Интервью Ричи журналу Aardschock, июнь 1995 года

Когда в конце 1993-го Ричи Блэкмор вдруг покинул Deep Purple, почти никто не удивился. История Deep Purple и Rainbow знаменита постоянными ссорами и сменами составов. Но для Блэкмора Deep Purple действительно осталась в прошлом. В небесах снова ярко светит Радуга. Новый альбом называется «Stranger In Us All».

Ради нового альбома гитарист решил оставить свои привычки и согласился дать несколько интервью для европейской прессы. Встреча с журналистами проходила в прекрасном замке-отеле Вартбург в Айзенахе в восточной Германии. Вместе со своей девушкой и тещей Ричи проводил там отпуск и общался с прессой.

С первого взгляда Блэкмор показался мне очень спокойным. Хорошо известна его любовь к замкам, и чувствовалось, что он находится в своей тарелке. Наверное, еще более известна его любовь к футболу. Он с радостью принял футболку с символикой клуба Фейеноорд: «Прошлый сезон ведь был довольно успешным для клуба?». Ну, что еще сказать!

Ради фото с футболкой он даже взял в руки гитару: «Две моих страсти: любовь и музыка». Мы общались в пустой столовой замка. Снаружи было темно, но, по просьбе Блэкмора, в столовой был выключен свет. Ну, вы понимаете, он же Человек в Черном. Через пятнадцать минут мне пришлось признаться, что я не могу читать вопросы. Улыбнувшись, Блэкмор зажег свечи. Когда я сказал, что так стало еще страшнее, он ответил: «Хм, значит, это правда хорошая идея». Он был доволен.

Зная о характере Ричи, я начал с нейтральных вопросов. Новый альбом и новый состав. Беглое исследование выявило, что Дуги Уайт спел несколько песен на альбоме Алекса Парше. Клавишник Пол Моррис играл в The Fire, а бас-гитарист Грег Смит в Americade, Red Dawn и группе Элиса Купера. Но вся эта информация оказалась для Блэкмора совершенно новой. Пола Морриса он взял за его работу в Warlock, а барабанщик О’Рейли даже работал с его старым другом Джо Линном Тернером. «Как певец он не очень, но у него хороший нюх на музыкантов», сделал он сомнительный комплимент своему бывшему вокалисту.

«Я прослушал довольно много музыкантов. Так как я хорошо разбираюсь в людях, мне легко удается определить, кто что представляет из себя как музыкант, и выбираю я очень быстро. Особенно барабанщиков. Большинство из них пытались впечатлить меня сложными партиями. Это было последнее, чего я от них ждал. Барабанщик задает ритм и закладывает базу для песни. Не более того.

Кроме того, от барабанщиков я требую очень хорошего чувства темпа. Я учился играть на гитаре, всегда занимаясь под метроном. Поэтому я очень хорошо чувствую темп. Я сразу же замечаю, когда барабанщик сбивается с темпа. И тогда ему лучше сразу же увольняться, это говорит само за себя».

Блэкмор сказал, что при выборе в первую очередь обращает внимание на энтузиазм и опыт. Плохая техника неприемлема. Эгоизм и шоуменство не принимаются. Его музыканты должны быть надежными, профессиональными аккомпаниаторами. Довольный Блэкмор признался, что при выборе барабанщика обратил внимание и на его невзрачный внешний вид.

«Когда мы будем проходить через таможню, его точно остановят: «Пройдемте со мной». А я тогда смогу спокойно идти дальше…».

Потому что вас всегда останавливают? В вашем старом интервью я читал, что школьный учитель просил вас никогда не становиться преступником, потому что…

— … Я выгляжу виноватым, что-то такое. Совершал я или не совершал преступлений. Это был мой физрук. Я просто ненавижу представителей власти! Из-за этого у меня были проблемы в школе, и так до сих пор. Поэтому ко мне все время придираются на пограничном контроле».

Разве не общеизвестно, что вы никогда не принимали наркотики?

«Они думают совершенно иначе».

Вернемся к альбому «Stranger In Us All». Песни выполнены в лучших традициях Rainbow, но главной изюминкой являются гитарные соло, в которых словно вновь вспыхнул священный огонь. Соло в «Wolf To The Moon» невероятно яркое и изобразительное, оно еще раз подтверждает статус Блэкмора как великого гитариста.

