Интервью Ричи итальянскому фан-клубу Deep Purple, 15 июля 1995 года

- Привет, Ричи!

- Да?

- Для начала я бы хотел услышать ваше мнение об альбоме «Stranger In Us All».

- Ладно… Что вы хотите услышать?

- Ваше общее мнение; что вы думаете о песнях, как они появились на свет, рождались ли они в ходе импровизаций или у вас уже были готовые риффы… расскажите нам все, что хотите.

- Хороший альбом… Все! Хм… На создание «Stranger In Us All» у нас ушло два года. Всего на альбоме одиннадцать песен.

- Одиннадцать?

- Вообще десять. Десять песен, которые мы сочинили за последние пару лет с новыми музыкантами. Их можно назвать мелодичным рок-н-роллом. Мало групп сейчас играет такую музыку, но для нас очень важна мелодичность; на альбоме есть несколько интересных вещей. Например, «Ariel», песня в восточном духе, или «Hall Of The Mountain King», которую я частенько играл на сцене. Мы придумали к ней вокальную партию, так что наша версия звучит с голосом, а потом она переходит в инструментал и под конец разгоняется, становится все более бешеной, прямо как в оригинальной версии. Это довольно простая, но захватывающая музыка.

- Помните версию этой песни, которую записали с группой Lancasters с Чесом Ходжесом и Миком Андервудом?

- Это та же мелодия, но у нас совсем другая аранжировка. Впервые «In The Hall Of The Mountain King» я записал в 1964-м, не помню, чтобы тогда играл Чес. Не могу сказать, кто там играл. Мы работали на Кима Фоули, он тогда был менеджером The Runaways, и на Пи Джея Проуби, который заехал в Лондон, мы записали инструментальную версию. Но с тех пор я о ней ничего не слышал.

- Два года назад ее издали на сборнике ваших работ до Purple; вот как я о ней узнал.

- Не знаю, сейчас столько всего выпускают. Удивляюсь, что еще не выпустили записи того, как я сижу в туалете!

- Ваша любимая песня на новом альбоме?

- Зависит от настроения, но больше всего мне нравятся «Hunting Humans», «Ariel», мы сегодня-завтра будем делать на нее ремикс, и «In The Hall Of The Mountain King». Другие группы не исполняют такие песни, потому что это не грандж и не коммерческая музыка, так что мы словно живем в собственном мирке. Это не очень коммерческий альбом.

- Мне кажется, вам будет трудно с выбором сингла, ведь на альбоме нет трехминутных песен.

- Точно. Мне повезло работать со звукозаписывающей компанией, которая позволяет мне играть все, что я хочу. Все песни на диске сыграны именно так, как я хотел. А некоторые песни будут отлично звучать на концертах. Мне кажется, что они все будут здорово звучать вживую.

- Как вы нашли новых музыкантов Rainbow?

- Дуги я нашел, послушав кассету, которую мне дала моя девушка. Я спросил ее: «Кто это?». Она ответила: «Какой-то певец». На кассете было написано только имя «Дуги Уайт» и указан телефонный номер в Лондоне. Я позвонил ему и пригласил на репетицию. Он прилетел к нам, и мы два дня репетировали. Пел он очень хорошо. А потом он вернулся в Лондон; и прилетел обратно к нам через два месяца, и мы пошли в студию, чтобы подготовиться к записи. Мы поселились в большом доме в пригороде Нью-Йорка. Жили там вместе и сочиняли музыку. По поводу других музыкантов: Джон О’Рейли, он был барабанщиком на Лонг-Айленде. Я о нем слышал, особенно меня интересовало его умение держать темп. Он играет очень ровно. Он не особо яркий барабанщик, но он умеет держать темп, это очень важно. Сейчас так трудно найти барабанщика, который может держать один темп. Для меня это главное умение барабанщика. Но найти такого барабанщика очень непросто. Басист тоже с Лонг-Айленда. Я увидел его выступление в маленьком клубе, и мне понравилась его игра. У него очень сильное звукоизвлечение в правой руке. Он играет жестко, это настоящий рок-н-ролл. Он рок-н-рольный басист. У нас был другой бас-гитарист, очень джазовый, но мне казалось, что с ним у нас не получалось создавать настоящую рок-н-рольную музыку. Все выходило слишком джазовым. А этот парень, ему совсем не интересна такая псевдо-музыка, он просто хочет мочить тяжелый рок, именно этого я и ищу в бас-гитаристах. Клавишник Пол: как-то мы с друзьями играли в одном клубе на Лонг-Айленде. Он подошел ко мне и спросил: «Ты меня помнишь?». Я ответил: «Нет!». Он сказал: «Десять лет назад я проходил у тебя прослушивание, но ты взял Дэвида Розенталя». Я спросил: «Серьезно?». Я его послушал, и играл он отлично. Я сразу же предложил ему работу. Он блестящий музыкант, замечательный клавишник. Он тоже живет на Лонг-Айленде. Так что мы все с Лонг-Айленда, кроме Дуги, он живет в Шотландии.

- Что вам нравится в голосе Дуги?

- То, что он умеет картавить. Он такой певец… он умеет петь хард-рок, баллады и старинные шотландские песни. Так что у его голоса широкий спектр.

- На мой взгляд, он очень разносторонний певец.

- Очень разносторонний. Ему нравится разная музыка. Приятно работать с певцом, который может петь по-разному. Мне часто кажется, что большинство певцов поют только в одной манере. Иногда хочется, чтобы песню кто-то спел с другой перспективы.

