Интервью Ричи и Кэндис журналу Burrn! Декабрь 2005 года

- В Японии скоро выходит DVD Rainbow «Live In Munich 1977», среди фанатов это стало большой новостью.
Ричи: Концерт в Мюнхене 1977 года?
- Вы знаете, что выходит этот DVD?
Р: Нет. Скажите об этом Кэрол (смеется).
- Этот концерт записывался для телевидения, и до этого запись трансляции распространялась среди фанатов. Первоначально концерт показывали по европейскому телевидению. Вы помните этот концерт?
Р: Я тогда 4 дня просидел в тюрьме, и перед этим концертом в Мюнхене я вообще не спал. Я старался играть, как мог. Другие выступления пришлось отменить, а когда меня спросили, буду ли я играть в день освобождения, я ответил, что это будет зависеть от моего настроения. Но я так обрадовался, когда меня выпустили, что я решил выйти на сцену.
- За что вас посадили в тюрьму?
Р: Я ударил офицера полиции со сцены.
- Прямо во время концерта?
Р: Ага. Потому что он избивал девушку в толпе. Я увидел это и ударил полицейского ногой по лицу.
- Тогда ходил слух, что это вас застали за тем, что вы ее били…
Р: Это идиотизм. Все, кто был на том концерте, видели, что там происходило.
- На DVD есть бонусное видео-интервью с тогдашним менеджером группы Колином Хартом
Р: Колином Хартом? Он тоже там был.

- На парижском концерте того же тура вы за ноги подвесили над сценой промоутера.
Р: Это был очень известный промоутер Эрик Томпсон. Кстати, недавно я читал о нем новости, его госпитализировали с опухолью мозга. Этот промоутер, Эрик Томпсон, постоянно устраивал нам с группой розыгрыши, и мы любили отвечать ему тем же. Когда я приехал в Париж, то решил сыграть с ним шутку, обвязав его канатом и закрепив за потолок, чтобы он висел над сценой как в мюзикле про Питера Пэна. Я играл на сцене, а шестеро моих людей схватили Эрика, раздели его, связали и прицепили к потолку – совершенно голым. Его девушка смотрела концерт, и вдруг она чуть не упала в обморок: «Это мой Эрик?!». А французы этому совсем не удивились. Они подумали: «У Pink Floyd на сцене на прошлой неделе были свиньи, чем они пытаются нас удивить, голым мужиком над сценой?». Позднее Эрик Томпсон рассказывал мне, что когда через неделю после нас в Париже играл Эрик Клэптон, он хотел сделать то же самое – он прочитал о нашей шутке в британской газете.
- Под конец концерта в Мюнхене Ронни Дио во время «Do You Close Your Eyes» ушел со сцены, думая, что вы начнете разбивать гитару, а потом понял, что ошибся со временем, выбежал на сцену с сигаретой, подошел к микрофону и увидел, что он не подключен, тогда он посмотрел на вас – вы сильно рассмеялись.
Р: (Смеется) Я это помню.

- Я был на одном из тогдашних концертов Rainbow, и был поражен крутостью барабанного соло Кози Пауэлла. Это вы посоветовали ему устроить такое соло?
Р: Нет, это была идея Кози. Он был в этом хорош. Барабанное соло было самой успешной частью нашего шоу. Это Кози придумал, чтобы установка, поднималась над уровнем сцены и двигалась ближе к зрителям. Через 20 лет так стали делать и Motley Cure. Кози придумал использовать сухой лед и дым, из-за чего казалось, будто взлетает космический корабль. Он же придумал и барабанить под музыку Чайковского. У Кози это хорошо получалось. А мы тем временем уходили со сцены, чтобы передохнуть. Для меня это было спасением, потому что я мог уйти за кулисы, прийти в себя и снова начать играть.

Кози устраивал прекрасные и захватывающие барабанные соло. Обычно барабанные соло скучные и звучат одинаково. Даже барабанщик Led Zeppelin играл обыкновенные барабанные соло. А Кози знал, как сделать из соло представление. Так что барабанное соло всегда было вершиной нашего шоу. Его соло всегда оставляли людей довольными, не важно, как мы отыгрывали сам концерт (смеется).
- Когда я встречался с Кози, он рассказывал мне, что до него такое соло уже играли барабанщики других групп.
Р: Я об этом не знал. Впервые я увидел такое у Кози. Это было великолепно.

- В то время в Rainbow важную роль играли вы, Кози и Ронни, а остальные участники были скорее сессионными музыкантами.
Р: Нет, для меня были очень важны клавиши, кстати в Rainbow были хорошие клавишники, например, Тони Кэйри. Он был классным. Но из Тони Кэйри нужно было уметь вытянуть хорошую игру. Это значит, что ему нельзя было говорить, что идет запись. Как только начиналась запись, он зажимался и больше не мог хорошо играть (смеется).
Когда мы записывали "Tarot Woman", он с первого дубля сыграл великолепнейшее соло. В этом соло были отличные идеи. Я попросил Мартина Берча: «Пожалуйста, оставь именно это соло», хотя Тони говорил, что может сыграть лучше. Я думал, что лучше сыграть ему не удастся. И, конечно, это было невозможно. Тони пошел к клавишам с бокалом виски в руке, и снова стал записываться. С таким подходом ничего хорошего не сыграешь. Естественно, он не смог сыграть ничего лучше того первого дубля, не важно сколько раз он его переигрывал. Тогда я сказал Мартину: «Сделай как я и сказал и сохрани первый дубль». Так что предусмотрительно всегда сохранять первый дубль. Было время, когда я не мог записать хорошее соло, не важно, сколько я его играл.
Порой бывало так, что первый дубль выходил так здорово, что больше играть не приходилось. Первый дубль всегда самый лучший, многие вещи повторить никогда не удается. Однажды я пытался записать одно соло с 10 вечера до 6 утра. Однако лучшим оказался все равно первый дубль, потому что чем позднее ночью я играл, тем более я был пьян (смеется). Мы с Мартином начинали болтать о религии и о всем таком. Когда я был пьян, то всегда начинал говорить о религии. В итоге я был слишком пьяный и усталый, и все соло, которые я записал поздно ночью, звучали просто ужасно. Если вы начнете слушать эти записи, то долго не выдержите. Но мне это нравилось. Было здорово сидеть в старинном замке с гитарой, пить и всю ночь болтать (смеется).

- Почему вы уволили Тони Кэйри?
Р: Почему? Он часто принимал наркотики, и его это не очень волновало. Окружающие всегда жаловались: «Ричи не разрешает нам принимать наркотики», но все было не совсем так. Мне только хотелось, чтобы у нас не было проблем с наркотиками, когда мы проходили через таможню в туре. Это его тело, то, что он рушит его – его проблема. Я люблю выпить, кто-то предпочитает наркотики, это свобода выбора. Почему я уволил Тони? Старая история.
Мы много над ним шутили. Очень много. В лобби одного отеля мы с ним даже сильно подрались… О да, бывало и такое. Мне кажется, это было в Саутгемптоне, когда мы гастролировали по Британии. Когда я играл тихую песню, он зачем-то стал наяривать на клавишах. Тогда я подошел к нему и начал ругаться: «Что ты делаешь, ты рушишь мое соло!». После этого я стал вставать перед его клавишами.
- Прямо во время концерта?
Р: Ага. Это привело к драке. Когда мы вернулись в отель, я заявил ему: «Ты уволен!». Он меня просто достал. Я не собирался ему этого прощать. Он тогда ответил: «Ты завидуешь мне, моя карьера идет вверх, а твоя катится вниз». И я ударил его по лицу. Похоже, что у меня была привычка бить по лицу, когда я был в бешенстве (смеется). Я сказал: «Ты об этом пожалеешь», он упал на пол и не стал драться со мной в ответ. Но Тони был очень талантливым музыкантом и интересным человеком. Однако… он слишком увлекался наркотиками. Не помню, что еще я с ним тогда сделал, но все это было крайне неприятно. Он был очень талантлив, но был убежден, что я дьявол.
- Что?
Р: Он думал, что я дьявол. У парня были проблемы. Я часто над ним прикалывался в таком духе, а он этого не понимал. Мы с Кози все время устраивали розыгрыши, когда останавливались в старинном замке. Это долгая история, трудно объяснить… Мы с Кози вместе устраивали розыгрыши, поэтому мы заключили обоюдное соглашение не устраивать розыгрыши в отношение друг друга. Потому что, когда я шутил над Кози, он мстил мне тем, что устраивал розыгрыши в два раза хуже (смеется). Так что я сказал ему: «Кози, давай пообещаем не устраивать розыгрыши друг над другом, иначе все это закончится серьезными проблемами».
Когда мы останавливались в старом замке около Парижа, переделанном под отель, Колин Харт запирал свою дверь на замок, пока мы пили на первом этаже. Мы все любили выпить, но он всегда напивался быстрее всех. Там была комната с большим камином, и мы каждый день сидели там, обсуждая песни за выпивкой. Но за одними бесконечными разговорами и выпивкой сами песни мы не играли. Мы частенько собирались вместе, обсуждали музыку, но никогда ею не занимались. Тем вечером я сказал, что хочу разжечь огонь посильнее. Кози собрал все дрова и бросил их в камин. Нельзя было сразу забивать всеми дровами камин. Я был удивлен тем, что случилось дальше – за один момент огонь вышел за пределы камина, в замке разгорелся пожар, ужасно дымило, в итоге нам пришлось убежать из комнаты, а в комнате сгорела стена. Можно было закинуть туда две-три деревяшки, но не 100 сразу (смеется)! Я лишь сказал, что хотел разжечь огонь посильнее, а Кози устроил это безумие.

