, это какая-то дьявольская музыка. В ней нет никакого смысла. Для меня главное мелодия. Если мелодии нет, то зачем все это?

- «Man On The Silver Mountain».
Р: Хорошо. «Man On The Silver Mountain» мы играем в оригинальной тональности. В этой песне много аккордов. Мне очень нравится ее играть. Не знаю, о чем Дио написал текст в «Man On The Silver Mountain», я отвечал только за музыку. Наверное, смысл понимал только Ронни. Может быть, вы знаете, о чем она?
- Нет.
Р: Правда? Если узнаете, скажите мне. Я не понимаю. Когда мы с Deep Purple впервые отправились в Америку, все думали, что «Speed King» это песня о наркотиках. Ян Гиллан постоянно говорил, что это не так, это песня о быстрой езде, а не о наркотиках. Интересно.

- «Soldier Of Fortune».
Р: Эту песню хотел сыграть Ронни. Мне тоже хотелось сыграть что-нибудь на акустике. Прекрасная песня. Первую часть написал Дэвид Ковердейл, а вторую я, получилось здорово. Первую часть он сочинил на пианино, и я не знал как это продолжить, тогда я предложил ему кое-что поменять. Было здорово так писать песни вдвоем, 50 на 50. В Deep Purple мы никогда не писали песни вдвоем. Всегда было два-три автора, а остальные вообще ничего не писали, но их все равно указывали в числе авторов. Я понимаю, для чего им это было нужно, они хотели демократии. Я знаю, что такая же проблема была в Van Halen. Иногда даже музыка, написанная двумя музыкантами, делится между пятью, иначе это расстраивает остальных. Но двое участников группы никогда ничего не писали. Странная история. Во многих группах есть такая же проблема, как у The Beatles, где почти все песни приписывались Полу МакКартни и Джону Леннону, даже те, которые они не писали. Чаще всего музыку сочиняют один или два музыканта. Редко когда в группе ее пишут три, четыре или пять человек. Но я все равно делился авторскими правами с остальными двумя, я хотел, чтобы группа была довольна. Иначе это привело бы к хаосу. Было бы много жалоб.

- «All Night Long».
Р: Эту песню я записал давно, с Грэмом Боннетом. В студии была интересная ситуация. Я написал для Грэма мелодию, и хотел, чтобы он спел ее без всяких изменений. Мне очень нравилась моя мелодия. Поэтому я сказал Грэму: «Вот мелодия, я хочу, чтобы ты ее спел». Я начал играть аккорды, а он стал петь. А потом он сказал: «А как насчет этого, а как тебе вот это?». И через тридцать минут совсем избавился от мелодии, которую я хотел слышать. В то время продюсером был Роджер Гловер. Я решил уйти поужинать, и сказал Грэму: «Ты знаешь мелодию, записывай вокал, приду через час и проверю», и пошел есть. Когда я вернулся, Роджер Гловер прокомментировал: «Все вышло просто отлично!». «Ну, дай послушать». И он включил мне запись с совершенно другой мелодией (смеется). Я сказал: «Что это? Я хотел, чтобы он спел мою мелодию, ты все слышал, что это такое?». Он переспросил: «То есть ты хотел, чтобы Грэм в точности спел эту мелодию?». «А зачем, как ты думаешь, я полчаса заставлял его ее разучивать?», ответил я в гневе. «Я хочу, чтобы он спел ее в точности так, как я ее написал, это моя песня, и я хочу, чтобы в ней была моя мелодия!». В итоге он спел так, как я его просил. В группах такое бывает. К тому же мелодия, которую придумали они, была ужасна.

- «Difficult To Cure».
Р: Одна из моих любимых! Классическая вещь Бетховена. В ней у каждого есть своя роль. Обычно в ней всегда есть барабанное и клавишное соло. Я даже играл ее в Deep Purple после реюниона. Ян Пейс был очень недоволен. Он не хотел ее играть, говорил, что это вещь Rainbow. Я отвечал, что это хорошая композиция, Яну Гиллану она тоже нравилась, да и все остальные тоже так думали. Поэтому к его мнению не стали прислушиваться.

