Интервью Ричи и Кэндис, октябрь 2012 года

- Как бы вы описали Blackmore’s Night человеку, не знакомому с группой?
Кэндис: Я думаю, что наша музыка очень многообразна, это одна из тех причин, которые в первую очередь привлекают к ней слушателей. Мы не стараемся вписываться в какие-то лейблы, чтобы люди могли специально отнести нас к какому-то жанру. Иногда это работает против нас, потому что, конечно, на радио не знают, куда нас поместить, и отодвигают нас в сторону.
Для фанатов, которые ищут чего-то нового, чего-то другого, для них это освежение. Когда они вставляют диск или приходят на один из концертов, то слышат, как после рока звучит инструментальная композиция, следом за которой мы играем веселые цыганские песни или настоящую музыку Ренессанса. Так что дать нашей музыке определение очень трудно. Мы называем ее «фолк-рок», «фэнтези», иногда «замковый рок».

Ричи: Это интерпретации средневековой, народной музыки, рока, баллад. Наше творчество охватывает все, кроме джаза и блюза.
Кэндис: Если вы посмотрите на то, как менялись жанры, или как с годами менялись определения, то Fleetwood Mac назовете «классическим роком». Но если вы посмотрите на то, что из себя представляют классические рок-группы, и сравните их с Fleetwood Mac, то будет трудно отнести Fleetwood Mac в эту категорию.
Тут то же самое. Мы одеваемся в интересные костюмы и поощряем зрителей одеваться так же. Мы даже стараемся дать им стимул, отдаем первые десять рядов всем, кто одевается в ренессансные и фентезийные костюмы. Сейчас мы даем десятипроцентную скидку на мерчандайз, если вы приходите одетым в костюм. Это делает концерт по-настоящему особенным. Он становится почти что костюмированной вечеринкой, и у нас отличное взаимопонимание с фанатами. Мы принимаем заявки от зрителей, и каждый вечер меняем сет-лист. Действительно очень необычный тип шоу.

• — Когда вы впервые поняли, что идея Blackmore’s Night оказалась успешной?
  Кэндис: Мы все еще ждем этого момента (смеется).
  Ричи: Когда мы создавали этот проект, он был для нас всего лишь любимым делом. Я просто хотел играть такую музыку. Я всегда был одержим средневековой и ренессансной музыкой, с тех пор, как услышал Дэвида Монро и Early Music Consort Of London в 1972 году. На сцене я исполнял рок-н-ролл, но когда возвращался в отель, то включал ренессансную музыку, к которой презрительно относились остальные участники группы, они ее ненавидели. Так что я всегда был поражен и очарован музыкой Ренессанса.

Для меня играть такую музыку – естественный ход вещей, хотя я всегда был рад просто слушать ее. Я никогда не думал, что серьезно буду ее играть и создавать собственные интерпретации. Я даже начал учиться играть на новых для себя инструментах. Я играю на мандоле, колесной лире, а так же на гитаре, Кэндис играет на всех духовых инструментах.

Недавно у меня появилась никельхарпа, которую мне подарили на День Рождения. Года три назад мы справляли мой День Рождения в Германии. У нас есть увлечение посещать и останавливаться в разных замках. Опять же, это одна из причин, из-за которых мы создали этот проект.
Однажды в замке мы как-то подумали: «Было бы здорово здесь сыграть». Но я тогда работал в Deep Purple или в Rainbow – точно не помню – и мы не могли себе такого позволить. В замке не уместить более трехсот человек. Но мы подумали, что в идеале можно было бы играть на акустике именно ту музыку, которую я обычно слушаю. Примерно так все и началось. Первый альбом вышел в 1997 году.
Как я уже говорил, у меня давно было увлечение посещать и ночевать в замках. А потом я познакомился с Кэндис, она стала увлекаться тем же самым, путешествовала со мной по замкам и начала слушать средневековую музыку.