«Я очень благодарен продюсеру Пэту Ригану. Он был очень настойчив и знал, как добиться от меня лучшего результата. Я никогда не могу сконцентрироваться дольше, чем на полчаса, даже когда я записываю соло. Пэт не прекращал работу, пока мне не удавалось сыграть так, как он слышал мои партии в своей голове. Сколько раз он говорил: «Ты можешь лучше, сыграй еще раз», а я отказывался! Несколько раз я в ярости уходил из студии, но потом возвращался и доделывал свои партии. В итоге он оказался прав».

- Могу представить себе продюсеров, которые бы побоялись заставлять легендарного Блэкмора десятки раз перезаписывать свои соло.

- Да, конечно, бывают и такие, но мне с ними не по пути!

- Было ли вам трудно отдать свою судьбу в руки продюсера?

- Конечно, очень! Сначала я был против. Большинство моих знакомых продюсеров только пьют кофе, забивают нос кокаином и твердят, что все идет замечательно. Пэта Ригана мне предложил лейбл BMG, мне он понравился за работу с Freight Train Jane и Харлоу. Он работает на полную, Пэт настоящий перфекционист.

- Что вас больше всего вдохновляло во время работы над этим альбомом?

- Стремление записать хорошую музыку. Это было особенно необходимо мне после долгих лет кошмара с Deep Purple!

- Я бы хотел поговорить о песнях. Как они были написаны?

- Практически все мелодии придумал я. С группой мы превратили их в полноценные песни. Тексты на пятьдесят процентов вышли из-под пера певца Дуги, вторую половину написала Кэндис Найт, моя девушка. Кэндис молодая начинающая певица, и я планирую записать с ней акустический альбом.

Это будет нечто среднее между средневековой музыки и современным Нью Эйдж. Музыка будет похожа на «Moonlight Shadow» Майка Олдфилда, которую пела Мэгги Рэйли. Кэндис поет в похожем стиле, у нее приятный голос. «Ariel» я сначала написал специально для этого проекта, но из нее получилась очень хорошая роковая песня. Так что в итоге она попала на «Stranger In Us All». Хотя в ней есть и вокал Кэндис.

- Будете ли вы с Кэндис давать концерты?

- Конечно. Я уже давно пытаюсь найти для себя другой путь в музыке. Я доволен тем, что за последние тридцать лет выпускал в хард-роке, но сейчас мне нужно дать волю моей более тихой стороне.

Блэкмор не говорит, он шепчет. Только когда речь заходит о чем-то, вызывающем у него энтузиазм, он повышает свой голос. Затем, словно пугаясь своего голоса, он снова начинает шептать. То же самое и со смехом: короткая вспышка смеха, которая неожиданно сменяется знакомым мрачным видом.

- Меня удивила "Emotional Crime", потому что в ней использованы фрагменты из «Keep A Knocking» Литтл Ричарда. Я знаю, что вы записывали кавер на эту песню с The Outlaws. Совпадение или задумка?

- Как по мне, это совпадение, но я начинаю сомневаться. Дуги очень увлекается моей старой музыкой. В том числе и тем периодом. Этот кавер он тоже, конечно, слышал. И он предложил записать эту песню… Нужно будет с ним поговорить.

- Зачем вы перезаписали кавер "Still I'm Sad" Yardbirds? Эта песня уже была на первом альбоме Rainbow, а также являлась регулярной частью ваших концертов в середине семидесятых.

- Потому что она очень хорошо отражает, как я смотрю на жизнь. Я настоящий пессимист. Порой я делаю что-то, что приносит мне радость, но это всегда временно. Даже после всего, чего я достиг, я знаю одно: я все еще печален.

- «Hall Of The Mountain King» - обработка последней части Сюиты "Пер Гюнт", произведения классического норвежского композитора Эдварда Грига.

- Верно, я всегда хотел записать это произведение с Deep Purple, но ребята не соглашались. А это такая красивая мелодия! Играть ее не сложно, но я могу выразить в ней много эмоций.

- Ваш выбор меня удивил. Ваша любовь к классической музыке хорошо известна, но вы в основном фокусируетесь на композиторах Ренессанса. Сюита «Пер Гюнт» была написала в конце прошлого века и считается современной классической музыкой.

- Я понимаю, о чем вы, но с Григом и его сюитой «Пер Гюнт» у меня давняя история. Это была одна из первых мелодий, которые запали мне в душу. Когда мне было лет семь, я увидел исполнение сюиты по ТВ. Передача длилась около четырех часов, но раньше телевизионщики еще не считали необходимым урезать длительность произведений. BBC все еще были очень элитарным каналом. Как бы то ни было, я не мог оторваться от телевизора. Помню, что моя мама несколько раз пыталась выключить ТВ. «Ричи, это не для мальчика твоих лет!». А я был просто очарован прекрасной мелодией. И, насколько я сейчас помню, красивыми женщинами, исполнявшими роли ведьм.