- «Child In Time».
Р: «Child In Time» трудная песня в плане вокала. В ней очень высокие ноты. Я не думал, что Ронни Ромеро справится. Но Боб сказал, что он сможет. Я ответил, что это нужно проверить – послушал, и мне тоже понравилось. Это одна из моих любимых песен Deep Purple. Но в Deep Purple мы играли ее не всегда, потому что Ян не всегда мог ее спеть. Он постоянно просил пропустить «Child In Time» и перейти к другой песне. Когда он делал это слишком часто, я говорил: «Ян, все хотят ее услышать». Это песня-гимн. Без нее нельзя. На одном концерте он сказал, что не хочет ее петь, но я все равно начал: «там-там-там», Джон стал подыгрывать, а недовольному Гиллану ничего не оставалось, кроме как подойти к микрофону. Но он хорошо справился. Мне кажется, он немного побаивался ее петь. Но, что интересно, стоило мне начать играть первые аккорды этой песни, толпа сходила с ума. И уже нельзя было ее не сыграть. У него не оставалось выбора… После этого он меня и возненавидел (смеется)!

- «Stargazer».
Р: Одна из моих любимых песен Rainbow. У нее очень хорошая концовка. В студии при записи «Stargazer» был интересный случай. Мы записывали ее в мюнхенской студии, с оркестром из 27 музыкантов. Это был очень хороший оркестр, и дирижер написал для нас свою аранжировку, спросил мое мнение. Он сделал ее слишком объемной, и я ответил: «Хорошо, но в ней слишком много всего, нужно убрать половину партий». Он был недоволен моим замечанием, но на следующий день вернулся в студию с урезанным вариантом. Я сказал: «Все еще слишком много всего». Я хотел, чтобы оркестр подыгрывал Ронни Дио, повторяя эту фразу: «там-та-ра-рам», и так далее. Я не хотел, чтобы там было слишком много украшений. После трех или четырех поправок он сделал все так, как я хотел. Дирижер, конечно, был недоволен – оркестр играл только самые базовые партии. А он очень гордился тем, что написал. Но оркестр нужен был мне лишь как аккомпанемент для вокала. Как бы то ни было, в студии с нами был цыганский скрипач. Когда мы записали концовку, оркестр остановился, а скрипач продолжил играть прекрасную музыку в венгерском духе. Он импровизировал так две минуты, и это было просто невероятно. Я посмотрел на инженера Мартина Берча и понял, что запись окончена. Бедняга продолжал играть как сумасшедший, но запись уже не велась! Я сказал: «Это просто фантастика», а Мартин добавил: «Только одна проблема… пленка кончилась». Скрипач весь в поту подошел к нам и стал просить послушать запись. Когда мы все ему объяснили, он был очень недоволен! Мне было так жаль, он играл просто невероятные скрипичные импровизации, но мы их не записали.
- Очень жаль.
Р: Бывает.

- «Still I’m Sad».
Р: Мы разве играли «Still I’m Sad»?
- Да.
Р: Ладно, я всегда считал, что это хорошая песня.
- Я слышал ее в исполнении The Yardbirds.
Р: Да, это песня The Yardbirds, мне нравится мелодия, и сначала я записал ее как инструментал. Но вообще это грегорианский гимн XIV-XV веков. Я хотел сыграть на гитаре мелодию, которую пели монахи.

- «Long Live Rock’ N’ Roll».
Р: Для этой песни я написал не только музыку, но и часть текста. Это Я придумал рифф и фразу «Long Live Rock’ N’ Roll», и предложил Ронни Дио. Ему понравилось, и он написал целый текст. Мне казалось, что моя фраза звучала слишком глупо, и предложил ему писать все, что ему нравится. Но через пять дней он вернулся и сказал, что она звучит уместно. Это был приятный сюрприз. Это единственная наша песня, в которой я приложил руку к тексту. Обычно тексты писали вокалисты.

- «Black Night».
Р: «Black Night» это очень старая песня, основанная на риффе 1962 года из песни «Summertime». Если вы послушаете там партию бас-гитары, то услышите рифф из «Black Night» - оттуда я и украл этот рифф, «пам-пам-па-ба-бам…». Из той же песни Рики Нельсона Джими Хендрикс взял вступление для «Hey Joe».

- «Burn».
Р: Ага, «Burn» старая песня, которую я написал для Deep Purple, это словно песня-манифест. В ней очень яркая барабанная партия и две коды. В середине я играю в духе Вивальди или Моцарта. Тут тоже есть интересная история. Джон Лорд принес запись моей идеи домой, а когда его жена услышала, то спросила его: «Это что, «Fascinating Rhytm»?». В 1920-х была вещь под названием «Fascinating Rhytm» - «тада-дада-да». Его жена спросила: «Вы что, играете «Fascinating Rhytm»»? Джон ответил, что никогда ее не слышал. Когда он мне об этом рассказал, я рассмеялся. Я тоже этого не ожидал! Звучит очень похоже. Но играется в другом темпе (смеется). Порой такое случается. Количество нот ограничено, и порой я несознательно копирую вещи, которые слышал много лет назад. Это не плагиат. Слышишь что-то, это откладывается в памяти. Порой всплывает то, что я слышал 50 лет назад.

