Интервью Ричи и Кэндис журналу Goldmine, весна 2011 года

Если вы любите громко слушать «Machine Head», то вам, наверное, не нужно этого знать. Но Ричи Блэкмор со своей женой записал больше новых альбомов, чем с певцами, с которыми его принято ассоциировать: Яном Гилланом, Ронни Джеймсом Дио, Джо Линном Тернером.
Кэндис Найт, пару лет назад ставшая супругой Ричи Блэкмора, живущая с ним с начала 1990-х, говорит о ее любимой музыке, диапазон которой включает любовь к биг-бэндам (от ее отца) и театральным песенкам (от матери), подростковые увлечения 1980-х, а также саму прекрасную Белладонну. «Стиви Никс! Обожаю Стиви Никс. Ее сценический образ неповторим, и она уже так давно этим занимается…».
«Вас с ней сравнивают», мягко напоминает Goldmine, после чего сразу же включается Ричи Блэкмор: «Ее с ней сравнивают, потому что она…».
«Что?», скептически говорит Найт. «Ты говоришь, что я подражаю Стиви Никс?».
«Подражаешь; ты и сама знаешь, что подражаешь», отвечает ее муж, на что она без заминки откликается: «Ну, а ты тогда Линдси Бакингем».
Вряд ли на это что-то можно ответить, даже если ты один из величайших рок-гитаристов в мире.
Однако Найт уступает и признает справедливость обвинения: «Думаю, нас сравнивают из-за… длинных белых волос и платьев. Кроме того, она поет о цыганках и Рианноне. В вокальном плане мы совершенно разные. Но я большая поклонница Стиви, так что когда кто-то говорит, что мы хоть в чем-то похожи, для меня это огромный комплимент. Но также я вижу и большие различия, потому что она, конечно, совершенно не интересуется средневековьем и ренессансом. В ее музыке нет таких инструментов». Потом она ненадолго берет паузу, и иронично добавляет: «Наверное, если бы у меня были короткие черные волосы, меня бы сравнивали с Джоан Джет».

Blackmore’s Night, проект, который Ричи и Кэндис запустили в середине 1990-х, в сентябре обогатился новейшим альбомом “Autumn Sky”. Однако в США альбом вышел только сейчас, из-за чего группе пришлось перенести американский тур.
Это также позволило паре остаться дома со своей не совсем уже новорожденной дочерью, в честь которой и назван альбом. Отэм Эсмеральда Блэкмор родилась 27 мая 2010 года, некоторое время спустя после предыдущего тура Blackmore’s Night и через несколько дней после завершения записи альбома.
«Мы записывали альбом и выступали на восточном побережье, когда я была беременна», объясняет Найт, «и я записывалась за три недели до того, как должна была родить, так что на альбоме ее много. И, на самом деле, все это время, что я была беременна, никто об этом не знал. Когда мы были в туре, никто об этом и понятия не имел».
Альбом был записан в домашней студии пары на Лонг-Айленде. «У нас есть одна дополнительная комната без окон. Она очень напоминает клетку, настоящая тюрьма, вот туда-то мы и поместили все оборудование, а также засунули туда и продюсера. Иногда мы сбрасывает туда немного Cheetos, чтобы он поел. Он ведь сидит в кандалах».
Сама студия стала новым прибавлением к дому; долгое время Блэкмор стремился оставаться единственным музыкантом без домашней студии, и вместо нее построил бар. Но потом он понял, как во время поездок в студию ему не хватает кошек. С этого начались кошмары Найт.
Как-то на девятом месяце беременности она зашла в гостиную… «Ну, я уже еле ходила – и вдруг увидела, что все мои средневековые духовые инструменты исчезли с полок. Я подумала: «Плохой знак; где они?». Заметьте, некоторые из этих инструментов длинные, как мои ноги. Для того, чтобы извлечь из них звук, нужно усиленно контролировать дыхание. Я спустилась в подвал, где увидела, что Ричи с продюсером окружили себя инструментами, они перенесли туда их все, и сказали мне: «Так, мы решили, что вступление к «Journeyman» должно быть исполнено ренессансным ансамблем из девяти духовых, и нам нужно записать каждый из этих инструментов».
На девятом месяце беременности дыхания не хватает даже на то, чтобы подниматься по лестнице, я уж не говорю об игре на таких инструментах, и мне тогда показалось, что они стараются меня убить. Но я всегда готова рискнуть, и начала играть на первом. Лицо у меня посинело, и они соизволили дать мне передышку секунд на 30, а потом дали следующий инструмент. Когда я слышу эту запись, меня передергивает от воспоминаний. Но, в то же время, я очень горжусь с тем, что я с этим справилась. Слава Богу, что я не родила в процессе записи!».