А еще он любил шутить вот так: забирался в чей-то номер и вытаскивал из него всю мебель. Когда я уходил из номера, то всегда надежно запирал дверь на ключ. Никто никому не доверял (смеется). Однажды ночью Кози забрался на крышу. Там было довольно высоко, крыша находилась примерно на 100 футовой высоте, он залез в окно к Колину Харту и вытащил всю мебель (смеется). Я выглянул в окно и увидел, как он вытаскивает из окна мебель. Это было невероятно зрелище. Я думал, что это Человек-Паук или Бэтмен. «Кто там на крыше?». «Это Кози!». «Ты что там делаешь?». «Ворую мебель через окно» (смеется).
Когда я пришел в каминную, Колин Харт пил ликер. Он взглянул на меня и сказал: «Он думает, что я ничего не заметил, но я видел все, что сделал бедняга Кози» (смеется). Когда Кози, окончив свое дело, пришел в каминную, Колин сказал ему: «Так, давай-ка вернем всю мебель на место, хорошо?». Кози впал в ступор, а Колин добавил: «Я все видел из другого окна». Он несколько часов пытался сыграть эту шутку с Колином, и вдруг Кози ошарашенно услышал, что Колин обо всем знает. Как помню, замок назывался Шато д’Эрувиль.
У нас в том замке было несколько непрошеных гостей. Одним из них был Шопен. Все так боялись призрака Шопена, что не ходили спать по ночам. Мы собирались у камина и пили до рассвета. «Утро еще не наступило?». «Уже 6 утра. Солнце встает, пора в кровать». Помимо призрака Шопена, я наблюдал и множество других странных явлений. Мы даже в туалет ходили парами. Там было действительно страшно. Не важно, насколько нам хотелось спать, мы не возвращались в номера, пока было темно.

- Я слышал историю о том, что во время записи в замке вы с Кози дрались из-за еды.
Р: Не помню. Где вы об этом слышали?
- Да там не было ничего особенного, вроде бы Кози съедал весь сыр, или что-то вроде того…
Р: Вы имеете в виду, что в замке у Кози была своя отдельная еда? Там была вдова, миссис Кинг. Она каждые пять минут искала Кози. «Вы не видели Кози?». Дон Эйри тоже постоянно его искал. Миссис Кинг и Дон все время выискивали Кози. Они постоянно спрашивали: «Вы не видели Кози?», на что я кричал: «Я не знаю, где он, что с вами такое?».
Вот и история с сыром. Миссис Кинг всю еду готовила для Кози: с расчетом на то, что нравилось одному Кози. Метаболизм остальных ее не интересовал. Миссис Кинг была великолепна: она прятала от нас еду. Однажды Джек Грин, тогдашний бас-гитарист, открыл холодильник и попытался взять сыр. Тут же прилетела миссис Кинг: «Положи на место, это сыр Кози!». Когда я пытался попить молока: «Это для Кози!». Как-то я спросил ее: «Ну а что остается есть мне? Мы можем есть все, за что платим». Она ответила: «Отложите свою еду отдельно. А это все для Кози». Вся еда предназначалась для Кози. Так мило. Джек потом пару месяцев боялся рот открыть. Я даже не мог взять бутылку пива. Миссис Кинг была интересной женщиной.
Там было много смешных историй, мы с Колином Хартом их записывали, я даже подумывал написать с ним книгу. Когда мы жили в том французском замке, постоянно случалось что-то безумное, так что я начал вести дневник. Это были очень забавные истории: я тогда как раз искал вокалиста. Я вставал рано утром и сразу шел разводить огонь в камине. Да, там всегда была и миссис Кинг (смеется). Конечно же, миссис Кинг приходила к нам осведомиться о местонахождении Кози (смеется). После завтрака и футбола я начинал думать: «Так, каких певцов мы будем прослушивать сегодня?».
Мы каждый день прослушивали разных вокалистов, и порой к нам приходили очень странные личности. Однажды за завтраком к нам присоединился один чудак. Другие музыканты подумали: «Кто это?». А он ответил: “Я певец, я пришел на прослушивание». Он был здоровый, прямо как рестлер. Как бы то ни было, внешне он группе не подходил, так что я собирался попросить его удалиться, но он сказал: «Я хочу спеть». Но оказалось, что он совсем не умеет петь. Он кричал с такой же громкостью, как я обычно разговариваю.
Долго слушать это пение я не смог, и удалился в другую комнату. Он остался петь с Роджером и Кози. Я смеялся до слез. Колину пришлось просить его уйти. Было немного жаль, что я ушел, так как мне хотелось посмеяться с Кози. А Роджер очень старался! Было просто невероятно смешно наблюдать, как они играют с парнем, который не попадает ни в одну ноту! Он пел «Mistreated», это была худшая версия, которую я только слышал.
Когда я попросил Колина быстро его убрать, я думал: «Он меня убьет, если я попрошу его сам». Я не хотел проблем, так что ушел, предоставив Колину разбираться с этим парнем. Но он настойчиво продолжал петь "Mistreated" в одиночестве. Колин с неохотой сказал: «Ну… пожалуйста, приходи в другой раз… Споешь с группой в другой раз, мы тебе перезвоним». Он просил его не беспокоиться (смеется).
А я убежал. Колин очень злился из-за того, что я сбежал с поля боя (смеется).

- В Мюнхенском концерте вместо Тони Кэйри играет Дэвид Стоун. Почему вы уволили Стоуна?
Р: Дэвид Стоун был самым слабым клавишником в группе. Конечно, и другие участники мне не всегда нравились, но Дэвид Стоун как человек был мне особенно неприятен. Тони Кэйри нравился мне как человек, а Дэвид Стоун был настоящим снобом, ужасным циником. Мне это не нравилось.
- Другой Дэвид, Дэвид Розенталь, мне очень нравится.
Р: Он был прекрасным музыкантом. Очень талантливый парень. Я даже приглашал его на место продюсера прошлого альбома Blackmore’s Night. Однако он живет в Нью-Джерси, так что ему пришлось отказаться от работы, так как ему неудобно до нас добираться. Он хороший человек и превосходный музыкант.
Кэндис: Насколько я знаю, он сейчас работает на Бродвее?
Р: Верно. Он работает с Билли Джоэлем. Когда я хотел, чтобы он был нашим продюсером, то планировал, что он будет работать у нас дома.