- Так вот почему это все было слишком рано для детских глаз?

- Конечно!

- Пер Гюнт, главный персонаж сюиты, разрывается между трусостью и смелостью, правдой и ложью. Могу представить, что вам тоже глубоко знакомы эти темы.

- Да, конечно. Это крайности, с которыми приходится сталкиваться всю жизнь. Сам ли я виноват в ситуации, которая мне не нравится, или стоить винить в этом жизнь? Когда я хочу казаться смелым, я просто скрываю свой страх? Я часто размышляю над такими дилеммами.

- 17 октября вы будете играть в Роттердаме, а 1 ноября в Брюсселе. Чего мы можем ждать? Комбинацию старого и нового материала Rainbow?

- Я пытаюсь найти компромисс между тем, что оценят фэны, и тем, что хочу сыграть я. Это означает, что мы исполним пять-шесть песен из «Stranger In Us All», плюс старые работы Rainbow и Deep Purple.

- Раньше концерты Rainbow начинались с голоса Джуди Гарланд. Комбинация искаженной гитары и нежного голоса всегда была очень эффектной. Будете ли вы снова использовать этот эффект?

- Хм, теперь, когда вы об этом сказали… Это довольно хорошая идея. Честно говоря, я забыл про это вступление, но я подумаю об этом.

- В семидесятые и восьмидесятые Rainbow стремились к успеху в США. Каковы ваши нынешние амбиции?

- Там альбом даже не планируется к выпуску, вот и все, что я могу сказать! Мы работаем над этим, но теперь это уже не приоритет. Иначе нам бы пришлось объездить на автобусе всю страну. Когда тебе двадцать один, такие приключения могут показаться интересными, но в пятьдесят есть дела и получше. Я живу в США на Лонг-Айленде, но я ничего не понимаю в запросах обычного американского потребителя. Похоже, что только группы с шокирующим имиджем могут там найти себе место. Guns 'n' Roses и всякие непонятные гранджевые группы.

- Вам не нравятся все эти новые группы из Сиэтла?

- Ну, Nirvana мне нравится. Остальные просто их копируют, да еще и играть не умеют.

- Стив Люкатер из Toto тоже жаловался мне на американский музыкальный климат.

- Вообще он находится в том же положении, что и я. Он просто великолепный музыкант, но никто не обращает на него внимания, так как у него нет яркого имиджа, чтобы завлечь людей. Невероятно!

- Какие современные группы вы могли бы отметить?

- Моя любимая группа последних лет - Kings X. Во всех отношениях превосходная группа. Отличные песни, идеальная техника, и приятный голос. Эта группа заслуживает мировой славы!

- Но у них ее нет.

- Очень жаль!

Когда общаешься с гитаристами подобного уровня, всегда хочется узнать, когда и как в их жизни появилась гитара. Блэкмор все еще ясно помнит этот момент.

- Мне было девять лет, когда я увидел ее у друга. Я увидел инструмент и с первой секунды понял - вот оно! Я сводил родителей с ума, потому что я тоже захотел себе гитару. Тогда отец сказал мне слова, которые я запомнил на всю жизнь: «Сын, мы можем ее купить, но если ты не будешь нормально учиться, я разобью ее тебе об голову. Я не дам тебе спуску, буду за тобой следить». Серьезно! Гитара изменила всю мою жизнь. Я был тощим, апатичным и подавленным ребенком, постоянным источником проблем для родителей. Типичный проблемный ребенок. Я ненавидел школу, и у меня были плохие оценки. По мне плакала виселица! Я был настоящим бездельником. Рок-н-ролл спас меня от бездны. С гитарой я нашел себе дело, в котором стал полезен для общества. Вместо того, чтобы нести людям вред, я стал уважаемым гитаристом! Страшно и думать, как бы все для меня закончилось, если бы тот мальчик не показал мне гитару.

- Кто тогда был вашим кумиром?

- Эдди Кокран и Бадди Холли.

- Когда вы осознали, что можете зарабатывать на жизнь музыкой?