- «Catch The Rainbow».
- В «Catch The Rainbow» очень старомодная мелодия, конечно же, Ронни Дио прекрасно ее исполнял. Это была одна из первых наших песен. Мы просто включили старый диктофон, начали играть и получилась эта песня. Я сразу понял, что он отлично импровизирует. Стоило ему только начать петь – это было прекрасно. Потом добавили гармонию, и так быстро закончили песню. Последнюю часть мы придумали позднее. Из-за проблем с налогами нам пришлось дописывать альбом в студии на Ямайке, но там мы лишь записали вот эту линию: «та-ра-ра-ра-ра-ра». Я сыграл ее с первого дубля. Я бы хотел записать ее в нормальной студии, но менеджер говорил, что у нас будут проблемы с налогами, и пришлось лететь на Ямайку. Студия там была ужасная, но пришлось в ней работать. Там еще собирались писаться The Rolling Stones.

- «Smoke On The Water».
Р: Да, все ждут от меня этой песни, и я не испытываю к ней ненависти. Хорошая песня. Ян Андерсон говорил мне, что ненавидит свою песню «Aqualang», потому что все хотят ее слышать. И ему приходится играть ее на каждом концерте. Всегда есть какие-то песни, которые от тебя ждут зрители. «Smoke On the Water» хорошая песня. Любой гитарист может сыграть ее, просто разминаясь на гитаре (смеется). Во многих магазинах даже стали писать: «Не играйте «Smoke On The Water» (смеется).

- «The Temple Of The King» и «Carry On… Jon» вы играли только по одному разу. Вы их репетировали? Или сыграли на ходу?
Р: Да, с этим составом Rainbow мы репетировали «The Temple of The King». Многие из наших поклонников ходят сразу на несколько концертов, и я поэтому как можно чаще меняю программу, и тогда я решил сыграть «The Temple Of The King», которая нравится и мне, и поклонникам. «Carry On… Jon» мы тоже репетировали, это посвящение Джону Лорду. Я стараюсь включить в сет-лист как можно больше песен. На сет-лист влияет множество факторов – зал, продакшн, оборудование, промоутеры… Так что трудно определить конкретный сет-лист. Самое главное, чтобы фанатам нравилось.

- Как думаете, тур 2017 года прошел лучше, чем в 2016? Ждете ли вы, что в этом году будет еще лучше?
Р: Да, я так думаю. Хотя у нас странная ситуация, мы выступаем всего 4-5 раз в году, а потом у нас 11 месяцев перерыва, и мы совсем не видим друг друга. Вот почему порой мы играем немного скомкано. К тому же для такой музыки приходится менять мышление, она совсем не такая, как в Blackmore’s Night. На электрогитаре играют медиатором, а в Blackmore’s Night я играю пальцами. Одно это создает большие трудности. Для пальцевой игры приходится отращивать длинные ногти, а для рок-н-ролла приходится их стричь. После тура Rainbow мне приходится за три недели отращивать ногти, чтобы снова играть в классическом пальцевом стиле, а это довольно сложно. Я наношу на ногти акрил, вы знаете, что это?
- Да.
Р: Он делает ногти тверже и сильнее. А ведь я еще и перенес операцию на пальце два года назад. Порой это тоже вызывает проблемы.