- В бонусной версии "Street Of Dreams" на новом альбоме Blackmore’s Night поет Джо Линн Тернер. Как это случилось?
Р: Мы связались с ним через интернет. Я подумал, что было бы здорово записать дуэт. "Street Of Dreams" одна из моих любимых песен Rainbow, Кэндис прекрасно ее поет, но я подумал, что с Джо мы сможем удвоить волшебство этой песни. Поэтому Пэт Риган поехал домой к Джо записывать вокал. Меня там не было, но во время записи нам позвонила его жена. Она сказала, что Джо ужасно злится на Пэта. Пэт оттуда сбежал (смеется). Когда я спросил Пэта, удалось ли записать нормальный вокал, он ответил: «Конечно, но было несколько проблем». Джо в это время болел и неважно себя чувствовал, из-за чего голос звучал плохо, но на запись вокала у него ушло всего час.
- Кэндис, что вы думаете об этой идее?
К: Если Ричи считает, что мой голос подходит песне, я ее с радостью исполняю. Есть и версия, где я одна пою "Street Of Dreams".
Р: Я не был уверен, кто должен спеть первый куплет, и думал, что было бы здорово, если бы его пела Кэндис, но, насколько я знаю, Джо отказался петь вторым (смеётся).
К: У Джо все ещё прекрасный и очень мелодичный голос. Кстати, к него тут неподалёку через пару дней концерт.
- Вы не собираетесь присоединиться к нему на сцене?
Р: Нет, в день его концерта мы будем в Нью-Йорке.
К: Две песни, которые он успел записать для "The Battle Rages On...", были прекрасны...
Р: Я хотел, чтобы Джо остался в Deep Purple, но другие участники настаивали, чтобы он ушёл. Они хотели вернуть в группу Яна Гиллана. Ну, во всем были замешаны деньги. Звукозаписывающая компания хотела возвращения Яна Гиллана.
К: У парней из Нью-Йорка в то время постоянно менялось мнение.
Р: Они разве не были немцами?
К: Немцами, жившими в Нью-Йорке.

- Blackmore’s Night особенно популярна в Германии, поэтому вы выпустили свой новый DVD на немецком лейбле?
Р: Верно. Мы ценим немецкий рынок. Я люблю немцев.
- Что насчёт британского рынка? Вам не нравится вести дела у себя на родине?
Р: Англия мне нравится. Я люблю играть для британцев, они также тепло нас встречают. Но что касается бизнеса, работать в Англии нереально. В Британии невозможно достичь успеха, если тебе больше 19 лет. Там проходит только молодежь, даже если она не умеет играть.
К: Мы совсем недавно вернулись из тура по Британии, почти все билеты были распроданы, многие приходили в ренессансных костюмах. Но люди, стоящие между группой и поклонниками, создают много проблем.
Р: Они относятся к нам с едкой иронией. Так дела не делаются. Артисты из Америки не любят ездить туда из-за ужасной британской прессы.
К: Почему бы нам не поговорить о DVD?
Р: Говори.
К: Мы два года пытались записать такой DVD. Никогда не забуду съемки в замке Солинген – шел дождь, вырубалось электричество. А в этот раз был прекрасный концерт, не было никаких проблем, мы потом его долго вспоминали. Позднее мы сидели в пивном баре, и к нам прибежал инженер: «На видео все превосходно, крутой звук, но есть одна проблема…». Я уж было подумала, что одна маленькая проблема не создаст нам помех, как он сказал: «Не удалось записать электрогитару» (смеется). Когда Ричи об этом услышал, то непроизвольно заказал себе еще одну кружку пива (смеется).
Р: Нужно было выпить, чтобы оправиться от шока (улыбается).
К: Когда мы вернулись домой, оказалось, что во время концерта мы забыли вовремя отключить микрофон, снимавший звук с колесной лиры.
Р: По ошибке.
К: Да, благодаря этой ошибке Пэту удалось выцепить из общего микса звук электрогитары.
Р: Звучит все равно не так, как обычно…
К: Лучше, чем ничего.
Р: Он очень старался. Но все равно звук не такой, как мне надо.
К: Не понимаю, как они могли упустить запись такого важного инструмента.
Р: Мы им за это недоплатили.

- (Звучит песня «Christmas Eve»).
Р: Обожаю эту песню. Мне редко нравятся собственная музыка, но такие песни, как эта, у меня получается написать раз в 10 лет. Она просто прекрасна. Эту песню можно хором петь на Рождество.
- Видео с этой песней также есть на DVD. Вообще там столько материала, у меня на просмотр ушел целый вечер.
Р: Меня там указали в качестве продюсера, не понимаю, как так вышло.
- Вы не занимались DVD?
Р: Не занимался.
К: Звукозаписывающая компания устраивала нам много проблем. Они пытались подправить съемки. Пару раз приходилось сообщать им, что нужно вырезать, а что оставить.
Р: Кэндис трудилась на полную. Это все делается на компьютере, но я не умею пользоваться компьютером. Я человек старой школы. Компьютеры меня не интересуют. Кэндис постоянно сидит за компьютером и что-то там делает. Порой она спрашивает меня: «Эй, что ты об этом думаешь?», но я предоставляю все решать ей. Мне не нравится смотреть, как я играю. Когда на экране приятная девушка, вроде нее, я еще могу посмотреть. Но каждый раз, как я вижу себя на экране, у меня появляется странное чувство: «Это что, действительно я?», и я не могу оценивать, как я действительно тогда играл. Мне всегда хочется, чтобы мой внешний вид и игра были лучше, чем они оказываются на самом деле. Я никогда не бываю довольным. Когда смотришь видео, трудно сосредоточиться на музыке. Поэтому я не смотрел DVD. Однако там был момент, который я сам хотел записать, так что его я смотрел. Рядом с немецким замком летал вертолет, и я подумал, чтобы было бы интересно снять с вертолета, как мы идем к сцене.
В голове я уже представлял эту прекрасную сцену. Когда я снова спросил: «Где эта сцена?», мне, в итоге, ответили: «Ее в фильме совсем чуть-чуть». «Почему чуть-чуть?». «Ну, она не очень хорошо вышла». Я так и знал. Когда я спросил в чем дело, мне ответили: «Э… камера сломалась». «Сломалась? Как это сломалась, когда вы 16 раз переснимали эту сцену?» - подумал я. Поклонникам 20 раз подряд приходилось махать руками на камеру, пока мы шли к сцене, они странно поглядывали на нас с видом: «Почему нам так часто приходится все это повторять?». Предполагалась прекрасная сцена, вертолет должен был приземлиться к моменту нашего прибытия, но они все испортили, и это была единственная сцена, которую я ждал. И вдруг мне говорят: «Короче, мы потеряли съемки». Другими словами, это была глупая отмазка от трясущейся камеры. Когда я взбесился и сказал: «Без этой сцены не будет никакого DVD», съемки внезапно появились! Я подумал: «За кого они меня принимают?». Короче говоря, кто-то просто не хотел нормально снять эту сцену.
К: А я думала, что тебе больше всего понравились съемки с каруселью.
Р: Ее тоже хотели вырезать. Сцену, где я катаюсь на карусели. Когда меня спросили, зачем она там нужна, я ответил: «Потому что она рушит мой имидж». Я сказал: «Нет, я не согласен выпускать DVD, если там не будет этой сцены». В сцене с вертолетом к тому же еще вырезали кадры, которые я хотел там видеть. Весь материал отсматривала и одобряла Кэндис. Я ничего не знаю, потому что я ничего не проверял. Вините ее. Я только играю с кошками. Я часто играю с кошками. Но кошки всегда спят на твоей половине кровати.
К: Они меня любят.