- Когда мне было четырнадцать лет. Но вообще зарабатывать я начал с шестнадцати. Я играл в группе, которой мы очень гордились, The Outlaws, и я часто занимался сессионной работой. И в студии, и на сцене. Несколько месяцев я выступал вместе с героями американского рок-н-ролла Джином Винсентом и Джерри Ли Льюисом. Последнего я не забуду никогда! Он бил музыкантов, которые ему не нравились, прямо по лицу. На моем первом концерте с его группой он подошел ко мне. Я стоял и ждал, что он сейчас меня ударит. Он несколько минут смотрел на меня, пока я, потея от волнения, играл соло. Я приготовился к удару, а он гавкнул сжатый комплимент мне в ухо и исчез в направлении пианино. А еще говорят, что я странный... Все это было с 62-го по 68-ой. Потом все шло под эгидой Deep Purple.

- Расскажите о самом приятном комплименте в вашей карьере.

- Как ни странно, он был сделан в отношении того самого сингла The Outlaws, песни «Shake With Me», которая была там би-сайдом. Помню, как продюсер скомандовал мне: "Ричи, покажи все свои трюки! Используй тремоло, тяни струны; устрой настоящий разнос". После нескольких попыток, у меня получилось. Много лет спустя, должно быть, году в 1968-м, от Джеффа Бека я узнал, что этот сингл слышал Джими Хендрикс. И Джими, и Джефф были поражены. Это был лучший комплимент, который мне говорили за всю жизнь, потому что они мои самые большие кумиры в плане гитары.

- Я хорошо знаком с вашей музыкой, но на «Stranger In Us All» очень необычно звучит игра слайдом.

- Верно. Я очень люблю играть слайдом, но у меня никогда не получалось играть традиционным способом: с опорой на гриф, надевая слайд на мизинец. Глиссандо звучит намного мягче, когда я держу слайд всей ладонью. Так им проще управлять, прямо как на стил-гитаре, потому что движение идет от запястья, а не от мизинца. У меня ушло много времени на то, чтобы научиться этой технике. В некоторых песнях слайдом я играю классические мотивы, которые так люблю. С годами мне все больше нравится играть мелодичные соло. Когда мне было семнадцать, я стремился сделать соло как можно более сложными. Это был вызов. Но в последние годы эмоции и мелодия стали более важными.

- Что вы придумываете первым: структуру песни или соло?

- Тут я могу сказать очень четко. Почти все мое внимание направлено на создание хорошей адекватной музыки. Недавно Дуги удивленно сказал: «Ты несколько дней провозился с песней, а соло записал как раз плюнуть!». Вот так вот.

Люди почему-то часто думают, что я… им кажется, что для меня самое главное это мои соло. Идиотизм! Для меня главное музыка, только потом идут соло. Им я уделяю второе место.

Вчера меня спросили: «Почему бы тебе не выпустить сольник с инструментальными композициями?». Мне это не интересно. Я люблю работать с группой. А так я лучше послушаю игру Лео Коттке или Адриана Легга.

Дома я часто играю такую музыку. Но я слишком не уверен в себе, чтобы играть на сцене одному, без группы. Меня пугает одна мысль, что все будут смотреть только на меня. Обычно я могу спрятаться за группу.

- Джефф Бек как-то сказал, что самую лучшую музыку он создает дома, лениво сидя в кресле, где нет никакого стресса.

- У меня так же. Дома я не выпускаю гитару из рук, и иногда играю так здорово, как никогда не смогу играть на сцене. Лучше всего играть, когда ты спокоен. А на концертах такое со мной бывает редко. Перед выходом на сцену мне приходиться расслабляться с помощью крепких напитков.

- Вот уже несколько десятителетий вы неразлучны с Фендером.

- Первый Фендер я купил в конце шестидесятых у роуди, до этого на нем играл Эрик Клэптон. Мне хотелось поиграть на такой гитаре из-за прекрасного звучания, которое было у Джими Хендрикса. Это была очень старая и неподатливая гитара, струны стояли очень высоко над грифом. Но звучала она невероятно. Было нелегко на ней играть. Но когда стало получаться, все остальные гитары перестали для меня существовать. Из-за Джимми Пейджа из Led Zeppelin в середине семидесятых стало модно играть на Гибсоне. Когда появляется какая-то мода, для меня это повод держаться от таких вещей в стороне! Я до сих пор люблю Фендеры, с ними мне удалось добиться собственного звучания.

- Что вы думаете об Ингви Мальмстине?

