Интервью Ричи и Кэндис журналу New Age Voice, лето 2001 года

NAV: Почему от мощного хард-рока вы ушли в музыку XVI века?

Ричи: Для меня она намного сложнее. Она гораздо техничнее. Техника должна быть очень точной. Когда подключаешься в Маршал и врубаешь звук на полную, можно играть невероятно грязно. Главное, чтобы был какой-то сустейн и ты умел тянуть ноты, и тогда добьёшься нужного эффекта. А игра на акустической гитаре для меня очень непростая, но это хорошо помогает мне подчистить технику.

NAV: Нигде не смухлюешь.

Р: Нет, нигде. Нельзя удерживать ноту сустейном и тянуть ее. Нужно, чтобы эта нота что-то говорила сама за себя.

NAV: Но вы никогда не казались мне грязным гитаристом.

Р: И да, и нет. Когда я играл рок, то часто шел по проторенной дорожке. Очень легко выходить на сцену, отыгрывать программу и кататься по стране в кресле-качалке, как это было у нас, ничем не рискуя, играя только старые песни и делая всех довольными, особенно менеджеров и промоутеров. Но я хотел играть что-то более вдумчивое. Я рисковал, так как не знал точно, чем хотел заниматься. Мне хотелось копнуть чуть глубже, чем обычное дерьмо, которое звучит повсюду. Не хочу показаться пафосным, но мы просто пытаемся сделать что-то немного необычное. Песни, которые мы записываем, не похожи на очевидную музыку, которую выпускают многие группы. Для меня это вызов, это что-то новое, и это риск. Думаю, на данном этапе моей карьеры это является стимулом.

NAV: И у вас нет «Величайших хитов», которые придется играть.

Р: Нет. Конечно, они появятся. Не то, что бы я против играть «Smoke on the Water», просто мне не нравилась вся эта обстановка. Мне кажется, что группа, которая так долго работает вместе, со временем костенеет, начинает сказываться эгоизм. Я думаю, что в такой ситуации вообще сложно создать какую-то музыку. Всех волнует только выгода, нужно ли качать лодку, если мы и так даем аншлаговые концерты на стадионах?

NAV: Вы испытываете меньший стресс, играя в небольших залах?

Р: Это другой стресс. Это стресс из-за того, что мне приходится играть тихо через усилитель в 15 ватт, а не в 500. Теперь люди действительно вслушиваются. Многие слушатели стали старше вместе со мной, это так странно. Не знаю, в чем дело. Мне всегда казалось, что люди остаются в том же возрасте, старею только я. С возрастом я стал мягче, мне кажется, то же самое случилось и с нашими слушателями. Нам часто пишут: «Мне немного надоело то, что ты играл с Rainbow и Purple, а сейчас я снова начал следить за тем, что ты делаешь». Это большой комплимент. Ведь я создал этот проект не ради этого. Я создал его, потому что хотел изменить мою музыку. Но очень интересно, что слушатели думают так же.

NAV: Некоторые говорят, что ваша музыка более средневековая, чем ренессансная.

Р: Мы часто говорим, что играем средневековую музыку, хотя это не так. Но одна из наших песен основана на мелодии короля Альфонса X, который жил в середине XIII века в Испании. Мы часто используем слово «Средневековье», потому что оно вызывает у людей такие чувства: «О, средневековье, это так давно».

NAV: Но на самом деле это музыка раннего ренессанса.

Р: Конечно, пуристы это знают, но все остальные нет. Поэтому мы иногда просто говорим, что играем средневековую музыку.

NAV: Средневековая музыка звучит чуть более мрачно, чем ренессанс.

Р: Ренессансная музыка на самом деле танцевальная. Не дай бог, чтобы я начал увлекаться музыкой для современных подергиваний. Мне кажется, сейчас и без того слишком многие увлеклись этими судорогами. Вся музыка пишется для этих судорог, вы заметили? Люди одержимы этими подергиваниями, даже когда пьют на пляже.