- Кэндис, приходилось ли вам в студии дорабатывать вокал?
К: Пару раз, больше 90 процентов записи попало в фильм.
Р: В некоторых песнях я переписал гитару. Она ужасно нестроила. Я сразу же это заметил, когда сел проверять звук в студии. «Эй, что не так со строем?». Она ужасно звучала вместе с басом и барабанами (смеется). Пришлось переписывать партии ритм-гитары.
К: Еще были проблемы со скрипкой в "Under A Violet Moon".
Р: Партия была так плохо сыграна, что пришлось ее вырезать. Это было ужасно.
К: Похоже, что скрипачка сама себя не слышала! У нас было несколько таких проблем.
- Скрипачка Роза и барабанщик Малькольм не приняли участия в записи нового альбома…
Р: Серьезно?
К: Да. Так как барабанщик живет в Англии, а скрипачка в Виргинии, мы использовали других музыкантов для записи. Знаете шоу Дэвида Леттермана? Антон Фидж, барабанщик, сыгравший на альбоме, работает на этом шоу.
Р: Превосходный барабанщик.
К: Он живет в Нью-Йорке, так что он смог к нам прийти. А на скрипке сыграла Сара Стейндинг, живущая неподалеку.
Р: Однако, несмотря на то, что она очень хорошо разбирается в музыке Ренессанса, на альбоме мало скрипичных партий.
- Каков будет состав группы в туре?
Р: Такой же, как раньше.

- Как вы познакомились с Антоном Фигом?

Р: Я видел его игру по телевизору и всегда считал, что он прекрасный барабанщик. Однако я думал, что нам вряд ли удастся уговорить его сыграть ритм на нашем альбоме, потому что Антон Фиг относится к элите индустрии. Обычно работать с такими музыкантами невозможно, потому что у них никогда не бывает времени. Но когда мы связались с ним, он, к нашему удивлению, сразу же согласился, приехал к нам и в один момент записал все партии. В его игре чувствуется свинг. Большинство барабанщиков на Лонг-Айленде не умеют играть свинг, но он играл превосходно. Мало барабанщиков, умеющих играть прямолинейный свинг. Почти все научились устраивать мощное шоу, но когда дело доходит до простого прямолинейного свинга, с этим они не справляются. Лучшим в этом плане был Джон Мичелли.

- Что вы можете сказать о другом барабанщике с Лонг-Айленда, Джоне О’Рейли?

Р: Он играет прямолинейно. У него хорошо получается шаффл. Джон один из моих лучших друзей.

К: Он прекрасный человек.

Р: Да, порой это важнее, чем барабанная техника. Чем старше я становлюсь, тем больше я ценю людей за их человеческие качества, и все меньше общаюсь с музыкантами.

- Скоро выйдет альбом «The Village Lanterne". Давайте поговорим о новых песнях.
К: Первая песня на альбоме «25 Years».
Р: Это интересная песня. Все началось с того, что я услышал одну песню, которую пастухи играли на волынках. Мне нравится собирать необычную музыку. В одной из таких песен я услышал эту мелодию. Это была народная музыка, я не знаю, кто ее написал. В этой песне я играл на колесной лире, хотя я до сих пор не научился нормально на ней играть. Я попытался что-то сыграть, но вышло ужасно, так что Пэту Ригану пришлось собрать все, что звучало приемлемо, и соединить эти куски вместе. Если вы послушаете эту запись, то подумаете, что я умею играть на колесной лире, но на самом деле я ничего не умею.
К: Ты хорошо на ней играешь.
Р: Очень грязно. Я сделал столько ошибок, что не могу слушать эту песню без смеха. Колесная лира странный инструмент, так что мне приходится учиться играть на ней на ходу.
К: У нее очень гармоничное звучание.
Р: Да, и оно идеально для такой песни. Сначала я пытался сыграть партию на электрогитаре, но песне это совершенно не подошло, я все вырезал и вставил колесную лиру. Тяжелая роковая гитара не подходит такой музыке. Я пытался сделать что-то в таком духе, но это было бесполезно.
- Почему вы решили сделать эту песню первой на альбоме?
Р: Чтобы позлить слушателя (смеется).
К: Сначала первой песней была другая.
- Почему вы изменили порядок песен?
Р: Из-за темпа. На этот раз на работу над диском у нас ушло очень много времени. Шесть месяцев? Хорошо, что мы закончили, а то под конец меня уже начало тошнить.
К: От этой песни? Или от альбома?
Р: От всего. Я подумал: «С меня достаточно, спасибо».
К: Такое бывает, когда постоянно слушаешь одну и ту же песню. К тому же, когда сидишь в студии с Пэтом шесть месяцев подряд, трудно сдерживаться (смеется).
Р: Пэт на все тратит много времени. Обычно на работу, которую можно выполнить за 5 минут, у него уходит пять дней. В итоге я перестаю понимать, что делаю. Он хорошо делает свое дело, но у него на это уходит много времени.
К: Может, поговорим о тексте?
Р: Текст не имеет никакого значения. Это не Боб Дилан.
К: Ответ типичного гитариста!

К: Второй песней на альбоме является "Olde Village Lanterne". Немецкая телевизионная компания работала над фильмом под названием Nimloth, и обратилась к нам с просьбой написать для фильма песню. В итоге нам так понравился результат, что мы решили оставить ее для своего альбома (смеется).
Р: Название у нас появилось из-за одной картины, которую нам прислал друг. На ней был нарисован фонарь, что означало: «Дружба - это фонарь в ночи». Мне понравилось, я повесил картину у себя в домашнем баре. Потом, когда мы записывали этот альбом, другой мой друг из Германии случайно прислал нам ту же картину. Я подумал: «Это что-то значит». Для меня эта музыка выражает встречу друзей в баре – друзья общаются и смеются. Здорово играть музыку перед толпой в 15 000 человек, это помогает поднять самооценку. Но мне больше нравится играть для друзей в баре или у камина. Вот какая музыка меня цепляет. Я выступал на огромных стадионах. Но когда я играю на акустической гитаре в углу комнаты, то получаю от музыки самое большое удовольствие.
Легко выходить на сцену и вести себя как обезьяна, врубать усилок на полную и быстро играть. Может быть, это круто, но бессмысленно в музыкальном плане. Музыка должна трогать человека за душу. В прошлом люди, приходившие на мои концерты, радовались, только когда я врубал громкость на полную и быстро играл. Когда на большой сцене зажигались огни, все сходили с ума. А я думал: «Что бы они сказали, если бы я играл ту же музыку на акустике в маленькой комнате?». Музыканты прошлого умели тронуть слушателей в такой обстановке. На самом деле, для того, чтобы задеть человека за живое, все эти технологии не нужны.

- Но во время японского тура в 2004 году стоило вам взять в руки электрогитару, как все фанаты пришли в восторг.
Р: Мне это нравится. Но играть на акустической гитаре намного сложнее. Я люблю работать в обоих стилях.
- Я рад, что вам все еще нравится играть на электрогитаре. Хоть вы и говорите, что это просто, но в мире нет никого, кто бы играл на электрогитаре так, как вы. Конечно, мне нравится и ваша игра на акустике…
Р: В прошлом акустика казалась мне скучной. Сейчас я столкнулся с дилеммой. В моей голове звучит средневековая, ренессансная музыка. А я играю на гитаре. Но я чувствую, что гитара не подходящий инструмент для такой музыки. Мне кажется, что я должен играть ее на мандолине и волынках. Но я гитарист! Меня это расстраивает. Я играю музыку, которая звучит в моей голове, на гитаре. Также я немного играю на колесной лире, но в основном играю на акустике и электрогитаре. Поэтому мне тяжело слушать собственную музыку, потому что она постоянно выходит не такой, как я ее представлял. Я всегда страдаю из-за этого противоречия.
Дома я слушаю средневековую музыку, колесную лиру, волынки, все эти прекрасные средневековые инструменты. Сейчас я занимаюсь попыткой все это увязать. В моей музыке есть что-то от рока, от ренессансной музыки и от фолка. Конечно, это не плохо. Мы ни на кого не похожи, пробуем новые пути. Я больше не могу работать только в одном направлении. Для меня этого слишком мало. Меня уже просто тошнит, когда кто-то просит нас с группой снова сыграть "Smoke On The Water". Это классная песня, но невозможно постоянно играть этот рифф. Она уже стала как "Jack The Ripper".
- Я думаю, что когда вас просят сыграть на электрогитаре, то не обязательно хотят услышать "Smoke On The Water".
Р: В последнее время журналисты стали спрашивать меня: «Будете ли вы снова играть старый рок, ведь все этого ждут?». Кто эти «все»? Я часто общаюсь с поклонниками, многие пишут мне письма, но никто из них не говорит: «Я хочу, чтобы ты вернулся к старому хард-року». Тем, кто такое говорит, стоит послушать другую музыку. Молодежь часто говорит, что музыка, которой я занимаюсь сейчас, лучше, чем рок, который я играл в прошлом.
- Думаю, странно сравнивать разные периоды вашего творчества. Людям, которым нравится ваша старая музыка, но не нравится Blackmore’s Night, не обязательно слушать ваши новые работы.
Р: Да, как я вообще посмел заниматься Blackmore’s Night (смеется)? Давайте следующий вопрос.

