Интервью Ричи и Кэндис журналу Fireworks, 20 февраля 2021 года!

- Ребята, прошло много времени с тех пор, как мы с вами общались в последний раз. У вас с детьми и Кэрол все в порядке? Вам удается прятаться от всего, что сейчас летает по миру?

Ричи: Я хотел отдохнуть, но сейчас отдыха становится слишком много… Это начинает бесить, я хочу выступать!

Кэндис: У нас все хорошо. Справляемся с ограничениями и новыми правилами, стараемся держаться в безопасности и не болеть.

- Вы живете рядом с Нью-Йорком, где очень плохая ситуация с коронавирусом. На вас это как-то влияет?

Р: Мы с Кэндис много времени проводим дома, так что меня устраивает то, что нам приходится держаться подальше от всяких компаний. Я и так не люблю общаться с людьми. Здесь, как, наверное, и у вас, много непонятного по поводу того, что происходит на самом деле – по поводу масок, о том, у кого есть, а у кого нет Ковида, кто может им заразиться и откуда он взялся. Мы прекрасно понимаем, откуда он, но они пытаются это прикрыть. Так что тут столько загадок, что начинаешь сомневаться кто же говорит правду.

К: Мы живем в полутора часах езды от города, и вообще редко ездим в Нью-Йорк, так что нас обычно мало затрагивает то, что происходит там. Но на Лонг-Айленде тоже есть Ковид, хотя тут много ложной информации. У нас есть знакомые, переболевшие Ковидом. А также знакомые, которым поставили ложный диагноз. Недавно в школе, куда ходят наши дети, брали тесты у всех старшеклассников-спортсменов, все тесты показали отрицательный результат. Но управление здравоохранения как-то поменяло результаты и написало, что все результаты положительные! Как тут не задумываться над тем, что происходит.

- У вас растут дети, у них проявляется интерес к музыке?

Р: Да, Отэм играет на виолончели в школьном оркестре, а еще я учу ее играть на гитаре. У нее великолепный голос с диапазоном в три с половиной октавы и абсолютный слух. А у Рори отличный голос и очень хорошее чувство ритма, поэтому у него уже есть своя барабанная установка. Так что они оба увлекаются музыкой.

К: У Отэм склонность отца к импровизации. Эта девочка может сочинять песни о чем угодно и в любое время, это невероятно. Стоит ему только показать ей что-нибудь на гитаре, и она навсегда это запоминает. Я понятия не имею как играть на гитаре. На днях я взяла гитару Ричи и в шутку поставила пальцы на грифе, словно хочу играть. Она закатила глаза и сказала: «Мам, это даже не аккорд». А Рори замечательно справляется с ритмикой. У него к этому талант.

- Я правильно понял, что в конце песни «Going To The Faire» поют ваши дети?

Р: Да, это наши малыши.

К: А Отэм еще поет высокие ноты в песне «Silent Night» на нашем рождественском мини-альбоме.

- Ричи, продолжаете ли вы следить за английским футболом? У нас только что-то уволили менеджера Фрэнка Лампарда и вместо него хотели взять парня, которого уволили до этого. Вам не кажется, что вы сделали ошибку, став музыкантом, а не футболистом? Это единственная работа, где можно так увольнять людей.

Р: На самом деле, пару раз я увольнял сам себя. Я больше не увольняю музыкантов, я просто их сжигаю (игра слов: «to fire someone» - уволить кого-то, «fire» - огонь). Я слежу за футболом, но мы в основном смотрим игры испанской лиги. Очень хорошие игроки. Конечно, моей любимой командой всегда была «Мюнхен» Бавария – из-за Франца Беккенбауэра. Мне нравилась его техника танца с мячом.

- Давайте поговорим про альбом. Когда я увидел название «Once Upon December», то подумал, что это рождественская песня, и немного странно, что альбом выходит в марте.

Р: А кто знает, когда на самом деле было Рождество? Рождество – праздник рождения Иисуса, но говорят, что он родился в марте, а не в декабре.

- В «Darker Shade Of Black» есть классный момент с акустической гитарой и клавесином, перед тем, как вступает Страт. Вы сначала записали партию клавиш или гитару?

Р: Сначала записал гитару. И к нам в студию заглянула некая оперная певица…

- Когда я слушал «The Twisted Oak», то отчетливо представлял людей в замках, танцующих под звуки группы, в старинном большом зале. Возникают ли у вас такие образы, когда вы создаете музыку?

Р: Да. Мы собирались назвать ее «Our Left Behind», если вы прислушиваетесь, то эти слова звучат в песне. Моя жизнь состоит из множества образов замков, придворных танцев и менестрелей в галереях.

- Почему вы решили переписать «Wish You Were Here»?