- Он немного странный. Вообще, мне не нравится, когда меня копируют, особенно мои сценические трюки. Но я должен сказать, что восхищаюсь его скоростной игрой. Просто иногда он переигрывает. Он великолепный гитарист, но местами его игре не хватает чувственности, которая бы соответствовала его нарядам. Надеюсь, что это не из-за меня он стал носить такие странные куртки и идиотские рубашки. Ему даже не приходится размышлять над своими костюмами! И сжигать гитары сейчас уже не время. Я сам занимался этим, копируя Хендрикса, который в свою очередь в этом подражал Питу Таунсенду. Насколько оригинален тогда в этом Мальмстин?

- Следите ли вы за молодыми гитаристами?

- Да, конечно, я читаю гитарные журналы, и каждый месяц там появляется тридцать новых гитарных магов с невероятной техникой. Но кроме скорости и техники у них ничего нет. Меня такое не интересует. Я люблю музыку, приятный вокал и цепляющую атмосферу. Скорость не имеет значения. Чаще всего я слушаю классическую музыку.

- И Deep Purple и Rainbow всегда строились по схеме «певец-гитарист-клавишник-басист-барабанщик». Вам никогда не хотелось выйти за рамки этой схемы?

- Я знал, что кто-то задаст мне такой вопрос, но нет, никогда не хотелось. Конечно, с ритм-гитаристом спокойнее играть соло, ведь он может заполнить пустоту в музыку. Но мне интереснее работать с клавишами. Когда я играю на гитаре один, у меня больше возможностей, к тому же я могу переложить соло на клавишника. Если мне удается добиться взаимопонимания с клавишником, то лучше и быть не может.

- Гитаристы вроде Гэри Мура, Пэта Трэвреса и Рика Деррингера недавно вдруг все заиграли блюз.

- Знаете, если бы я хотел прогнуться под моду девяностых, записать блюзовый альбом и устроить анплаг-сессию для МТВ, я бы это уже сделал. Я не собираюсь заниматься этим только из-за того, что это сейчас модно. Я был бы не против записать блюзовый или акустический альбом, но только не на волне этого безумия. И мне все равно, если меня обзовут старомодным. Обычное дело. Мне уже не тридцать. Я не собираюсь быть в каждой бочке затычкой, чтобы привлечь к себе внимание. Если мне предложат снять клип, то я, скорее всего, откажусь. Rainbow не та группа, которой нужно такое пространство. Наше дело – это концерты.

Ричи взял посмотреть прошлый номер Aardschok. Анонс о выходе нового альбома Rainbow вызвал большое количество положительных отзывов. Я попросил его посмотреть на заднюю обложку, где расположена реклама юбилейного издания "Deep Purple In Rock". Блэкмор отреагировал так, будто его ужалила оса.

- Вчера я узнал, что на этом переиздании стоит мой автограф, но меня об этом даже не уведомляли, так что это настоящее мошенничество! Смотрите сами, какие-там бонус-треки: кучка ремиксов, джемов и записи разговоров из студии. Мой совет: НЕ ПОКУПАЙТЕ этот альбом! И еще они подделали мою подпись! Я бы никогда не дал свою подпись для такого альбома, и тут ее кто-то подделал. К тому же неумело…

- Раз уж зашла речь о такого рода альбомах. Что вы думаете о концертном альбоме «Come Hell Or High Water»?

- Ничего!

- В смысле?

- Мне так и не прислали этот диск, и у меня его нет! Я лучше поухаживаю за своими кошками, чем буду тратить время на подобную ерунду.

- На рынке очень много альбомов Deep Purple, вам так не кажется?

- Да, слишком много! Не знаю ни одной группы, которую бы доили так же ужасно, как Deep Purple. Это позор! Я советую всем быть внимательнее, потому что среди этого зерна много плевел.

- Как так вышло? Мне кажется, что на рынке сейчас двадцать-тридцать концертных альбомов.

- Потому что наши менеджеры всегда начеку. По-моему, весь этот сброд, работающий над такими альбомами, просто мошенники. Это правда. Менеджеры вешают людям лапшу на уши, если не обращать на это внимания, они начнут злоупотреблять доверием. Станут прибирать себе деньги, которые им не причитаются. Последние два года я много судился с менеджерами и звукозаписывающими лейблами. Я почти со всех содрал денег! И все они якобы «случайно о них забывали». Да, я умею их разозлить! Менеджер, который меня обманул, в прошлом туре с Purple должен был представлять мои интересы. Гиллан меня предупреждал: «Этому парню нельзя доверять». Хм, хорошо еще, что он меня предупредил, потому что Гиллан оказался прав. Этот парень также представлял интересы Роджера Гловера. Скоро я свяжусь с ним. Мы можем устроить совместный процесс против этого парня, чтобы взыскать с него все до цента! Я не позволю надо мной шутить, и я хочу, чтобы они тоже об этом знали!