- Название альбома «Village Lanterne» происходит от песни «Olde Village Lanterne»?
Р: Наоборот. Фонарь символизирует свет в темноте, а также встречу людей, которых притягивает этот свет.
- То есть сначала у вас появилось название альбома, и только потом название песни.
Р: Верно. Сначала это была медленная песня о легендарном пиратском корабле. В ней пелось о том, как пираты встретили на этом корабле свою смерть, но потом мы изменили содержание песни.
- Третьей песней является «I Guess It Does Not Matter Anymore». После лиричного вступления песня переходит к быстрой части, а Кэндис поет очень сильным голосом.
К: Я скорее кричу, чем пою (смеется).
Р: Мелодия напоминает мне средневековую музыку. Я придумал эту цепляющую мелодию, когда как-то играл средневековую музыку в старинном замке. На первом плане должен был быть шалмей, но когда я послушал запись, мне не очень понравилось звучание шалмея. Это старинный инструмент, и он выбивался из тональности. Вот почему я сыграл ее на гитаре.
К: Идея для текста пришла ко мне из Чикаго – там есть история о «Воскресшей Мэри», семнадцатилетней девушке, погибшей в автокатастрофе. Ее призрак просит проезжающих водителей довести ее до кладбища, там она выходит из машины и исчезает.
Р: Люди из нашей бывшей звукозаписывающей компании находили песню «Under A Violet Moon» слишком странной, она им не нравилась. После этого, каждый раз, когда у нас появляются песни с такими текстами, я шучу: «Может быть, это слишком странная песня». Я люблю прикалываться над такими людьми.

- Мне очень понравилась инструментальная «The Messenger».
Р: Потому что в ней нет вокала?
- Из-за мелодии. Когда я услышал ее, то подумал: «Это настоящий Ричи Блэкмор».
Р: Верно. Она напоминает инструментальные вещи, которые я записывал в прошлом. Но сыграна она на акустике.
- Она чем-то напоминает «Maybe Next Time».
Р: Да, гармония похожа на «Maybe Next Time». Это меланхоличная и грустная музыка, но я хотел, чтобы ее название несло надежду. Такова жизнь. Никто не знает, когда мы умрем. Но, в каком-то смысле, мы всю жизнь стараемся отрицать, что умрем. Начинаешь любить человека, а он умирает. Начинает страдать от болезни, а потом умирает, опорожняясь в нижнее белье. Так умирает большинство людей. К сожалению, такова жизнь. Вот почему я интересуюсь паранормальными явлениями. Я стараюсь больше узнать о душе, потому что я хочу больше узнать о смерти. Все стараются закрывать глаза на этот загадочный феномен, хотя каждому суждено пережить этот трагический опыт.
Многие смеются: «Со мной-то такого не будет», но избежать этого не удастся никому. Кто-то с грустью ждет этого момента, другие притворяются, что этого никогда не случится. Многие более нервные люди не могут смириться с реальностью и начинают пить.
Название песни мне подсказали мои друзья из группы Des Geyers, мы с ними часто вместе играем. Они плохо говорят по-английский и всегда вставляют в свою речь какие-то магические слова. Как-то они сказали: «У нас нет такого вестника, как Кэндис». «Какой же она вестник?». «Она говорит. Она вестник вашей группы». Очень интересное выражение. Конечно, они лишь хотели сказать, что она вокалистка (смеется).
Также меня вдохновил фильм «The Messenger» о Жанне д’Арк, который я смотрел пять лет назад. Мне кажется, что название интереснее, чем сама музыка (смеется).
- Пожалуйста, записывайте побольше таких произведений.
Р: У меня в голове много инструментальных вещей. Некоторые уже имеют готовую форму, некоторые нет. Сначала я хотел записать эту композицию с громкой электрогитарой, но когда я попробовал, то ничего не вышло. Так что я стер все записи, где играл на электрогитаре, и переключился на акустику. Хотя я пытался играть на электрогитаре… звучало глупо. Порой удивительно, как некоторые инструменты не звучат в рамках какой-то песни. Я был уверен, что эта музыка будет здорово звучать, если я сыграю ее на электрогитаре с группой, но это было бесполезно. Однако, возможно, в будущем я еще запишу другую версию с совершенно новой аранжировкой, где сыграю на электрогитаре.
Работа над записью для меня всегда большой стресс. Я словно возвращаюсь в школу. В студии нужно аккуратно играть каждую ноту. Только когда я все нормально сыграю, то могу пойти домой. Каждый раз, когда я слушаю свои записи, то думаю: «Ну и дерьмо, я мог сыграть и лучше, мне кажется, я играл не те ноты», и я не чувствую никакого удовлетворения. Возможно, что в будущем я сыграю эту вещь на электрогитаре и сделаю из нее совсем другую композицию. Было бы здорово сыграть ее с оркестром, если, конечно, это первым не сделает Ингви Мальмстин (смеется).

- Как-то вы сказали, что могли бы записать инструментальный альбом, но его бы тогда никто не купил. Но многие фанаты как раз ждут от вас такого альбома.
Р: Сейчас часто выпускаются инструментальные альбомы, я этого не понимаю, хотя я и вправду могу выпустить такой альбом. Было бы здорово поместить туда несколько новых вещей и старых композиций. Например, в "Beyond The Sunset" красивая мелодия, но сыграна она была не очень… Она звучит так нервно, в ней нет жизни. Когда я переслушиваю "Beyond The Sunset", то не могу понять, почему сыграл ее так топорно. На сцене я играю ее более живо. Мне трудно передать это настроение в студии. Я плохо работаю в студии. Брайан Мэй, например, знает, как работать в студии, он в этом великолепен, а я ненавижу студию, если только не выходит записаться с первого дубля. Я не могу переигрывать свои партии. Я все еще не научился с этим справляться.
- В песне "World Of Stone" есть что-то от грегорианского хорала.
Р: Верно. Это традиционная грегорианская песня. Когда кто-то спрашивает меня об авторстве, я отвечаю, что ее написал Грегори (смеется). Это музыка XV века. Geyers играли ее под названием "All Voll". Когда Кэндис ее спела, вышло так здорово, что я решил ее записать и доработать. Там была странная гармония, так что я кое-что в ней поменял. Рифф чем-то напоминает "Smoke On The Water". Кстати, я слышал, что "Smoke On The Water" написал Роджер Гловер – без моей помощи (смеется). Мне нравится играть в жестких рамках, поэтому я не люблю джаз. В джазе можно играть все, что угодно.
К: Эта песня звучит как чистая ренессансная музыка.
Р: Ага, настоящая ренессансная музыка.