Р: Нас часто просят сыграть эту песню, особенно здесь, поэтому мы решили ее перезаписать. Это одна из моих самых любимых песен.

- Использовали ли вы для альбома какие-то новые для себя инструменты? Сколько времени у вас обычно уходит на то, чтобы к ним привыкнуть?

Р: Я до сих пор учусь играть на никельхарпе. Все партии шалмеев и остальных духовых я оставляю Кэнди. Она уже здорово научилась на них играть, хотя она совсем не занимается.

- Вы все время ищете новые инструменты, или вы уже все перепробовали?

Р: У нас много старинных инструментов, но всегда находятся какие-то древние инструменты, о которых я никогда не слышал.

- Недавно я читал, что вы пишете музыку к фильмам. Это правда? И если да, то что это за фильмы?

Р: Я часто пишу музыку к фильмам, но, к сожалению, эти фильмы никогда не выпускают. Наверное, из-за музыки (смеется).

- Вступление «Der Letzte Musketier» звучит в духе Джона Лорда. Это сделано специально, или просто совпадение?

Р: Нет, я хотел получить органное вступление, и наш продюсер записал эту импровизацию. Но основная история такая: когда-то я играл в группе Три Мушкетера, мы выступали и жили в немецком городе Гамбург. Мы продержались всего год, но за этот год группа успела стать моей самой любимой группой всех времен. К сожалению, двое других музыкантов уже умерли, так что я остался последним мушкетером. Мы играли очень быстрые инструментальные вещи в Германии в 1964 или 65-м – большинство зрителей хотели потанцевать под музыку, и на нас всегда жаловались, что у нас слишком быстрая музыка, и что под нее нельзя танцевать. Поэтому работы у нас было немного. У нас, например, был невероятный барабанщик, который блестяще умел играть с листа. Как-то у меня на глазах один барабанщик спросил его, сумеет ли он прочесть партитуру, и Джимми Эванс прочитал ее перевернутой, а потом даже задом наперед. Тогда этот другой барабанщик сразу же стал большим поклонником нашего барабанщика и постоянно за ним следил, потому что так преклонялся перед его талантом. У него было сценическое имя Торнадо Эванс, мы с ним вместе записывались на каких-то записях Лорда Сатча. Это был мой лучший друг-музыкант в моей жизни.

- Вы давно не играли блюз. Что вдохновило вас записать музыку в таком стиле?

Р: Ожидание Кэнди, когда она ходила в магазин за продуктами (смеется). За это время мы с продюсером ее и записали. Иногда мне нравится играть на Страте, иногда на акустике. Все зависит от настроения. Это два совершенно разных зверя – Страт и акустика, а не Кэнди (смеется).

- «Second Element» не похожа на средневековую музыку. Если бы не голос Кэндис, то я бы и не подумал, что это Blackmore’s Night – пока не зазвучала электрогитара. Я думаю, что она бы стала отличным синглом.

Р: Да, нам всегда нравилась эта песня, ее написал один из наших друзей в Гамбурге, который к тому же помолвлен с Сарой Брайтман. Он написал эту песню с двумя-тремя друзьями. А мы решили ее записать, потому что у нее отличная мелодия.

- Быстрый вопрос о политике. Учитывая, что вы играли с Лордом Сатчем – если бы он в свое время победил на выборах, вы бы могли стать министром. Каким министром вы бы хотели быть?

Р: Министром транспорта. И заставил бы всех ездить на велосипедах. Рад, что вы не стали спрашивать меня, за какую партию я бы голосовал.

- Я всегда восхищался вашим стилем, он узнаваем с первой ноты. В свое время я услышал «Snowman» - я знал, что музыку написали не вы, но сразу же узнал ваш тон. Ваше звучание все так же узнаваемо и сейчас. Вы пользуетесь все тем же оборудованием, или же у вас появилось что-то новое?

Р: Нет, тогда я использовал усилители Маршал, но последние двадцать лет я играю через усилители Engl. У меня все те же струны - D’Addario. Эти струны делают на Лонг-Айленде, где я и живу. Кстати, недавно я достал пару Маршалов в сто ватт со склада, стряхнул с них пыль – я много лет не играл на Маршалах. В то время на сцене я играл с четырьмя кабинетами Маршал 4x12, но работал у меня только один маршаловский кабинет. Сейчас я люблю играть через маленькие усилители – вообще-то с этого я и начинал. Мне никогда не нравилось, что у меня за спиной все эти кабинеты; они всегда звучали слишком громко.

- Я заметил, что на сцене у вас всегда стоит старый магнитофон, который вы, должно быть, используете для эффекта эхо.

Р: Это старый магнитофон Aiwa, который валялся у меня дома. Вместо того, чтобы его выбросить, я переделал его в преамп. В отличие от многих преампов, которые портят звук, он действительно его раскрывает – это необычно.