- А Пэта Ригана вы позвали из-за его хорошей работы над «The Battle Rages On...»?

- Не совсем, но он хорошо поработал над концертными записями, и он нравится мне как человек. Я слышал другие его работы, например, «Freight Train Jane», все такое, он отлично их продюсировал. И он замечательный музыкант. Он понимает, как надо рассматривать группу. Я впервые работал с продюсером. Обычно я работал только с Роджером или с людьми, которые занимались микшированием. Это был первый раз, когда я записывался с продюсером.

- И как вам такой опыт?

- Он очень мне помог, он понимал, где надо поправить Дуги и держал его в рамках мелодии, я сам иногда не знал, что сказать Дуги в плане вокала и подхода к песням, а он всегда понимал, как будет лучше, и как нужно петь. Он мне очень пригодился и здорово мне помог. Обычно я занимаюсь аранжировками, музыкой и слежу за тем, чтобы песня звучала как надо. Но потом я перестаю следить за процессом; когда поет вокалист, я люблю выйти погулять или поделать что-нибудь еще. Так что полезно иметь человека, который способен продолжить мой поток мыслей.

- Почему вы назвали эту группу Rainbow? Сначала ходили слухи, что она будет называться Rainbow Moon…

- Сначала я хотел назвать группу Rainbow Moon, потому что Мун - девичья фамилия моей мамы. Я думал, что это будет интересно! Мне всегда нравилось слово «Луна» («Moon»); почему-то я всегда восхищался луной. Но потом я вдруг заметил, что сейчас слишком много групп с названием «Moon», особенно здесь. В местных газетах я видел почти десять групп с названием «Moon», Cadillac Moon, такая-то Луна, этакая, Лунные лодки, любовники… Я подумал, что групп с «Луной» в названии слишком много, и вернулся к первому названию. А еще я думал, что это запутает людей, они не поймут, что это за «Луна».

- Вы уже начали готовиться к концертам Rainbow?

- Нет, еще не начали. Мы начнем репетировать где-то через месяц.

- Но у вас уже есть какие-то идеи?

- Да, я составляю список подходящих песен; там будет несколько старых песен, много новых, а может и парочка песен Purple.

- «Burn»?

- Мы обсуждали «Burn», Дуги любит «Burn». Так что мы можем сыграть один куплет из «Burn»… Хорошая песня.

- Расскажите о названии альбома, «Stranger In Us All». Имеет ли оно какое-то особое значение или же это просто фраза из песни?

- И то, и то: эта фраза есть в одной из песен, но я всегда считал, что в каждом живет две личности. Может быть, это хороший и плохой человек; как черное и белое. Это как альтер-эго, наша вторая личность, с которой мы иногда общаемся. Это незнакомец в каждом из нас, который толкает нас на безумные поступки, хорошие дела, творчество, разрушение. Я уверен, что в каждом скрывается две личности. И чаще всего мы совсем не знаем этого незнакомца, он для нас прямо как ангел-хранитель. Он всегда здесь, но прячется в тени, держится в стороне от света.

- Кто такая мисс Изралоу, помогавшая вам с записью альбома?

- Это моя девушка. Она известна под именем Кэндис Найт, но настоящая фамилия у него Изралоу. У нее две фамилии.

- Я слышал, что вы планируете записать альбом со средневековой музыкой, где она будет петь.

- Верно. Мы написали восемь песен. Иногда мы выступаем на фестивалях. Некоторые мелодии я брал из музыки XVI века. Мы их немного меняем, и она пишет к ним стихи. Это нечто среднее между музыкой Ренессанса и фолком. Скоро мы приступим к записи диска. На альбоме будем только мы с другими инструментами, разными гитаристами, флейтами и инструментами того времени; но сейчас я не могу решить, записать ли альбом совсем аутентичным или же сделать его чуть более коммерческим. Но дело в том, что если я буду делать его коммерческим, мне будет не так интересно играть. Так я снова начну выращивать маленького коммерческого монстра, а звукозаписывающие компании начнут указывать мне что делать, чтобы продавать альбомы. Я написал эти песни и разработал эти идеи чтобы уйти от мейнстрима и коммерции. Так что сейчас я не знаю, как записать этот альбом; совсем аутентично, или же работать с синтезаторными эффектами типа Муга.

- Год назад я посылал вам кассету с группой, играющей барочную музыку. Вы ее получили?

- Как называется группа?

- Rondo Veneziano. Может быть, в их музыке вы найдете идеи для вашего альбома с Кэндис?

- Нет, эти песни я начал писать пять лет назад. Так что я давно работаю над ними. Часто я играл ее чтобы расслабиться; пока ее не услышали люди, и пока Кэндис не написала к ним стихи, и все стали говорить, как им нравятся эти песни. Тогда я решил записать этот альбом как сторонний проект.

- Как вы думаете, будет ли у вас возможность дать концерты с этой музыкой?

- Да, очень маленькие концерты, выступления для сотни человек! Это другая сторона моей жизни, в которой я являюсь менестрелем. Это моя другая музыка, которую я люблю даже чуть больше, чем рок-н-ролл. Я играю классику, но мы выступаем с таким материалом только для узкого круга. Не могу представить, что буду исполнять такую музыку для большой аудитории, это музыка для избранных, она более личная. В такой музыке нет места для басс-бочки, и она не ориентирована на широкую публику, хотя некоторые мелодии очень цепляют. Но как я уже сказал, я не хочу, чтобы эта музыка стала коммерческой.