Ричи Блэкмор объявил о том, что собирается создать с Кэндис Найт новую группу, в 1996 году, когда ему захотелось воплотить в жизнь его любовь к средневековой и ренессансной музыке. Это был самый неожиданный поворот для его поклонников. Для Найт, которая познакомилась с ним, едва выйдя из подросткового возраста, этот поворот также вряд ли был ожидаемым:
«Забавно, что многие… Меня винят в том, что я заставила Ричи играть ренессансную музыку… сравнивают с Йоко Оно».
Однако Найт никогда не слышала ренессансную музыку до встречи с Блэкмором. Он познакомил ее с этой музыкой, и это все, что он слушает.
«Дома он слушает только ренессансную и средневековую музыку, так что даже когда он уходит, я включаю другую музыку, и когда он возвращается, он выключает мои диски и ставит свои, и дома снова звучит ренессанс. Он одержим; у него на кухне около 2000 дисков с ренессансной и средневековой музыкой… это только коробки для дисков; а сколько самих дисков, я и не знаю».
Но по-настоящему музыка и ее создатели закаляются только во время туров. Блэкмор вспоминает один из первых концертов Blackmore’s Night в Берлинской церкви. Он был уверен, что как минимум часть зрителей останутся довольны, только если он сыграет что-то из своего старого репертуара, и он исполнил на бис несколько песен Rainbow. «И как только мы начали играть старые хиты, некоторые стали собираться уходить!», говорит он.
Сейчас зрители стали больше понимать группу. На нынешних концертах Blackmore’s Night исполняется классика Purple - “Child in Time,” “Woman From Tokyo” и “Black Night”.
«Кэндис так хорошо поет старые песни Purple», говорит он с восторгом. «Она способна петь то, чего от нее не ждешь. Вот почему мы играем некоторые из этих песен, особенно мелодичные.
На концертах мы исполняем довольно много таких вещей; не все мы записываем. «Rainbow Eyes»… все они звучат хорошо. Даже «Child In Time». Не думаю, что мы станем играть вещи типа «Highway Star», «Space Truckin»… грубую музыку. В них не много мелодического содержания. Очень хорошие песни – отличные риффы – но не слишком мелодичные», говорит он.
«Так здорово иметь возможность делать все, что мы хотим. Нам не приходится себя ограничивать. Конечно, я люблю слушать и играть средневековую и ренессансную музыку, но так приятно иметь возможность переходить из крайности в крайность, не оставаясь в одном стиле».
Блэкмор получает удовольствие, играя старые песни, потому что «я больше не делаю это через силу. Когда я играл в Purple, мы никогда не могли мыслить за рамками дозволенного. Мы должны были играть хэви-метал, хард-рок, риффы, иначе комитету это не нравилось, под комитетом я понимаю группу. И меня это раздражало, потому что у нас было столько хороших песен, которые мы могли бы сыграть, но некоторые участники группы начинали: «О нет, мы не можем их играть, так как не мы их написали», порой это делалось из-за денег, и это глупо», говорит он.