- У вас проблемы с левой рукой?
Р: Эти проблемы все еще дают о себе знать. Поэтому порой я немного побаиваюсь играть. Если станет хуже, чем сейчас, то, думаю, придется прекратить выступать. У нас у всех проблемы со здоровьем, я слышал, что у Эрика Клэптона проблемы со слухом, а у Джеффа Бека артрит. В старости нет ничего приятного.
- Да, понимаю. На прошлогодних концертах вы уменьшили количество песен Deep Purple. Увеличите ли вы в этом году количество песен Rainbow?
Р: Да, я буду играть все, чтобы люди устали нас слушать (смеется). Не важно, что ты играешь, кто-то всегда будет недоволен. Если бы мы играли лишь песни Rainbow, нам бы говорили, что мы не играем вещи Deep Purple. Этому нет конца. Раньше меня постоянно спрашивали, когда я вернусь в Deep Purple, а когда я туда все-таки вернулся, стали спрашивать, когда я вернусь в Rainbow. У меня огромный каталог песен, но я не хочу отыгрывать его весь и неделю стоять на сцене.
- У новой группы уже три релиза, участвуете ли вы в их подготовке?
Р: Я не принимаю в этом никакого участия. Даже когда меня просят послушать микс, я говорю, что мне все равно. Я оставляю это другим, я слишком ленив. Если я начну слушать микс, то буду чем-то недоволен, и тогда придется неделями все переделывать, чтобы все было так, как я хочу. И у меня плохая привычка не слушать свои записи. Боб как-то жаловался мне на микс, а так я вообще не знаю, как звучат эти альбомы. Также я не люблю смотреть собственные видео. Так что я никогда не проверяю, что мы выпускаем.

- Даже ваш предыдущий DVD?
Р: Я его не смотрел. Я даже не знаю, какой DVD вы имеете в виду.
- DVD 2016 года, он был очень успешен в коммерческом плане.
Р: Да, наверное.
- Вы также выпустили новую песню «Waiting For A Sign». Вы написали ее вместе с Ронни Ромеро?
Р: Текст написала Кэндис. Мы отправили песню Ронни, и он наложил вокал. Я давненько придумал этот рифф, и мне хотелось проверить, сможет ли Ронни спеть блюз. Он отлично справился. Кстати, на демо-версии пела Кэндис.

- Планируете выпустить еще несколько новых песен? Вы говорили, что не хотите записывать целый альбом…
Р: Я подумываю записать еще несколько песен. Но у меня еще есть и другая группа. Так что я разрываюсь между двумя проектами. Для создания рок-н-ролла нужно работать группой, играть всем вместе, а в Blackmore’s Night я могу сочинять один, мне лишь нужна акустическая гитара. Я привык сочинять один, но писать рок-н-ролл на акустике очень непросто. Важен громкий звук и тембр. Ренессансная музыка довольно сильно отличается от рока, в ней совсем другие инструменты, звучит она намного тише. Для рока нужно собраться всей группой, куда-нибудь пойти, поиграться с идеями, и начать от этого отталкиваться.
- То есть вы не отказываетесь от идеи записать новый альбом Rainbow?
Р: Не знаю, получится ли у меня записать целый альбом. Думаю, было бы хорошо записать еще 2-3 песни. Но мой главный интерес – Blackmore’s Night, и мне нужно находить время на оба проекта.

- Интересно, что после ухода Дио вы никогда не играли «Kill the King». Почему? Вам не нравится текст?
Р: Мне не нравится, что она нравится вам (смеется).
- Мне кажется, что она бы подошла Ронни Ромеро.
Р: Да, наверное. Кстати, насколько я знаю, он поет ее в других группах. Мне кажется, он работает сразу в трех группах, в одной из них он поет «Kill The King». Но я думаю, что эта песня слишком похожа на «Spotlight Kid». Может быть, дело в этом. «Kill The King»… я не слышал ее около 35 лет. Нужно послушать и решить, стоит ли ее играть. Я мог бы сыграть «Self Portrait», это хорошая песня, в ней довольно сложная гармония. Если мы и добавим какую-то песню, то это будет «Self Portrait».

- «Gates Of Babylon» тоже отлична бы звучала с голосом Ромеро, но вы никогда не играли ее даже с Дио.
Р: Да, Ронни отлично ее поет. Я ее никогда не играл, потому что никогда не мог запомнить рифф. Рифф там постоянно меняется – если вы послушаете запись, то заметите это. В студии я мог с этим справиться с помощью наложений, но на концертах я не смогу все это запомнить. Рифф постоянно меняется. «Gates of Babylon» одна из моих любимых песен, но когда мы с Кози ее репетировали, у нас ничего не получалось, не было свинга, ритм разваливался – так исполнять ее не было никакого смысла. Вот почему мы от нее отказались, сыграв ее на паре концертов. Думаю, поэтому мы не будем ее играть.

- Вы также выпустили ремейк «I Surrender» с вокалом Ронни. Не хотите записать больше подобных ремейков?
Р: Ну да, это возможно. Но мне бы не хотелось выпускать одни переделки старых песен. Скорее всего, мы запишем еще парочку старых вещей Rainbow и две новых песни. Но с возрастом я стал довольно ленив, и больше всего мне нравится просто бездельничать и гулять в лесу.