- В 1991 году в Германии вы дали мне кассету одной немецкой группы…

- Des Geyers Schwarzer Haufen. Это мои друзья и кумиры. Они вдохновили меня играть такую музыку. Я увидел их концерт в замке, они меня заинтриговали и впечатлили. Я стал с энтузиазмом думать о том, чтобы заниматься такой же музыку.

- Это совсем другой вопрос, и вам его задавали уже много раз. Можете рассказать нам о том, почему вы ушли из Deep Purple?

- О да! Все началось с того, что… я был не рад видеть в группе Яна Гиллана. Остальные хотели видеть его вокалистом, а я нет. Потом я согласился, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. К последнему диску, «The Battle Rages On…», я не имею никакого отношения. Я написал бэкинг-треки, но я не вмешивался в его вокальные партии, мне было не очень интересно, и я оставил это Роджеру. После недели гастролей я понял, что мне не нравится его пение. А через две недели он потерял голос, такое может случиться с каждым, но меня бесило, что он не пел тексты двух песен. Он их просто забывал, а потом делал из этого шутку перед публикой… просто смеялся, пил или поворачивался к зрителям спиной. И так он вел себя две песни подряд, это где-то десять минут от концерта. Я поговорил с Джоном Лордом: «Ты заметил, что Ян не поет эти две песни?». Одна называлась «Talk About Love», а другая «Twist In The Tale». Джон ответил: «Серьезно? Я с ним переговорю, чтобы он выучил слова». Но это не помогло, стало только хуже. Я не очень уважаю Яна. И он не нравится мне как человек. Так что через три недели я просто больше не мог воспринимать его всерьез. Он казался мне цирковым клоуном. И я сказал остальным музыкантам, написал им письмо о том, что уйду по окончании европейского тура, и что не хочу лететь в Японию; я не хочу продолжать этот тур, потому что мне не нравится подыгрывать Яну Гиллану, он совсем не изменился, и меня это не впечатляет. Я сказал, что ухожу, и надеюсь, что они найдут себе другого гитариста. Я не хотел уходить внезапно, так как они бы не смогли закончить тур. Я хотел дать им время, я дал им где-то пять недель. Они нашли другого гитариста и полетели в Японию. Главная причина в Яне Гиллане. Мне просто не нравится его пение. И поведение тоже. Он это знает.

- Джон Лорд говорил, что вас с Яном нельзя селить в одном городе.

- Да, точно.

- Дело не в музыке, это более личный вопрос.

- Верно. Мне просто совсем не нравится его поведение.

- Вы считаете, что это естественное поведение, или он старается произвести эффект?

- Именно! Очень точно. Он многое делает, чтобы произвести эффект. Вы правы. Я это заметил. Не знаю почему он считает, что должен производить эффект, и почему просто не может быть собой.

- Что же случилось в Бирмингеме?

- О, Бирмингем! Да. Нам сказали, что концерт будут снимать на пленку. Я ответил: «Хорошая идея снять концерт на видео, давайте запишем видео в начале тура, снимем первые три или четыре концерта, пока группа будет свежей, а Ян Гиллан не потеряет голос»; мне на это сказали: «Нет, так нельзя». «Почему нет?». Они хотели снять видео, чтобы продвигать сингл «Anya». Я ответил: «Тогда делайте это сейчас, а не когда мы приедем в Англию через шесть недель, это слишком поздно, почти в конце тура!». Я хотел заниматься рекламой с самого начала. А им хотелось подождать, я говорю о звукозаписывающей компании. А когда мы приехали в Бирмингем, я сказал: «Так! Я не хочу, чтобы на сцене рядом со мной были камеры!». У операторов есть привычка заслонять обзор зрителям, так играть не очень приятно. На этом мы и согласились. Мне сказали, что рядом со мной на сцене камер не будет. Я ответил: «Отлично, тогда продолжаем, мне все равно». Но когда я вышел на сцену, прямо рядом со мной стояла камера. Я ушел со сцены и сказал, что пока не уберут камеру, я не выйду на сцену. Мне ответили: «Да, ее убрали, на сцене нет камер, все хорошо». Отлично! Я снова вышел на сцену, но там все равно стояли две камеры, их не убрали! Тогда я развернулся и снова ушел. И, к сожалению, в Бирмингеме были очень хорошие зрители, они смотрели как я то ухожу, выхожу, из-за того что я не мог работать с камерами на сцене. В итоге пришлось все решать самому… забавно, мы платили людям, которые должны были этим заниматься, делать все, чтобы такого не случалось. Но они оказались на это неспособны, так что пришлось все решать самому. Я просто взял стакан с пивом, пробежал через сцену и выплеснул пиво на камеру, чтобы оператор ее отодвинул и убрался со сцены. Вот что случилось. Глупо, что мне пришлось заниматься этим самому, там должны были быть люди, которые бы сказали ему: «Так, убирайся со сцены, встань вон там». Но мне пришлось разбираться самому, потому что никто не мог мне помочь, и я не мог играть. К сожалению, бедные зрители видели только как я бегаю по сцене и выплескиваю на людей пиво, и думали: «В чем дело? Он сошел с ума!». Не сошел. Они просто не знали причин происходящего.