- Какие из альбомов Deep Purple ваши любимые?

- Конечно «In Rock», это Deep Purple на пике своей формы. Но и на «Machine Head» есть несколько хороших моментов. Потом альбомы все быстрее становились хуже, потому что у нас не было времени на их создание. «Fireball» мы вообще записывали впопыхах. «Perfect Strangers» тоже относится к лучшим альбомам, особенно там сильная заглавная песня. Этот альбом нравится мне в основном из-за этой песни. Гиллан тогда все еще был в форме. Следующая пластинка, как она там называлась?

- «The House Of Blue Light»?

- Точно, она была просто никакой. Непонятная стряпня Джона Лорда «Concerto For Group And Orchestra» была чудовищной. Мне вообще не стоило соглашаться на это. Когда он снова вернулся к подобному неоклассическому проекту, я дружелюбно, но уверенно поблагодарил его и сказал, что с меня довольно.

- В конце 1993 года ваши пути с Deep Purple разошлись. В чем дело?

- Deep Purple превратилась в спокойно едущий по накатанным рельсам поезд. Когда я это понял, то быстро принял решение. Мы были в туре в поддержку ужасного альбома «The Battle Rages On». Но в основном проблемы были с Гилланом. На концерте в Роттердаме я написал ребятам письмо, так как мы уже несколько недель друг с другом не разговаривали, в котором я сообщил, что к концу тура я уйду из группы. Мне больше не хотелось играть в одной группе с Яном Гилланом. Наверное, на том концерте в Роттердаме что-то случилось. Вы там были? Может быть, вы что-нибудь знаете?

- Конечно, я могу освежить вам память. Гиллан постоянно кашлял в микрофон во время ваших соло. Вы выглядели мрачнее тучи, чувствовалось напряжение… Стоит продолжать?

- Нет, нет, я начинаю вспоминать. Я помню, о чем вы говорите. Этот тур был настоящим адом. Гиллан постоянно забывал тексты новых песен, от чего он и раньше страдал многие годы, и постоянно просил меня заполнять дыры в его партиях, пока он кашлял и плевался в углу. Да, с этим парнем нельзя по-хорошему. Я на половину убавлял громкость гитары, чтобы все могли слышать его отвратительное пение. А когда он начинал на меня злобно смотреть, я вообще переставал играть (возводит руки вверх). «Ага, давай, я тоже могу как ты!». А когда у кого-то что-то не получалось, они злились на меня за мои стычки с Гилланом. Он напивался, забывал слова, и как певец не стоил ни пенни! Я больше не уважаю Яна Гиллана ни как человека, ни как певца. Когда я жаловался на его плохое пение, меня пытались успокоить: «Ну, не так уж плохо, у Гиллана просто был неудачный день… Наверное, никто и не заметил». Это слова из уст людей, которые наживаются на бизнесе, которые боятся потерять источник доходов, из уст менеджеров и музыкантов, которые готовы на все, чтобы продолжать зарабатывать деньги! Я, естественно, пойти на это был не готов. После того концерта в Роттердаме моя девушка, которой не интересно финансовое положение Deep Purple, сказала мне: «Ричи, так нельзя, это просто ужасно, полный позор. То, что происходит в этом туре, подрывает вашу репутацию как музыкантов». Поэтому я и написал письмо. Потом Роджер хотел со мной переговорить, но я больше не видел причин для этого.

- Наверное, Роджер Гловер хотел переговорить по поводу японского тура, который стоял по плану сразу же после Европы. Вы так не думаете?

- Да, когда я объявил о своем уходе, нам предстояло гастролировать еще три недели. Но у них была куча времени, чтобы найти мне замену. Но они все равно, естественно, обвинили меня.

- Вас это все еще удивляет? Со сколькими людьми вы поссорились за последние годы? С десятками!

- Хорошо, но я точно знаю, кого вы имеете в виду. Назовите мне имена, и я назову конкретную причину, почему я перестал с ними работать. Это всегда были весомые причины!

- Как думаете, может быть, вы стали известнее благодаря всем этим драмам?

- Нет, я знаю только, что происходит за кулисами. Я не знаю, какое впечатление производят мои решения на внешний мир.

- В то же время, оценивая вашу карьеру, у меня сложилось впечатление, что вы всегда стремились к самоуничтожению. В начале семидесятых Deep Purple была на вершине славы, когда вы покинули группу. Rainbow открыла перед вами двери на американский рынок, и вы ее распустили. Успешный реюнион второго состава Deep Purple тоже продлился недолго. В чем дело?