- Скучаете по мясным пирогам и английскому шоколаду?

Р: Я до сих пор объедаюсь английским шоколадом, потому что у нас продают его в магазине в конце нашей улицы. Пироги больше любит Кэнди, хотя мне они тоже нравятся.

- Я дважды был на концертах Rainbow, в Бирмингеме и в Лондоне. Почему вы решили вернуться к этому после такого перерыва?

Р: Опять же, у меня просто было такое настроение. Я не знал, что столько людей хотели увидеть, как я играю старые песни Rainbow, и был очень удивлен, сколько народу пришло нас послушать. Я тоже люблю ностальгию.

- Вдохновили ли вас эти туры на создание «Nature’s Light»?

Р: Нет, выступления с Rainbow это совсем другое. Рок не вдохновляет меня писать музыку для Blackmore’s Night.

- В интернете пишут, что вы играли неоклассический метал. Если с первой частью определения я согласен, то по поводу метала я не уверен.

Р: Я никогда не играл метал. С Blackmore’s Night я играю древесную музыку, а с Rainbow хард-рок и блюз.

- Концерты Rainbow помогли вам возобновить отношения со Стратом?

Р: На этих концертах Rainbow я никак не мог почувствовать себя комфортно, пока мы не отыграли где-то пять концертов. Тогда я смог немного расслабиться. Было довольно сложно, ведь я более двадцати лет не играл рок. И с точки зрения медицины – приходилось колоть в спину обезболивающие, чтобы я мог два часа простоять на сцене. На концертах Blackmore’s Night я два с половиной часа обычно сижу на табуретке, и это спасает мою спину. Насколько я помню, когда мы выступали в Чехии, то я на бис отыграл лишь одну песню, потому что у меня слишком болела спина.

- Оценивая проект в ретроспективе, получили ли вы от этого удовольствие?

Р: Отчасти мне понравилось, но местами было немного некомфортно.

- Вы записываетесь в домашней студии и сами занимаетесь продюсированием? Или вы ездите в студию и работаете со специалистами?

Р: К нам прилетает продюсер из Лос-Анджелеса. В основном мы с ним обсуждаем политику, а потом немного занимаемся музыкой. У нас есть оборудование для записи, но ни я, ни Кэнди не знаем, как оно работает. Но я знаю, что у нас есть бар, который я построил рядом со студией, так что перед записью в студии я частенько сижу в баре и пишу музыку. Было время, когда я хотел быть единственным музыкантом без домашней студии, но я сдался и приобрел необходимое студийное оборудование. А еще я очень люблю кошек. Когда мы отправлялись в студию или жили в студийной обстановке, как это часто бывало в Purple и Rainbow, я скучал по кошкам. А с домашней студией кошки могут спускаться к нам и говорить мне, нравится ли им музыка или нет (смеется).

- Ваша музыка настраивает на позитив, что особенно важно в эти сложные времена. Сложно ли вам сохранять в музыке позитивный настрой?

Р: При записи испытываешь все возможные эмоции. Счастье, печаль, а иногда мне кажется, что я вообще не могу играть. Бывают моменты, когда я серьезно сомневаюсь в моем умении играть на гитаре.

- Вы большой почитатель Эдди Ван Халена. К несчастью, в прошлом году его не стало. Насколько я знаю, вы с ним как-то встречались. Но знаете ли, что служили для него источником вдохновения?

Р: Да, он спрашивал меня, как мне удалось добиться определенных звуков на каких-то вещах Deep Purple, и об эффектах, которыми я пользовался в песнях. Я таких деталей даже не помню. Я ответил ему, что просто играл через усилитель и не пользовался никакими эффектами. Он настаивал, что я использовал эффекты, хотя я в той песне, о которой он говорил, не пользовался никакими эффектами. Но он был очень приятным парнем и гениальным гитаристом. Тэппингом он заново изобрел технику игры на гитаре.

- Что вы думаете о возрождении винила? Вам не кажется, что мы возвращаемся в прошлое?

Р: Меня устраивает любое возвращение в прошлое. Я считаю, что это хорошая идея. Все соскучились по этому треску, когда ставишь иглу на поверхность пластинки; такой узнаваемый треск.

- Вы все еще пылесосите в отелях, чтобы расслабиться, или теперь за вас это делают Рори и Отэм?

Р: Когда я двигаю мебель по комнате, то приходится брать пылесос, потому что в некоторых отелях номера оказываются грязными, если попереставлять мебель. Во времена Скриминг Лорд Сатча я выучил один трюк по поводу отелей. Меня научили всегда покрепче пинать кровать, чтобы посмотреть, не выбежит ли что-нибудь из нее!