- У вас не так много концертных видео, и в одном их них вы разбиваете гитару, а в другом обливаете ее пивом. Многим кажется, что это какое-то безумие. Но, судя по вашим словам, у вас были на это причины.

- Точно. Все обернулось очень интересно, и было интересно узнать реакцию остальных. Когда остальных музыкантов или роуди спрашивали: «Почему Ричи так себя вел?», они отвечали: «Да он просто псих!». Никакого ответа! Они точно знали, почему я так себя вел, но им проще сказать, что я псих. Им это подходит. Но иногда выходит наоборот, люди думают: «Это настоящий псих, я хочу на него посмотреть!».

- Правда ли, что после тура Rainbow вы планируете выпустить видеофильм с закулисными записями?

- Нет, я про такое ничего не слышал.

- Почему вы поменяли Маршаллы на Engl?

- Звук усилков Engl нравится мне больше, в нем больше характера. Маршаллы просто очень громкие, и я давно был ими недоволен. У меня никогда не получилось добиться хорошего звука, все, что у меня было, это большая громкость. Я попробовал поиграть через Engl и был очень доволен. Теперь я буду использовать Engl и на сцене. Маршаллы очень громкие и надежные усилители, но у них нет никакого характера.

- Когда вы начали играть через Engl?

- Года два назад; я стал играть в маленьком клубе с одной местной группой. Я давно не выступал в мелких клубах, мне просто захотелось поиграть в паре клубов с этой группой. Я отыгрывал с ними по четыре-пять песен. Это очень тихая группа, и мне нужен был усилок потише. Дома у меня был один маленький усилитель Engl. И когда я стал через него играть, мне понравилось. А потом я пошел в студию записываться для проекта Rainbow и понял, что играя через Маршаллы не получаю ничего, кроме громкости. Меня это не вдохновляло, и я стал использовать Engl, чей звук нравился мне больше. Когда играешь потише, то звук будет лучше.

- Я слышал, что вы работаете над именной моделью Фендера.

- Верно, кстати, такая гитара сейчас стоит прямо передо мной. Это Фендер с двумя звукоснимателями, над которым я работал с людьми из Фендер. Гриф и корпус сделаны из цельного куска дерева; она немного меньше, чем обычная гитара; и у нее два звукоснимателя, а не три. Из-за того, что гриф и дека сделаны из цельного куска дерева, гитара лучше резонирует, получается более качественный звук.

- Вы играли на ней при записи «Stranger In Us All»?

- Да, в нескольких песнях. Я часто играл и на черной гитаре. У них стандартные звукосниматели Фендер. На сцене использовать стандартные звукосниматели Фендер не получается, потому что с ними слишком много шума, так что, к сожалению, приходится пользоваться специальными датчиками; звукосниматели Фендер такие классные, у них прекрасный звук. Но на сцене столько шумов и призвуков, что приходится пользоваться более доработанным датчиком, который не снимает всякие лишние звуки. В итоге теряется много высоких и низких частот, звучит только середина. Но на сцене приходится с этим мириться. Очень сложно найти Фендеры, через которые на сцене можно играть громко и без всякого шума. В некоторых залах все нормально. Но обычно часто попадаются какие-то радиопомехи. Так что звукосниматели приходится дорабатывать.

— Не чувствуете ли вы, что теперь, уйдя из группы, вы стали развиваться как музыкант?

- Я не чувствую, что развиваюсь как музыкант, но моя музыка сейчас намного лучше и честнее. Я бы мог оставаться Deep Purple, этом огромном монстре, быть всем обеспеченным, но я хотел немного рискнуть и сыграть что-то более свежее.

- Если честно, я очень удивлен вашим новым альбомом. Я не ожидал такого. Не могу сказать, что вы были предсказуемы в Deep Purple, но сейчас вы записали нечто особенное.

- Да, я чувствовал, что могу сделать большее, чем то, что я делал с Deep Purple. Но когда в группе пять эгоистичных маньяков, очень сложно донести до них свое мнение, потому что у каждого оно свое. Мне хотелось быть в группе, где я могу делать все, что хочу. Я не хотел управлять группой, но я считал, что могу создавать музыку получше. Я не хотел просто продолжать играть ради денег.

- Мне кажется, что ваш любимый альбом Purple из числа последних это «Slaves And Masters».

- Да, мне нравится «Slaves And Masters».

- Какие песни? «Truth Hurts»?

- Да, она. Мне нравятся «Truth Hurts» и «Wicked Ways».

— Почему вы тогда перестали исполнять «Wicked Ways»?

- Не знаю! Меня уже спрашивали. Я не помню. Наверное, когда мы ее играли, получалось не очень, может поэтому.

- «Truth Hurts» была прекрасна, вы играли два длинных соло.

- Да, мне нравится «Truth Hurts». Хороший вокал.

- У меня необычный вопрос. Кто на самом деле такой Ричи Блэкмор? Вас многие считают мрачным и раздражительным человеком, есть ли в этом часть правды?

- Бывает по-разному. Я не стараюсь быть мрачным и раздражительным, я лишь стараюсь не быть повседневным скучным человеком. Я редко даю интервью, потому что мне нечего сказать. А когда я что-то говорю, то на следующий день меняю свое мнение! Я не считаю, что о музыке стоит много говорить. Мы должны ее играть, а люди пусть сами решают, что им думать. Я не думаю, что музыкантам стоит превращаться в политиков, я верю, что надо говорить как можно реже. Ну, зависит от настроения, иногда я много болтаю, а иногда совсем молчу.