- Дальше идет "Faerie Queen".
Р: Многие думают, что это народная музыка, но это не так. Мы написали ее сами. Я слушаю много ренессансной и средневековой музыки и изучаю их гармонии. Я горд тем, что у меня получился хороший результат. Кстати, это сложная тональность для Кэндис. Мы играем ее в ми, для нее это довольно высоко.
К: Что ты можешь сказать о второй части песни?
Р: Как я уже говорил, наша музыка предназначена для того, чтобы играть ее с друзьями около камина. Вторая часть более танцевальная, в ней удваивается темп, именно это она и выражает. Вам она не напоминает цыганский танец?
- Верно. Кстати, перед тем, как перейти ко второй части песни, Кэндис поет необычно высоким голосом.
К: Ричи пишет все мелодии, так что они все изначально больше подходят для гитары. В Deep Purple и Rainbow он сочинял песни вместе с вокалистами, поэтому песни были больше ориентированы на диапазон вокалиста, а в нашем случае он пишет все мелодии один.
Р: Нет, в Rainbow я писал и мелодии, так что мои идеи затрагивали и вокал. А вот в Deep Purple я вокалом вообще не занимался. Я говорил вокалистам: «Вот вам музыка, а я теперь пойду пить» (смеется). Когда я возвращался, у них обычно уже была готова мелодия для вокала, но я не имел к ней никакого отношения.
К: Во время «Stranger In us All» ты писал разные мелодии, но выбирал нужную Дуги.
Р: Не помню.
К: А как ты написал «Faerie Queen»?
Р: Не знаю. Она просто пришла мне на ум.

- Дальше идет кавер на песню Джоан Осборн "St. Teresa" с чудесной аранжировкой.
Р: До этого мы играли ее на сцене. Мне очень нравится, как в ней звучит шалмей.
К: Почему ты решил записать эту песню? Ты услышал кассету Джоан Осборн, которую я купила, и решил ее записать?
Р: О, это самое лучшее, что есть в этой группе. Если мы с Кэндис услышим какую-то песню и она нам понравится, мы можем ее сыграть. В отличие от групп, в которых я работал до этого… Песни, которые не приносили авторских отчислений, там были не нужны. Большое значение имели деньги. Я этого не понимал. Из-за этого приходилось все песни сочинять самому, несмотря на качество. А потом еще делить авторские на пять равных частей (смеется).
- Авторские отчисления имели такое значение?
Р: Для некоторых участников.
- Дальше идет прекрасная инструментальная композиция «Village Dance».
Р: Я сочинил ее, играя упражнения на гитаре. В ней отсутствует средняя часть. Мне нравится основная мелодия, но остальные части не так убедительны. Но так как у меня не было другой мелодии, я пошел на компромисс, подумав, что и так сойдет. Кэндис не было дома, поэтому получилась инструментальная композиция (смеется). Я торопился доделать эту вещь, пока ее не было дома, и не успел придумать среднюю часть.
- Может быть, это и к лучшему.
Р: Да: «Нужно закончить работу, пока Кэндис не пришла домой».
К: Нужно было задержаться подольше.
Р: Нет, не важно, я до сих пор не могу придумать мелодию для средней части.
К: Меня не было три дня. Этого было не достаточно (смеется)?
Р: Верно. Хотя может показаться, что ее сложно играть, на самом деле, я просто обыгрывал аккорды на гитаре. Просто импровизировал, отталкиваясь от гармонии. У меня было шесть разных идей для инструментальной композиции, но я не знал, какую выбрать. Так что я сыграл их Пэту, и он выбрал эту музыку. У меня столько инструменталок, что я не могу выбрать сам.

- В японском туре вы играли "Mond Tanz/Child In Time". Мне понравилась эта идея, здорово, что вы включили ее в альбом.
Р: На записи темп пониже, чем на концертах, но получилось здорово.
К: Должно быть, вы не ожидали, что мы сыграем "Child In Time"?
- Да, это было прекрасно.
Р: Когда мы исполняем ее на сцене, я слежу за реакцией зрителей, как только мы начинаем играть эту песню, все смотрят на нас с видом: «Упс, вот это да». Что интересно, чем дальше идет песня, тем больше они начинают думать: «Как Кэндис будет петь эту песню?» (смеется). И начинают слушать все более внимательно. Конечно, под конец они все кричат от восторга.
- Подобное попурри здорово работает для многих фанатов.
Р: Да, надеюсь, что им весело. Не нужно ко всему относится серьезно. Когда мы сыграли ее на репетиции, звучало очень хорошо. Забавно, какие разные голоса у бэк-вокалисток и у Кэндис, они не могут петь как Кэндис, а Кэндис не умеет петь оперу. Этой песне нужен оперный подход. Так что это оказалась лучшая песня для того, чтобы включить в дело бэк-вокалисток.
К: Ричи не играет музыку, которая не пробирает до мурашек.
Р: Если с первой же ноты идут мурашки, то я доволен, все идет хорошо.

- Мне очень нравится песня «Streets Of London». Я никогда не слышал оригинальной версии, но это красивая мелодия и отличные стихи.
Р: Ее написал Роджер Гловер (смеется).
- Почему вы решили ее сыграть?
Р: Роджер мне угрожал (смеется). Как-то мы устраивали домашнюю вечеринку, и одна женщина из Польши…
К: Из Эстонии.
Р: Из Эстонии. Она спела нам эту песню, и мы почувствовали, что это прекрасная музыка. Позднее я услышал, как эту песню поет Кэндис, и снова почувствовал то же самое. В этой песне ее вокал звучит лучше всего на альбоме. Она скорее балладная певица, так что эта музыка отлично подходит ее женскому голосу. Иногда я заставляю ее петь рок, в это время она, конечно, думает: «Я же не рок-певица». Эта песня была очень большим хитом в Англии. Там ее все знают. Я слышал эту песню, когда ее только выпустили. Насколько я помню, в этой песне около 25 куплетов.
К: И эта девушка из Эстонии знала их все.
Р: Когда она спела девятый куплен, я подумал: «Какая длинная песня», когда спела пятнадцатый куплет, окружающие стали смотреть на нее с отвращением. После двадцатого куплета люди стали уходить из комнаты (смеется). Но она продолжила петь и лишь сказала: «Все хорошо, я почти закончила». Все устали и начали уходить, но она все-таки спела все 25 куплетов.
К: Вот почему мы написали "25 Years", это песня о том, что у нее ушло 25 лет на то, чтобы закончить петь эту песню (смеется).

- «Just Call My Name (I’ll Be There)» самая коммерческая песня на альбоме.
К: Как вы знаете, на Ричи большое влияние оказали ABBA. Так что мы подумали, что нет ничего плохого, чтобы записать такую песню.
Р: ABBA моя любимая группа, это лучшая группа в мире. Нет групп лучше, чем The Beatles и ABBA. В их мелодиях было что-то действительно прекрасное. Их музыка настолько хорошо написана, что порой меня это пугает. Стоит вернуться к историям с Кози во французском замке, когда мы с ним сидели у камина в этом старинном замке… Кстати, к тому моменту нам уже перестали оставлять кучу дров (смеется). Когда мы с Кози сидели у камина, то обсуждали музыку и слушали разные кассеты. Как-то Кози, выпив чуть больше алкоголя, чем обычно, спросил: «Знаете, какая у меня любимая группа?». Когда я переспросил: «Какая?», он сказал: «Ты будешь смеяться». Я спросил: «Что же там такого смешного?», он ответил: «Ну… я обожаю ABBA». И вдруг мы все начали: «Я тоже люблю ABBA!», «И я!», и стали обнимать друг друга в порыве дружбы (смеется). Он раскрыл свой секрет, который оказался для нас общим (смеется). Потому что в то время нельзя было признаваться, что тебе нравятся ABBA. Было так хорошо, когда Кози об этом сказал! «Давайте послушаем ABBA!». Кози принес из своего номера кассеты ABBA, и мы до утра слушали ABBA, и все были довольны.
К: Сегодня то же самое. Стоит только кому-то сказать, что ему нравится ABBA, все вокруг сразу же выражают одобрение.
Р: В этой песне ведь поется о Ромпере?
К: Это наш кот (смеется).