Магия Blackmore’s Night во многом кроется в умении пары делать кавер-версии. Так, на “Autumn Sky” имеется замечательная обработка песни The “Celluloid Heroes”, которую Блэкмор впервые услышал во время одного из туров Purple по США в 1970-х.
«Celluloid Heroes» всегда была одной из моих любимых песен. Я просто обожаю эту мелодию; в этой песне есть этакий сарказм, сухое остроумие, которое заметно во всем тексте, так мыслить мог только действительно несчастный парень. Я это понимаю. А мелодия… у меня все цепляется за мелодию; если в музыке нет мелодии, мне она не интересна. Мы просто играли ее дома, как это делаем с некоторыми песнями; мы играем «Whiter Shade of Pale» и другие старые вещи забавы ради, и когда Кэндис ее спела, я понял, что у нее большой потенциал, так что мы пошли на шаг вперед и записали ее», говорит он.
«Порой Кэндис поет песни, которые мне не нравятся, но если у них есть потенциал, мы продолжаем с ними работать».
Также Blackmore’s Night играют собственную версию классической «Soldier Of Fortune».
«Soldier of Fortune» невероятно мелодична… это была интересная песня, я написал ее с Дэвидом Ковердейлом; у него была первая часть, но не было середины, так что я написал середину», говорит Блэкмор. «Было приятно заниматься проектом, где авторами указывались люди, которые действительно написали песню, тогда как многие вещи Purple, обычно написанные двумя музыкантами, делились на пятерых, что было довольно-таки глупо. Порой с группами бывает такая проблема: «Давайте будем демократичными».
Я замечал это в группе Эдди Ван Халена, с ним было тоже самое – очевидно, что большую часть музыку писал он с певцом, а потом делился… о чем стал жаловаться, когда группа распалась. Мне знакома эта ситуация. Это поразительно; когда ты играешь в группе, музыканты начинают очень интересно себя вести, если их не включают в число авторов. Из-за этого приходится постоянно хлопотать о том, чтобы никого не обидеть… потому что они говорят: «Ну, я же был с вами; я все время пил кофе».

Однако несмотря на достаточно аутентичный звук группы, предыдущий альбом “Secret Voyage” 70 недель провел на первом месте в Billboard в категории «New Age Top Ten». Это невероятное достижение. С таким успехом группа могла бы выступать в крупнейших залах – если бы Блэкмор дал на это свое согласие.
«В основном наши слушатели очень дружелюбны, за исключением случайных пьяниц, которые думают, что пришли на другой концерт. Я понял, что когда мы даем большие выступления, в залах на три, пять, восемь тысяч мест, всегда появляются хулиганы, 8-10 человек, которые пришли не послушать музыку, а только потому, что им в городе больше некуда было пойти. Я всегда за ними наблюдаю. Я могу забыть об остальных трех-четырех тысячах, все из-за этих трех-четырех буянов, которые будут орать и визжать. Мы играем довольно тихие песни, можно услышать комариный писк, а уж пьяные крики точно нельзя не услышать.
Поэтому у меня есть люди, которые за этим следят, потому что они могут испортить всем концерт. Пытаешься играть очень чувственное произведение, и вдруг: «Давай, Ричи, сыграй рок-н-ролл!!!». Такое случается не всегда, но я постоянно думаю о том, что это может случиться. Вот одна из причин, почему мы любим ограничиваться публикой в 600-1000 человек. Это наш идеал.
Это интересно, потому что порой я смотрю на зрителей – я всегда быстренько оглядываю толпу, прежде чем мы выходим на сцену, я всегда так делал, потому что перед концертом начинаешь нервничать, и мне хочется увидеть слушателей, чтобы понять, что они из себя представляют – ну, они приходят не для того, чтобы нас послушать, а чтобы получить удовольствие. Но иногда я смотрю на них, и они все такие старые, эти зрители, но вдруг я понимаю, что они, наверное, младше меня. Я смотрю на них, думая: «О, они такие старые», а потом – «О нет, они, наверное, на 5-10 лет меня младше».
Вас это волнует?
«Вовсе нет. Все еще есть журналисты, особенно в Британии, которые задают такие вопросы: «Зачем вы это делаете? В чем смысл? Вы слишком стары для этого». В Англии, когда тебе больше 21 года, ты слишком стар для чего угодно, кроме пинты пива, но со временем это надоедает…
А когда речь заходит о старом буйном роке, Блэкмор просто смеется: «Нет ничего плохого в ностальгии. Мне нравится ходить на концерты старых групп, когда они снова собираются вместе, или когда они устраивают тур. Но, в то же время, мне было бы неприятно играть в такой группе».