- Что вы делаете в повседневной жизни, когда у вас нет туров и записей альбомов?

- Иногда сижу в саду и ем фрукты.

- И играете в футбол?

- Я давно не играл в футбол, потому что повредил колено и скоро у меня будет операция. Хотя я играл неделю назад! Да, я люблю поиграть в футбол, это отдых, такая простая игра. Футбол позволяет забыть обо всем этом музыкальном безумии. Быть музыкантом значит играть странную роль, особенно сейчас, когда нельзя просто заниматься музыкой, нужно создавать музыку, которая будет продаваться, станет популярной или модной. Это меня бесит, я не люблю подстраиваться. На новом диске мы играли так, как хотели.

- Никаких компромиссов?

- Нет, никаких компромиссов и никакой моды! Тем, кому интересна только модная музыка, наш альбом не понравится. Но он создан не для них, а для тех, кто любит музыку ради самой музыки.

- Вы любите ходить на концерты других музыкантов?

- Да, но я больше люблю средневековую музыку.

- Это не самая понятная музыка.

- Правда? Меня она вдохновляет. Я прихожу в восторг от старинной музыки. Я столько слушал рок-н-ролл, он меня больше не трогает, если это не что-то совсем особенное, но такое случается нечасто. В основном все переигрывают одно и то же.

- Будет ли на сцене место песням вроде «God Rest You Merry Gentlemen»?

- Может быть на Рождество!

- Или в Италии в октябре?

- Да, там ее и сыграю.

- Вы слышали альбом Яна Андерсона «Twelve Dances With God»?

- Нет, не слышал, хороший?

- Да.

- Не слышал. Это новый альбом?

- Новый, он играет классические мелодии.

- О, здорово. Надо купить.

- Вам должно быть интересно, ведь вы так любите музыку Яна.

- Верно; Ян Андерсон прекрасен, он тоже играет не ради моды. Он очень талантливый человек.

- Были ли у вас совместные джемы?

- Никогда. Он не любитель джемов. Мне кажется, вся его музыка очень хорошо продумана. У него сложная музыка. Он не из тех, кто просто сидит и поет блюз; у него очень продуманная музыка.

- Поделитесь воспоминаниями о Гамбурге и Star Club.

- Я помню времена, когда я жил в Гамбурге, впервые я туда приехал в 63-м с Джерри Ли Льюисом и Джином Винсентом. Но лучше всего мне запомнился 65-й, когда я играл в группе «Три Мушкетера».

- У которой был всего один концерт?

- Нет, у нас было где-то восемь концертов. Все прошло очень хорошо. Отличная группа! Тогда не было такого стресса, как сейчас. Те времена приятно вспоминать, не то что сейчас. Сейчас кругом один стресс, напряжение. Мне кажется, мир сейчас слишком напряжен. Особенно в музыке.

- Правда ли, что в «Трех Мушкетерах» вам приходилось петь?

- Нет. Если только на бэк-вокале.

- А что вы помните про первый состав Deep Purple? С этой группы все началось, даже если успех к вам пришел не в этом составе.

- Точно! Мы были успешны в Америке, но не в Европе. Это тоже была хорошая группа. Нам было весело. В Deep Purple мне нравилось до 72-го. Плохо, что в первые два года мы слишком много работали в Америке. Агенты перегружали нас концертами. Это плохо сказывалось на группе.

- Тони Эдвардс как-то назвал вас машиной, печатающей деньги.

- Да, он мог такое сказать.

- В 1971-1972 у вас был проект Baby Face с Филом Линоттом и Яном Пейсом.

- Верно! Мы записали всего две песни, но так их и не закончили. У нас были интересные идеи, но не было времени их реализовать. Опять же, много сил уходило на Deep Purple; я постоянно был с ними на гастролях.

- Вы играли блюз или рок?

- Блюзовый рок, Фил пел в духе Хендрикса или Mountain.

- Какие у вас отношения с вашей семьей? Нравится ли им ваша музыка?

- Я никогда не обсуждаю музыку с моей семьей, потому что они не музыканты. Я никогда не спрашиваю их мнения. Никогда об этом не задумывался. Им больше нравятся джазовые аранжировками, биг-бэнды.

- Даже вашему брату?

- Мой брать не очень интересуется музыкой. Музыка ему интересна только если в ней есть что-то новенькое. Но так он музыкой не интересуется.

- Вы говорили, что сейчас вам нравится мало современных групп. Но есть ли такие группы, которые вы слушаете с удовольствием?

- Из последних больше всего мне нравятся King’s X. Прекрасные, превосходные музыканты! Великолепный певец, хороший гитарист, они звучат замечательно.

- Джон Лорд как-то говорил, что хотел бы издать альбом с записями ваших джемов. Как вам такая идея?

- Когда я импровизирую, то играю намного лучше, чем в студии, потому что музыка получается свежей. Импровизировать у меня получается лучше, чем отрабатывать свои партии. Вообще у меня много записей джемов, я записал их под драм-машину в студии, получается очень здорово. Но мы над ними не работали. Но эти записи есть, если кто-то когда-то захочет их услышать. У меня никак не дойдут руки все это переслушать. У меня накопилось несколько часов таких записей, которые мне надо отслушать, но сейчас выпускают столько ерунды, я не говорю о джемах, я имею в виду то, что делают звукозаписывающие компании.