NAV: На концертах вы играете песни одинаково?

Р: Нет, никогда. И мне это вредит. Я бы хотел уметь повторяться и играть одни и те же песни одинаково. Потому что часто я что-то играю, а потом продюсер, послушав, говорит: «Здорово, давай запишем!». Но когда доходит до записи, он спрашивает: «Что ты делаешь? Ты переигрываешь, играешь слишком тяжело, сбиваешься с темпа». Потому что я начал вдумываться в то, что играю. Иногда излишние мысли вредят. Лично я играю лучше всего, когда смотрю телевизор или других музыкантов и просто играю, выражаю эмоции, не зажимаясь.

NAV: Когда не идет запись?

Р: Ага, и знаете что? Начинаю думать, что надо разместить в студии несколько телевизоров и врубить их все одновременно, чтобы я мог смотреть какой-нибудь фильм и просто играть.

Кэндис: Лучше всего ты играешь, когда выходишь на берег, а над головой поют птицы. Он подыгрывает этим птицам, и они спускаются к нам – это поразительно, настоящая магия.

Р: Нам очень повезло с местом, где мы живем, прямо у воды. Иногда мы репетируем на балконе. Мы играем много вальсовой музыки. Часто можно заметить, как к нам прилетают и садятся птицы. Вчера к нам прилетали пересмешники, они нас просто окружили. Прямо как фанаты.

NAV: Какие из текстов на новом альбоме наиболее личные? Что они значат?

Р: «Again Someday». Мы очень любим животных, а в прошлом году умерло двое наших животных. Я пытался написать что-то в память о нашем коте. Но это было очень сложно. Я просто никак не мог достаточно погрузиться в горе, чтобы что-то написать. Однако где-то через полгода я придумал небольшую мелодию, которая легла в основу «Again Someday». Для меня она про моего кота, а для Кэнди про ее пса. Это просто наше прощальное: «Мы еще встретимся». Потому что я верю, что мы еще увидимся – в энергетическом плане. Проблема только в том, что исполнять эту песню на сцене будет так грустно, будет непросто перестать плакать. Это очень глубокая песня, она длится всего около минуты, но в ней столько смысла.

NAV: Почему вы решили записать «The Times They Are A-Changin'»?

Р: Мне нравится Боб Дилан. Я люблю его настрой против шоу-бизнеса. Удивительно, что ему удалось добиться успеха без всяких подергиваний. А сейчас все снова вернулись к этим судорогам. Боб на сцене не дергается, и я ему за это аплодирую. Ему 60 лет, и он выпускает невероятную музыку. Дома мы часто играем его песни для друзей, просто ради удовольствия. Как-то мы сыграли и эту песню, Кэнди так здорово ее спела, что я сказал: «Знаешь, было бы интересно как-нибудь ее записать». Боб Дилан всегда был моим большим кумиром. Мои кумиры – Ян Андерсон, Боб Дилан и Джон Клиз.

NAV: На сцене вы представляете, что возвращаетесь во времена ренессанса?

Р: На сцене не часто, но когда пишем музыку, то представляем. Я увлекаюсь спиритическими сеансами. Таким образом мне удалось пообщаться со многими людьми из другого мира, как я это называю. Как-то мы с Кэндис сидели на кухне у нас дома и репетировали «Catherine Howard's Fate»…

К: Мы впервые играли эту песню целиком. Пока я пела, в комнате поднялся туман. Вся кухня была в тумане, я спросила: «Ты это видишь?». Он посмотрел на меня и ответил: «Ты про туман?». Он видел то же, что и я! Туман был такой плотный и тяжелый. Мы закончили песню, и туман медленно рассеялся. Невероятно. Интересно, что то же самое происходит на спиритических сеансах. Именно так понимаешь, что вышел на связь с другим миром – этот физический мир становится таким туманным.