- "Olde Mill Inn" - веселая песня.
Р: Мы сочинили ее как шуточную песню для друзей. Они держат ресторан "Olde Mill Inn", когда мы пришли туда, то подумали: «Нужно обязательно посвятить этому месту песню».
К: Это отличный бар под старину. Там также есть большой камин.
Р: Он находится у воды. Мне кажется, что это очень хорошая песня. Порой такое бывает, когда сочиняешь музыку с ходу, чтобы повеселиться. Мы сочинили эту песню, только чтобы позабавить посетителей, но когда я прислушался к результату, то песня не выходила у меня из головы. Короче говоря, это значит, что песня получилась хорошая.
К: Это наша "Piano Man" Билли Джоэля, в которой он поет от лица посетителей бара, мы использовали тот же подход, сочиняя «Olde Mill Inn». Кстати, в прошлом туре в Германии мы включали эту песню перед концертами, и стали замечать, что зрители стали ее петь!
Р: Меня удивила их реакция. И это несмотря на то, что немцы слышали ее впервые и не знали слов.
К: Они также пели «Ritchie will pay» вместо «Bill will pay» (смеется). Ричи это не понравилось (смеется).
Р: Они здорово восприняли эту песню. Мы планируем выпустить ее в Германии синглом.
- Мне кажется, что во многом успех песни связан с текстом Кэндис.
К: Мне нравится, когда в песне есть история. Я не большая любительница абстрактных текстов.
Р: Важно, чтобы у истории был конец. Или будет казаться, что она длится вечно. Она каждую полночь консультируется с Роджером Гловером по поводу своих текстов (смеется).

- Довольно трудно написать действительно веселый текст.
Р: Главное не переборщить.
К: Я люблю играть словами. Но, кроме того, также приходится подгонять тексты к музыке.
Р: Думаю, это не просто. Что вы думаете о Green Day?
- О группе?
Р: Нет, нет. О чае.
- У вас есть чай под названием Green Day?
Р: Если он на вкус такой же, как группа, то в нем нет ничего хорошего. Вчера вечером я смотрел их на VH1, вы не замечали, что в "American Idiot" мелодия такая же, как в песне «Summer Of' 69» Брайана Адамса? А другая часть напоминает «My Generation» The Who. А еще они внаглую передрали идею для клипа у Боба Дилана. У Дилана есть такой же клип. Смотрели его видео, где он поет перед камерой? Они в своем клипе делают то же самое. Я был поражен. Они просто воруют у Брайана Адамса и The Who, но все восхваляют их и говорят, что это отличная группа. Очень жаль.
- Если не знать оригинала, то этого не заметишь. Вернемся к вашим песням. Следующая из них «Windmills».
К: Моя любимая песня.
Р: Действительно?
К: Да. Кстати, ты помнишь, что мелодию ты придумал, когда был в Японии?
Р: Не помню.
К: Мне кажется, что мелодию ты придумал в Японии, а текст я написала позднее на отдыхе в Гавайи.
Р: Где именно в Японии? Это все из-за смены часовых поясов. При сбитом биоритме хорошо сочинять музыку вроде «Windmills».
- Сначала появился текст?
К: Музыка.
Р: Да, ей приходится писать стихи, которые подходят моей музыке.

К: Ричи совершенно забыл эту музыку, но мне она очень понравилась и не выходила у меня из головы. Когда я была на пляже в Гавайи, то думала об этой музыке и сочинила текст. Это песня о Дон Кихоте. Как-то я уговорила Ричи пойти со мной на Бродвей, чтобы посмотреть «Человека из Ламанчи»…
Р: Это было ужасно.
К: Я тебя обожаю.
Р: Мне казалось, что время остановилось, я все время смотрел в пол. Было не интересно. А музыка… Кэндис потом спросила меня, понравилось ли мне, но там все время повторялась одна и та же мелодия. Я словно попал в ад! И еще они пели так, будто читают газету. То же самое и «Призрак Оперы». Они там постоянно поют одно и то же, какой-то мусор. Я слышал, что такие вещи вдохновили на написание «Bohemian Rhapsody», но мне скорее кажется, что она больше основана на классической музыке. Queen прекрасная группа.
К: Мне очень понравилась история в этом мюзикле.
Р: Какой толк от Бродвея, если там нет мелодии?
К: Когда мы вышли из зала, я спросила, понравилось ли ему. А он сказал: «Это было просто ужасно».
Р: Там не было мелодий! Наверное, непросто постоянно повторять один и тот же мотив. Кэндис спросила меня: «Разве это не хорошая мелодия?». Я ответил ей: «Ну тогда попробуй ее спеть…».
К: Даже "The Impossible Dream"?
Р: Ну, мелодия приятная, но… слишком банальная.
К: Это невероятно!
Р: Все остальное просто ужасно. И это еще ставят на Бродвее, хотя считается, что там ставят только хорошие работы. В песне, о которой говорила Кэндис, хорошая мелодия, но у всех остальных тупых вещей оттуда нет никакого смысла.
К: Мне казалось, что человек, в 2005 году играющий музыку XVI века, сможет оценить это направление, особенно "The Impossible Dream".
Р: Для меня это не лучше, чем итальянская свадьба. Итальянские свадьбы до смешного помпезны. В Америке на свадьбы тратят кучи денег. Покупают дорогую еду и шикарную выпивку, чтобы накормить гостей, со многими из которых даже не встречались. Сам брак отходит на задний план, все начинают оценивать свадьбу по тому, сколько денег в нее вложено. А в следующем году разводятся. Потом снова женятся и снова празднуют свадьбу.

- Мне очень понравилась новая версия «Street Of Dreams». Вы всегда говорили, что это одна из ваших любимых песен. Если бы вы могли составить список любимых ваших произведений, какое место она бы заняла?
Р: Она бы вошла в пять любимых песен. Джо понял, что я хотел выразить этой музыкой. Я придумал мелодию, а он написал текст. Помню, как сказал ему: «Пожалуйста, спой где-нибудь слова «I Remember You». Это очень значимые слова, так что постарайся куда-нибудь их вставить». Они ведь есть в тексте?
К: Там есть строчка «Do You Remember Me».
Р: Да, точно. Когда я предложил ему вставить туда эти слова, он сразу же согласился с тем, что они имеют особенный смысл. Когда мы с ним сочиняли эту песню, то были очень рады результату. Я хотел написать песню о том, что мы уже встречали наших возлюбленных в прошлой жизни, и вспоминаем об этом. Короче, в этой песне я помогал писать и текст.
- Какие еще ваши песни составляют этот список пяти любимых?
Р: Дайте подумать… Мне нравится «Perfect Strangers». Хотя мелодию придумывал только Ян Гиллан, вышла прекрасная песня. Также отличной была «Gates Of Babylon». Прямо сейчас не могу вспомнить других песен… Конечно, можно включить туда и песни, которые мне нравятся в Blackmore’s Night. Я очень люблю «Christmas Eve». Ее я слушаю постоянно. Порой когда я слышу собственную музыку, то думаю: «Мне хочется свалить из этой комнаты», но с этой песней все хорошо.

- Что вы думаете о песне "Love Conquers All" Deep Purple, которую пел Джо?
Р: Это тоже хорошая песня, но у нее должно было быть другое название, которое больше ей подходило. Но пришлось изменить название на "Love Conquers All"... "Conquer" странное слово, мне кажется, оно там не к месту. Однако первое название "Love Is All" использовать было нельзя…
К: Почему?
- Потому что у Роджера уже была такая песня.
Р: Вот поэтому и пришлось менять название.
- Мне очень нравится песня «Lady Of The Lake».
Р: Ну, мне она не очень нравится, кстати, вы знаете, что она основана на «Sunshine Of Your Love»?
- Вокальная партия нравится мне больше, чем рифф.
Р: Согласен. Ронни придумывал хорошие вокальные партии.