- В буклете вы выразили благодарность Weeya Music. Что это такое?

- Weeya означает духовный контакт; по-французски и по-немецки это означает «Да». Но произносится немного иначе.

- Имеет ли это отношение к доске Уиджи?

- Да, это способ общения.

- Какие у вас дальнейшие планы? Сначала вы отправляетесь в тур, начиная с Хельсинки, где отыграли последний концерт с Deep Purple.

- Верно.

- Вы сделали это специально?

- Нет! Кажется, что сейчас мы сначала выступим в Москве, а потом поедем в Хельсинки. Об этом шел разговор вчера вечером. Организаторы думают отправить нас в Москву, а потом в Хельсинки.

- Будет ли у вас сингл?

- Да, наверное это будет «Hunting Humans» или «Hall Of The Mountain King». Компания хотела выпустить «Stand And Fight», но мне кажется, что это плохой сингл.

- «Hunting Humans» или «Hall Of The Mountain King» намного лучше.

- Да, намного лучше.

- Почему вы решили записать новую версию «Still I’m Sad»?

- Мне всегда нравилась эта мелодия, в прошлый раз я записал ее инструментальный вариант. На репетициях мы играли ее просто ради удовольствия. Когда мы как-то закончили ее играть, басист и барабанщик сказали, что было бы здорово снова ее записать. Я спросил: «Что, серьезно? Давайте попробуем, просто ради прикола»; мы очень быстро ее записали. Это был бонус-трек. Но звукозаписывающей компании понравилось, так что они включили ее в список песен, а одну из песен сделали бонус-треком, «Emotional Crime».

- Новая версия «Still I’m Sad» очень отличается от старой.

- Да, и это отражает мой меланхоличный взгляд на мир. Я как бы хотел сказать: «Я все еще печален, я всегда буду печален».

- Будете исполнять ее на концертах?

- Да, наверное, мы сыграем ее на сцене. Она есть в моем списке.

- Большой список?

- Нет, пока всего три песни.

- Три песни? Другие две «Hunting Humans» и «The Hall Of The Mountain King»?

- Да, мы будем повторять их весь концерт.

- Это тоже было бы интересно, вы прекрасный импровизатор.

- Спасибо.

- Каждый концерт особенный. Песни всегда одни и те же, но музыка разная.

- Верно.

— Какой из альбомов Rainbow у вас любимый?

- Наверное, этот. Я знаю, что говорить так очень непрофессионально.

- Мне кажется, что сейчас вы стали играть намного лучше.

- Согласен, я играю лучше, чем раньше. Странно, многие с ностальгией относятся к альбомам типа «Machine Head», это были хорошие пластинки. Я часто слышу: «О, тогда Ричи играл лучше всего». Но это не так, сейчас я играю лучше. Просто они помнят те песни, то время. И сейчас стало очень много отличных гитаристов. Может быть, это вводит многих в заблуждение. Я хочу сказать, что хоть я и развиваюсь, но сейчас в целом много других хороших гитаристов. Полно гитаристов. Может быть, из-за этого моя игра не так выделяется, как в 1970-м.

- Кстати, о 1970-м. Вы сознательно решили сменить направление группы в сторону хард-рока?

- Это было сознательное решение. Я сказал Джону Лорду: «Мне надоело выступать с оркестрами, я хочу записать рок-н-рольный альбом. Если не получится, то снова будем выступать с оркестрами!». Вы знаете, что было дальше.

- Наверное, скучно играть с оркестром.

- Тогда было скучно. Мне не нравилась музыка, которую мы играли с оркестрами. Мы работали с оркестрами не из-за музыки, это просто была такая диковинка. Мне это не нравилось. Я не люблю работать с группами, которые занимаются такими трюками. Мне очень понравилось выступление Rainbow с оркестром в Японии. Мы сыграли Девятую Симфонию Бетховена, Дэвид Розенталь написал дополнительную часть, и мы исполнили ее с оркестром, аранжировки были продуманы, и все получилось. Это был не просто трюк. Но наши ранние работы, Концерт для чего-то там с группой – я не воспринимал это как музыку.

- Вы сознательно искали для своей группы малоизвестных музыкантов?

- Точно! Мне нравится работать с музыкантами, в которых чувствуется энтузиазм, для которых все впервые, все вновинку. Меня самого это вдохновляет, и я начинаю с большим интересом относится к происходящему. Когда работаешь с музыкантами, которые занимаются этим делом давно, все становится предсказуемым. И мне нравится рисковать, работая с новыми музыкантами. Иногда получается, иногда нет. С первым басистом у нас не вышло, с первым певцом тоже! У первого вокалиста был классный голос, но когда мы начали репетировать, я вдруг понял, что он не умеет импровизировать. Я считаю, что каждый певец должен уметь импровизировать! Пришлось искать другого певца. А у бас-гитариста была ужасная привычка останавливаться во время игры. Очень странный басист. Он начинал играть, и через десять тактов останавливался. Я спрашивал его: «Почему ты остановился?», он снова начинал играть, а потом снова останавливался. Пришлось избавиться и от него. Люди приходят и уходят.

- Как считаете, продержится ли этот состав какое-то продолжительное время?

- Может быть… Посмотрим. Будет здорово, если все получится, но кто знает.