- Ну, в этом что-то есть. Художнику позволено сначала что-то создать, а потом разрушить до основания. В обоих случаях я получаю своеобразное удовольствие. Когда я чувствую, что мне грозит слишком большой успех, то достаю кувалду.

- Роджер Гловер говорил, что у вас хроническая неудовлетворенность жизнью.

- Конечно, так и есть. Я почти всегда вижу несовершенство, и в людях, и в музыке. Из-за этого я очень часто чувствую себя подавленно и беспокойно. Не могу ничего поделать. Так было всегда, сколько я себя помню.

- Наверное, это нелегко…

- Порой бывает именно так, но из-за этого я научился жить по собственным стандартам и критериям. Даже несмотря на то, что другие меня совершенно не понимают. Для меня никогда ничего не значил коммерческий интерес. Людей из Deep Purple это всегда бесило. Приведу пример. Когда я чувствовал, что публика недостаточно радостно реагирует на наши выступления, хотя мы делали все возможное, то я напрочь отказывался выходить на бис. Как громко вопили зрители – «Мы хотим еще»! Что же они делали во время основной части концерта, почему не слушали? А потом все начинали меня уговаривать: «Да ладно, Ричи, подумай о нашей карьере». Такие аргументы меня совершенно не трогают.

- Помните два концерта в Роттердаме в феврале 1987-го? Первое выступление было отличным, а второе просто ужасным. Тогда ходили слухи, что дело было в том, что вы проиграли футбольный матч.

- Не думаю. Конечно, когда мы давали по два концерта в одном месте, мы часто играли в футбол. Но результат никогда не сказывался на моей игре. Я не помню этих концертов, но, наверное, там что-то произошло. В группе так часто происходила буря...

- Вернетесь ли вы когда-нибудь в Deep Purple?

- Я хотел бы вернуться максимум для нескольких концертов. Но мне кажется, что мои бывшие коллеги не очень этого ждут. Вернуться на постоянной основе? Нет, это совершенно исключено.

- В прошлом году я брал интервью у Роджера Гловера, и он сказал мне, что, несмотря на многие годы совместной работы с вами, он вас не понимает. У него сложилось ощущение, что вы практически незнакомы.

- Интересно, но я очень хорошо себе это представляю. Мы все начали с одной точки, но духовно и музыкально я развивался совершенно не так, как они. На самом деле, мы говорим на совершенно разных языках. У меня есть амбиции, а они даже не знают, что означает это слово.

- Не больно ли вам так расставаться? В конце концов, вы вместе создали целую кучу музыки.

- Конечно больно, но я не видел альтернативы. Слишком поздно. С Роджером все нормально, но остальные мне не интересны. Сейчас мне нужны музыканты с энтузиазмом.

- Имена Джо Сатриани и Стив Морс говорят вам о чем-нибудь?

- Конечно. Сатриани умеет быстро играть, но ему не хватает души. А Морс совсем не такой. Я следил за ним со времен Dixie Dregs. У него есть не только виртуозность, но и чувственность. Я преклоняюсь перед ним.

- У вас была бурная музыкальная жизнь. Какую группу или состав вам вспоминать приятнее всего?

- Именно ту группу, о которой почти никто никогда не слышал! В середине шестидесятых я играл в трио The Three Musketeers. Это была прогрессивная группа, мы были довольно успешны в Гамбурге. Мы исполняли яркие инструменталы и в перерывах устраивали настоящие схватки на шпагах! Как понимаете, мы и одевались как три мушкетера. Я очень дружил с двумя другими участниками. Это было особенное время. У нас не было ни пенни, но у нас было достаточно девушек, чтобы мы могли где-то жить! Все было очень дружно и чисто. Нашу жизнь еще не затронула коммерция. Позднее я часто вспоминал это искренное время. Мне бы очень хотелось снова встретиться с двумя моими бывшими коллегами, чтобы освежить память. К сожалению, я потерял с ними связь. Сейчас я веду кое-какую деятельность по их поиску. Надеюсь, что скоро это принесет свои плоды!

Как известно, Блэкмор не любит давать интервью. Но когда наша беседа продлилась уже более трех часов, я спросил его, в чем причина.