- В "Lady of the Lake", как и в четырех других песнях на альбоме «Long Live Rock’n’Roll», вы играли и партии бас-гитары. Почему их не переписал Боб Дэйсли?
Р: Не помню почему мы их не переписали, но помню, что я сам играл партии баса на этом альбоме. Бас-гитарист, который был у нас до этого, мне надоел, и я сказал ему: «Убери свои руки от баса, я лучше сыграю сам».
- Вам нравится играть на басу?
Р: Ага, я давно люблю играть на бас-гитаре, но я играю на ней, как на обычной гитаре. Я постоянно играю быстрые фразы, когда нужно сосредоточиться на более четкой игре, но у меня не получается так мыслить.
- Как бы вы оценили игру Роджера Гловера?
Р: Он играл хорошо, на уровне восьмилетнего ребенка.
- Гленн Хьюз?
Р: Гленн играл хорошо. В его игре было много синкоп. Синкопы очень важны.
К: А Грег Смит?
Р: Грег Смит мне нравился, наверное, больше всех.
- Боб Дэйсли?
Р: Надо добавить, что Боб пишет хорошие песни. Классный парень. И хорошо выглядит. Он был очень приятным человеком. Мне с ним было здорово.
- Джимми Бэйн?
К: Он ведь был на одном из наших концертов?
Р: Да, он был на нашем концерте в Лос-Анджелесе. Его я ценил больше за умение держаться на сцене, чем за игру на бас-гитаре. Джимми плохо ладил с фразировкой, так что мне не очень нравилась его игра. Он всегда играл монотонно. То же самое и с Роджером Гловером. А в игре Гленна было много синкоп, как и у Грега Смита.

К: А Боб из нашей группы?
Р: Да, Боб, который сейчас играет в нашей группе, мой любимый бас-гитарист. Мы называем его Боблема (Boblem), потому что от него много проблем (смеется). Каждый раз, когда Кэрол присылает Бобу расписание тура, он говорит: «Мне такое расписание не подходит». «Ну, а когда ты сможешь играть?». Он отвечает: «В марте». Мы начинаем планировать тур на март. И тогда Боблема говорит: «Март? В марте никак не получится!». В такие моменты хочется его убить (смеется)! Но он мой лучший друг. Я его обожаю. Он один из тех людей, с которыми я могу общаться совершенно открыто. У него абсолютный слух.
К: И ты говорил, что он превосходный ритм-гитарист.
Р: Он прекрасно играет ритм на гитаре. Однако сейчас у него появилась проблема. У него суровая жена. Он обожает с нами играть, но она постоянно ворчит: «Вот опять тебя не будет дома!». Интересно, что он выберет: брак или нашу музыку (смеется)?
К: Но он отличный бас-гитарист.
Р: У него великолепное синкопирование. И он не только играет правильные ноты, он внимательно вслушивается в музыку и думает: «Что здесь лучше сыграть?».
- Как его зовут на самом деле?
Р: Когда мы взяли его в группу, я спросил его: «Какая у тебя фамилия?», а он ответил: «Я называл вам свою фамилию, когда проходил прослушивание на Лонг-Айленде но я больше не буду ее использовать…».
К: Ты не ответил на вопрос!
Р: Я не люблю много болтать.

- Давайте поговорим о бонус-треке "Once In A Garden"…
Р: Это богус-трек («bogus» - «поддельный», «фиктивный»). Эту песню написала Кэндис.
К: Почему ты решил ее записать?
Р: Потому что мне понравилось, как ты ее поешь. Она все время поет какие-то песни. Однажды она спела эту песню своей матери в аэропорту. По-моему, это было в северном Буффало.
- Скоро начнется тур в поддержку нового альбома. Планируете ли вы вернуться в Японию?
К: Мне нравится играть в Японии, но я не люблю долго летать. Ненавижу самолеты. Ну, возможно.
- Вы могли бы принять участие в каком-нибудь фестивале. Например, Джо Линн Тернер часто является гостем на таких фестивалях. Возможно, вы могли бы сыграть с ним несколько песен. Что вы думаете об этой идее?
Р: С Джо? Я об этом не думал…

- Вы никогда не думали о том, что поклонники испытывают ностальгию по вашему прошлому творчеству?
Р: Вы считаете, что японским поклонникам это интересно?
- Многие поклонники хотели бы вновь увидеть вас на одной сцене с Яном Гилланом, Ронни Джеймсом Дио и остальными. Что вы думаете об этом?
Р: Когда я думаю об этом, то особого восторга не испытываю. Это в прошлом, а я не люблю возвращаться в прошлое. Конечно, было интересно посмотреть, как Эрик Клэптон снова играл с Cream. Думаю, здорово, что он это сделал. Ему не обязательно было этим заниматься, но он осмелился пойти на это. Он сделал это, потому что его об этом часто просили. Для меня возможность сыграть с кем-то из прошлого зависит от моего настроения, например, я мог бы пойти на это, если бы это случилось спонтанно. Но вот готовится с ними к такому концерту, репетировать… Я сразу начну думать: «Зачем я это делаю?». Это будет шаг назад. А я считаю, что нужно все время идти вперед. Мне нравится развитие. Это не сарказм. Я люблю The Beatles, особенно мне нравятся их работы периода 1964-1965 годов. Интересно, захотели бы они снова вместе играть, будь они все сейчас живы? Скорее всего, они бы подумали: «Какая глупая идея».
Сложнее всего было бы преодолеть свою лень и начать делать то, что тебе делать не хочется. А также придется снова начать много пить (смеется). Однако мне постоянно предлагают такие идеи, сопровождая их обещанием заработать много денег. На таких проектах они пытаются заработать. Когда Cream играли в Лондоне, то, конечно, там было задействовано много денег. Они играли не только ради фанатов.

- Но важнее всего того, что поклонники хотели видеть эту группу, тоже самое с The Beatles и Rainbow.
Р: Порой бывает приятно вспоминать прошлое. Но сейчас я занят своей новой музыкой. Это моя цель. И это очень сложно. Очень большой вызов. Как-то меня спросили: «Почему ты не играешь блюз в местном клубе?». Но я вдруг подумал: «Я больше не хочу играть блюз». Все хотят играть блюз, но с меня достаточно. Каждый гитарист воображает себя Джими Хендриксом. Мне это не нравится. Я пытаюсь делать то, чего никто до меня делать не пробовал. Возможно, что это никому не интересно. Я иду по скользкой дорожке. Очень сложно играть так тихо на сцене. Намного проще врубить громкость на усилителе на полную и бегать по сцене, но играть тихо очень непростая задача, поэтому это так для меня интересно. Я не люблю быть предсказуемым. Мне не нравится быть похожим на других. Вот почему я не люблю блюз. Мне кажется, что мне необходим десятилетний перерыв от блюзовой игры. Постоянно появляются гитаристы, которые хвастливо заявляют: «Я блюзмен». Такие люди меня раздражают. Ну и что в этом такого? Блюзовая музыка уже вся переиграна. В этой музыке всегда одни и те же три аккорда. А мир блюзовых гитаристов переполнен самовлюбленностью. Другими словами, я пытаюсь подойти к музыке с другого угла. Это сложно, потому что раньше никто такого не делал. И так как звучит эта музыка необычно, люди слушают ее и злятся. Выходит, что остальным такой вызов не интересен. Они думают так: «Я не понимаю эту музыку, потому что раньше я такого не слышал».
Когда мы записываем альбомы, то порой даже не знаем, какие песни будем играть. Когда я работал в рок-группах, то точно знал, как правильно записать гитару, бас, барабаны и клавиши. Но в этом направлении я не знаю, что нужно делать, и именно это меня и привлекает. Потому что нам не на кого положиться, и это рискованно. Многое у нас не очень хорошо получается. Но когда получается, то это великолепно. Я не хочу снова играть «Smoke On The Water». Я знаю, что, играя эту песню, буду иметь большой успех. Но это было бы слишком просто. Иногда жизнь должна быть трудной. Мне нужен вызов. Мне не нравится кататься в лимузине, наигрывая одни и те же старые песни.
- Я понимаю, о чем вы. И ваш новый альбом подтверждает ваши слова. Но мне кажется, что с ним вы еще не достигли идеала…
Р: О, я недоволен этой работой. Это очень хороший альбом. Но ему чего-то не хватает, не знаю, чего. Когда ты играешь на таких музыкальных инструментах из незнакомого тебе мира, как шалмей и колесная лира… Но самое главное в том, что мы делаем что-то новое. Так что это интересно и свежо. Это не просто повторение «Smoke On The Water».
- Мы с нетерпением ждем ваших будущих экспериментов.
Р: Вам не кажется, что она сейчас упадет?
К: Да, потому что ты тянешь меня за волосы (смеется).