- Многие считают вашим лучшим альбомом «Burn». Такие песни как «Burn», «Mistreated», «You Fool No One»…

- «Mistreated» и «Burn» отличные песни; «You Fool No One» неплохая. Да, хороший альбом. Когда у меня есть свободное время, период отдыха, и мне нравятся новые музыканты, то появляется энтузиазм, а когда я играю с одними и теми же ребятами, мне становится скучно. На «Burn» было два новых участника; а следующий, «Stormbringer», был плоховат. Песня «Stormbringer» хорошая, но больше на альбоме ничего не было. Остальные песни мне не нравились.

- Как бы вы охарактеризовали вашу игру? На альбоме гораздо жестче звучат ритм-партии…

- Да, я очень люблю играть ритм. Обычно ритм я играю просто для эффекта, а под запись играю только соло. Несколько раз, когда я просто так наигрывал ритм, Пэт Риган меня слушал, и ему нравилось. Так что я оставил ему выбирать что оставить на альбоме. Поэтому там иногда слышны ритм-партии, которые я играл просто себе в удовольствие, не думая о том, что это попадет на запись. У меня плохая привычка: когда я играю в студии, то играю что-то одно, а когда начинается запись, то играю совсем другое. Мне часто говорят: «Почему ты не сыграешь так как, как играл до записи, ты играл намного лучше?». Я обычно отвечаю: «Да я знаю!». У меня плохая привычка играть очень стерильно, когда я понимаю, что меня записывают. Я стараюсь не рисковать. Когда я не знаю, что меня записывают, то играю от сердца, но не могу этого повторить. И если не удается записать это сразу, то все! Я могу сыграть так только один раз.

- Вот поэтому нам бы и хотелось послушать записи ваших джемов.

- Да, у меня много записей джемов, мне надо их переслушать и подумать об этом. В моих импровизациях, которые я никогда не выпускал, я играю намного лучше. Но это просто джемы, когда я играю все, что чувствую.

- Вы переслушиваете свои альбомы?

- Не часто! Я так часто слушаю их во время работы, что… тут много чего намешано… когда я переслушиваю мою музыку, то часто расстраиваюсь, потому что она звучит не так! Иногда я предпочитаю вообще ее не слушать, потому что она звучит не так, как я ее представлял. Можно спросить: «Ну а какой ты ее представлял?», но на это я отвечу: «Не знаю!». Может быть, глубоко в подсознании я знаю ответ, но у меня не хватает терпения сидеть в контрольной комнате, микшировать собственную музыку. Мне это быстро надоедает. Для меня музыка это когда я что-то играю, и все. Но сейчас над песнями иногда работают по три недели! Обычно если я работаю над одной песней три недели, то совсем теряю к ней интерес.

- Так было и со «Stranger In Us All»?

- С парой песен. Со мной так всегда. Стоит мне что-то сыграть – все, мне это надоедает. Мне не интересно десятки раз переигрывать одно и то же, чтобы сыграть все правильно, вместо того, чтобы играть то, что я чувствую.

- Чем отличаются Роджер и Пэт в плане продюсирования?

- Наверное тем, что Пэт более музыкален, потому что он играет на клавишах. Но они очень похожи. Пэт чуть больше внимания уделяет вокалу, он немного лучше видит картину в целом.

- Мне понравился звук барабанов, которого добился Пэт.

- Да, барабаны звучат очень тяжело. Роджер во многом разбирался очень хорошо, был очень терпелив, очень помогал другим музыкантам добиться результата. Его слабостью было микширование. Мне кажется, он не понимает в микшировании и звуке.

- На альбоме звук сильно напоминает концертный.

- Да, я тоже так думаю. Я записывался через микрофон, который стоял в шести футах от кабинетов. Пэт записывал меня, ставя микрофоны очень близко, чтобы почти не было эха. Когда я только услышал, как это звучит, мне не понравилось. Но он сказал, что чем ближе стоит микрофон, тем более сочным, мясистым и тяжелым будет звук, и это правда! Когда я переслушал запись, то заметил, что гитара звучит намного более выражено, чем обычно. Мне нравится, когда гитара звучит с эхом. Я не люблю, когда гитара звучит слишком громко. Я играю громко. Но предпочитаю, чтобы гитара звучала в миксе с остальными инструментами. Мне часто говорят: «Гитару не слышно!». Но я не хочу, чтобы она звучала слишком громко. Хотя я знаю несколько концертных записей, где меня вообще не слышно! Так что тут у меня проблемы. Я люблю, когда гитара звучит в контексте, а не вырывается по громкости. Джими Хендрикс… он для меня звучал слишком громко. Мне нравится, когда гитара поглубже закопана в миксе. Кстати, так делает Эдди Ван Хален. Его гитара не перекрывает остальные инструменты. Слышно барабаны, бас, вокал, а не его одного.

- Что вы думаете о современных гитаристах?

- Сейчас самая большая проблема в том, что все стремятся к быстрой игре. Этого шреда стало слишком много. А когда многие музыканты стали от него отказываться… все начали копировать друг друга. Многие современные гитаристы копируют друг друга. Они все покупают журналы Guitar Player, раз в неделю выучивают фразы, которые в журнале расписал какой-нибудь гитарист, и в итоге появляется уже два гитариста, играющих одинаковые фразы. А потом кто-то еще читает те же ноты, и появляются сотни и тысячи гитаристов, играющих одно и то же, те же фразы с тем же звуком. У меня же никогда не получалось подражать другим. Я мог что-то скопировать, но потом все равно приходилось придумывать что-то от себя, потому что я не очень понимал, что они играют. Так у меня появился свой стиль. Мне говорят: «У тебя есть стиль», на что я отвечаю: «Да, потому что мне сложно кому-то подражать!». Для меня это скучно. Я не могу долго сидеть и повторять партии других гитаристов, я начинаю быстро терять интерес.