- Потому что я ненавижу светские беседы. Я все время читаю подобные интервью. Музыканты готовы общаться по десять раз в день: «У нас прекрасный новый альбом, бла-бла-бла. Мы отполировали свою речь до безобразия». Я так не могу. Я слишком чувствителен к жизни и к подобного рода деятельности. У меня бывают дни, когда я вообще не хочу ни с кем общаться, тем более с журналистами. Если бы вы попались мне в такой день, то из этого бы точно вышел скандал. Я не против поделиться эмоциями, поговорить о прошлом и моих страхах, но не в контексте никому не нужной рекламной кампании. Иначе я стану пешкой в руках менеджеров-маркетологов.

- А ваша музыка стала бы простым продуктом.

- Верно, все это не по мне. Вот почему я всегда прошу, чтобы интервью перекладывали на певцов или кого-то еще. Представлять группу и быть ее «голосом» должен парень, который готов все время сидеть и обсуждать с вами погоду. Ну, тут я готов ему уступить, и с удовольствием!

- Так почему же вы решили дать интервью?

- Потому что сейчас у меня есть время говорить столько, сколько я хочу. Во всех отношениях идеальные условия. Замок, тишина, моя любимая рядом. В такой обстановке разговаривать намного интереснее, чем просто рекламировать новый альбом. Я этим уже позанимался.

Потом Блэкмор рассказал, что привело его к миру призраков.

- Людей это пугает и отталкивает. Думаю, в этом замке тоже есть призраки. Я провожу много времени, общаясь с ними, устраиваю спиритические сеансы. Это очень чистое и непосредственное общение. Редко удается так пообщаться с людьми. Хотя таким и должно быть общение. Мне нравится духовное мышление, о котором так часто говорится в музыке стиля Нью Эйдж. Мы должны обогощать свой ум, а не кошелек. Так что в этом плане можете смело отнести меня к сторонникам Нью Эйдж.

Интервью уже давно шло дольше трех часа, но Блэкмор продолжал говорить. Когда я искренне поблагодарил его за откровенный разговор, он кивнул в сторону акустической гитары, лежащей на маленьком усилителе.

- Я целый день гулял с гитарой. Но все равно оказался в странной ситуации. Во время прогулки по замку я случайно зашел в столовую, где обедала большая кучка бизнесменов. Их уже развлекала группа нанятых менестрелей. Мне вежливо поапплодировали, потому что, наверное, приняли за местного артиста. Как бы то ни было, я, будучи не самым плохим музыкантом, исполнил красивую классическую мелодию. Всего через минуту меня уже было не слышно за шумом. Тогда я расстроился и ушел. Потом я пытался показать менестрелям несколько приемов. Но им было не интересно.

Пальцы начали пламенно летать по струнам. Наблюдать это мастерство с такого близкого расстояния – слишком хорошо, чтобы это было правдой! Использую старое клише – хотелось ущипнуть себя за локоть. Возвращение молодой красивой девушки Ричи Кэндис дало ему идею. «Подойди, спой что-нибудь. Я тебе подыграю». Тем временем пришли представители из BMG и теща Ричи. Это означало, что время для интервью вышло. Было уже два часа ночи. Весь замок спал, а единственным источником света была свеча. Старинный зал обладал чудесной акустикой.

Кэндис начала петь чистым голосом песни, написанные ими самими. Это мягкие, традиционные миниатюры, очень тонко украшенные тонами Блэкмора. Акустическая версия «Ariel» была восхитительна. Но Блэкмор не был бы Блэкмором, если бы не сыграл и несколько быстрых соло, которые Кэндис шутливо прокомментировала: «Снова ты хвалишься, Ричи!».

Когда Ричи объявил, что собирается сыграть «Нашу Песню», которую написал специально для тридцатилетнего юбилея свадьбы своих родителей, я почувствовал себя на домашней вечеринке. «Я всегда плачу, когда он играет эту песню», произнесла его теща.

Трудно представить, что герой рок-н-ролла играет такие песни? Однако ее стоило услышать. Это оказалась простая и искренняя мелодия, посвященная людям, которые много значат для Блэкмора. Ощущение, что я попал на вечеринку друзей, еще усилилось, когда Ричи спросил, не хочу я спеть. «Может быть, что-то из The Beatles или другую классику?». Приятное предложение, но нет, мне пришлось отказаться.

Тогда Кэндис спела классические «Lilly Marlene», «Edelweiss», «Greensleeves» и «Goodnight Irene». Последней песней стала «One for the Road», английская колыбельная инструментальная композиция. Пока мы тихо сидели в полумраке, Ричи играл на гитаре. Потом его девушка мягко прошептала: «Т-сс, Ричи, уже поздно. Постояльцы в отеле все еще не спят!». На этом все и закончилось…