- Какую песню Rainbow вы можете назвать наиболее значимой для себя? Многие считают, что вам больше всего нравится «Street Of Dreams».
Р: Да, «Street Of Dreams» одна из моих любимых песен Rainbow, и одна из лучших песен, что я написал. Наверное, она у меня на первом месте. Она была в фа-диезе. И Джо отлично ее спел – мне кажется, что результат был очень убедительный. Одна из моих любимых песен – наверное, я мог бы назвать ее самой лучшей… А может быть и нет.

- Какими песнями вы также гордитесь?
Р: Возможно, «Whole Lotta Love» и «Stairway To Heaven» (смеется).
- Когда Ян Гиллан впервые покинул Purple, вы хотели работать с Полом Роджерсом.
Р: Да.
- Сейчас у вас нет такого желания?
Р: Насколько я знаю, Пол переработал со множеством групп, но у него все еще первоклассный голос. Но, хотите верьте, хотите нет – меня больше заводит звук ренессансной мандолы. Рок-н-ролл интересует меня в меньшей степени, а громкая игра меня не мотивирует. Мне больше нравится играть на акустике, я одержим музыкой Ренессанса.
- Планируете ли вы записать новый альбом Blackmore’s Night? Готовите ли вы с Кэндис новые песни?
Р: Нет, не готовим. Я написал слишком много музыки, и мы черезчур долго сидели в студии, так что пока я хочу немного отдохнуть. У нас отпуск. А Кэндис еще приходится следить за детьми. У нас нет времени вместе заниматься музыкой и спокойно работать над идеями. Когда мы начинаем играть, наши дети прыгают на голове у Кэндис (смеётся). Так что это довольно сложно.

- Из всех альбомов Blackmore’s Night какие вам нравятся больше всего?
Р: Мне очень нравится первый альбом, потому что тогда я словно окунулся в свежую воду, я не совсем понимал, что нужно делать, но было очень интересно, потому что для меня это была новая музыка. Такого со мной раньше не было, я все время играл рок-н-ролл и в студии работал по отработанной схеме – гитара, бас, барабаны и клавиши. А в Blackmore’s Night мы записываем шалмей, мандолину, никельхарпу – это все очень непросто. Не все инструменты звучат с синтезатором. У синтезаторов идеальный строй, и когда ты записываешь с ним волынки, они диссонируют с идеально строящим синтезатором. Поэтому приходится очень осторожно записывать никельхарпу, волынки, крумхорны и т.д.
- Поклонники по всему миру много лет ждали вашего возвращения на рок сцену, и в 2016 году это все-таки случилось. Были ли вы удивлены реакцией публики на эти концерты? Или же вы именно этого и ждали?
Р: Нет, я был очень удивлен. Когда мы собирались впервые играть в Англии, агент сообщил нам, что все билеты были раскуплены в один момент – все билеты на большой стадион были распроданы за 15 минут! Мне это показалось странным. Столько людей помнят то, что я делал с Rainbow. Когда мы с Ронни Дио занимались Rainbow, у группы была известность, но она не была настолько популярной. Почему вдруг сейчас тысячи людей захотели услышать музыку Rainbow? Я был поражен.
- К сожалению, в Японию вы вряд ли полетите…
Р: На наши концерты часто прилетают фанаты из Японии.

- Что вы можете передать вашим поклонникам, которые собираются на концерты в Европе?
Р: Я поражен тем, сколько людей хотят слышать мою старую музыку, для меня это не только ностальгия, но и стимул, и мне нравится играть эти песни. Я очень рад, что столько людей приходит послушать эту музыку, и что ее не забывают.
- И поклонникам из Японии, которые не смогут вас увидеть…
Р: Да, мне жаль, что вы не сможете попасть на наши концерты. Я был бы рад сыграть для всех, кто хочет слышать мою музыку, но, к сожалению, иногда расстояние становится проблемой.
- Планируете выступать с Rainbow в США?
Р: Наверное, но здесь есть некоторые проблемы. Я еще ничего не решил. Даже если мы соберемся здесь выступать, то это будет лишь один или два концерта. И точно не в Калифорнии (смеется).
- Скорее всего в Нью-Йорке?
Р: Скорее всего, Нью-Йорк или Коннектикут.
- Спасибо вам за интервью.
Р: Спасибо!