- Я считаю, что молодым гитаристам стоит чаще слушать таких музыкантов как вы, Джефф Бек или даже Би Би Кинг, у которых есть стиль и эмоции.

- Согласен. Мне кажется, что сейчас многие гитаристы стараются скорее впечатлить зрителя своей яркой техникой вместо того, чтобы что-то донести. Нет смысла играть упражнения, если они никак не развивают тему песни. Нужно что-то выражать своей игрой.

- Когда я видел вас за кулисами в Милане, вы играли какое-то упражнение, я думал, что вы готовитесь к соло, но когда вы вышли на сцену, то не сыграли из него ни ноты.

- Да, странно, но на сцене я понятия не имею что буду играть. Я знаю песни, но только от моего настроения зависит как я буду их исполнять.

- И это просто прекрасно!

- Иногда да. Но бывает и по-другому, когда зрители ждут выхода на бис, а у меня плохое настроение, тогда это сказывается плохо. Джефф Бек в этом очень похож на меня. Он играет все, что приходит ему в голову.

- Будете ли вы играть на концертах на акустике?

- Да! В основном я не играю на ней на концертах из-за шума и помех. Для этого нужна тихая публика. Мне нравится играть на акустике перед публикой в 20 человек. Но когда людей много, то очень сложно добиться от них тишины.

- Появится ли на сцене Кэндис в качестве бэк-вокалистки?

- Она будет на сцене, но чаще будет стоять за кулисами.

- Вы не хотите выводить ее на сцену?

- Нет, она слишком страшная!

- Что?

- Она слишком страшная.

- Нет, она очень красивая девушка.

- Да, это так! Но мне кажется, что это будет неуместно; достаточно одного певца. А еще у нас поют басист и клавишник, так что голосов будет много, это здорово. И Кэнди тоже будет петь.

- Дуги Уайт говорил, что альбом будет очень напряженный. Насколько напряженным будет ваше концертное шоу?

- Концерты будут очень напряженные. Они всегда напряженные, когда я на сцене.

- Я имел в виду в плане музыки.

- Дуги хорошо работает на сцене. Он отличный импровизатор. С Дуги плохо только что за ним приходится следить, чтобы он не перенапрягался. Иногда он так выкладывается, что на следующий день теряет голос. Мы стараемся говорить ему, чтобы он успокоился и не перетруждался. Он увлекается, потому что на сцене поет с большим энтузиазмом. Ему нравится работать на полную.

- Я слышал, что в клубах на Лонг-Айленде вы играли много песен Джими Хендрикса и старые вещи Rainbow вроде «Temple Of The King».

- Хорошо, что Дуги знает все эти песни. Стоит мне только начать что-то играть, он сразу присоединяется. А еще у нас есть акустическая программа. Мы часто ходим в разные заведения и играем, он поет, а я играю на гитаре. Мы исполняем старые и странные песни… английские и шотландские народные песни.

- Это будет хорошим дополнением для ваших шоу.

- Может быть. Мы думаем о том, чтобы после концерта убегать из театров, играя акустически вещи.

- В Purple почти всегда были одни и те же песни. Так что будет здорово услышать от вас что-то совсем новое.

- Верно.

- Вы помогали писать тексты?

- Их писали Дуги и Кэнди. Текстами я почти не занимался.

- Какой текст нравится вам больше всего?

- Мне нравится «Ariel», завтра вечером я буду заниматься ее ремиксом.

- Для сингла?

- Мы будем делать ремикс, потому что мне не нравится, как она звучит. Мы переделаем и «Black Masquerade»: рифф на синтезаторе звучит недостаточно громко, надо ее перемикшировать. Во время микширования я был в Германии. Когда я вернулся, то заметил, что эти две песни звучат не так.

- «Hunting Humans» как-то связана с «Solitaire» Deep Purple?

- Нет, просто я люблю такое играть, прямолинейный рок-н-ролл очень надоел.

- Дуги здорово спел «Silence».

- Да, отличная песня. Это свинг. Здорово звучат барабаны, сам ритм. Она основана на старом риффе из «Man With The Golden Arm», песни 52-го года. Ее написал какой-то джазовый музыкант.

- Ричи, можете напоследок что-то передать итальянским фанатам?

- Да, очень жду возможности сыграть для итальянских поклонников, они очень страстные, очень любят рок и классическую музыку. В отличие от американцев, которые совсем не разбираются в музыке. Они любят только блюз и свою поп-музыку! И вечеринки! Итальянская публика слушает внимательнее, ее привлекает звучание классических мотивов и гармоний. Мне кажется, это связано с архитектурой: у итальянцев очень пышная архитектура, это отражается и на музыке, которую они любят. Мне нравится музыка во многих итальянских фильмах. У итальянцев более классическая, готичная, театральная музыка, она очень драматичная. Вот почему я люблю для них выступать, они понимают мою музыку. Японцы тоже умеют слушать, они не так театральны, но очень вежливы и внимательно слушают.

- Спасибо за интервью.

- Приятно было с вами пообщаться. Пока!