Кэндис: Когда мы создавали эту группу, для Ричи это был способ сбежать из мира рок-н-ролла и удушающей хватки больших корпораций и лейбов, которой они в то время пытались удерживать весь творческий процесс. Мы с Ричи вместе уже двадцать четыре года. Впервые я отправилась с ним на гастроли в 1993, еще в Deep Purple, а в студию впервые пошла с ним в 1995 году, с Rainbow. Он внес огромный вклад в классический рок, привнес в эту музыку классические темы, взять хотя бы гармонии в «Highway Star». Он так много сделал для этого жанра.
В шестидесятые и семидесятые в цене была индивидуальность, творческий подход. Можно было просто включить радио и сразу же услышать уникальные. Все звучали так необычно, Procol Harum, Хендрикс, Cream, Deep Purple, и они действительно упивались этим творчеством, этой искрой и энергией.
Прошло несколько десятилетий, и вдруг появилось несколько корпораций, которые стали указывать: «Тебе нужно опять делать демки и присылать их нам, а мы решим, дадим ли мы на это свое одобрение». Или: «Нам не нравится название, смените название песни». Или: «Мы не в восторге от текстов». А Ричи на это отвечал: «О чем вы говорите? Как вы смеете так вмешиваться в творческий процесс?». Он тяжело воспринимал подобные вещи.

Rainbow тогда записывались на ферме в Массачусетсе. Вокруг фермы лежало около шести футов снега, а мы с Ричи садились у камина, вглядывались в бушующий огонь. Он приносил с собой акустику. Пока остальные музыканты занимались своими дорожками, мы сидели у камина и просто создавали музыку, просто чтобы убежать от мира рок-н-ролла. От того, во что этот мир тогда превратился.

Мы тогда и не думали, что станем исполнять нашу музыку по всему миру. Мы делали это чисто для самих себя. Потом мы начали играть наши песни друзьям на домашних вечеринках. И друзья стали говорить: «Если вы запишете эти песни на пластинку или диск, мы это купим. Нам нравится ваша музыка. Мы никогда раньше такого не слышали».

Тогда мы подумали, что если наша музыка понравилась друзьям, то она может понравиться и остальным. Так все и началось. Все развивалось само собой. Мы учимся с каждым альбомом, изучаем музыку и осваиваем новые инструменты, берем в группу новых музыкантов и придумываем свежие аранжировки. На прошлом альбоме у нас было недостаточно ритмичных песен, так что мы добавили новые ритмичные песни, новую рок-песню и новую оркестровку. Каждый раз, когда мы выпускаем альбом, мы узнаем что-то новое о себе как о музыкантах, и мы все еще находимся в этом путешествии через музыкальный лес. Все идет гармонично.

- Ричи, вы упоминали о том, что стали играть на новых инструментах. Легко ли вам дается изучение новых инструментов?
Ричи: Не особо. Колесная лира – это двухоктавный инструмент с ручкой. Никельхарпа, шведский струнный инструмент - больше похожа на скрипку… играть на ней совсем нелегко. Хотя я шесть лет играл на виолончели, или, скорее, пытался играть. Так что я владею смычковой техникой. Мандолу я не мог освоить, пока как-то в Чехии мне не объяснили, как ее надо настраивать. До этого я настраивал ее как гитару, но потом познакомился и подружился с некоторыми музыкантами из средневековой чешской группы, они научили меня настраивать этот инструмент. Я им за это очень благодарен.

Чем работа над программой Blackmore's Night отличается от подготовки к рок-концертам?

Ричи: Все очень похоже. Нужно, чтобы в программе были и медленные, и быстрые песни, баллады, спокойные и напряженные моменты. Песни, которые все знают, конечно же, главные хиты, и новые песни. Когда выпускаешь новый альбом, нужно быть осторожным, не вставлять в сет слишком много новых песен, которых люди не знают.

Перед выходом на сцену я люблю посмотреть на зрителей, зарядиться их энергией, понять, хотят ли они, чтобы мы сыграли больше веселых песен, много ли в зале пьяных людей, которые хотят лишь попрыгать, или же публика собралась более вдумчивая, внимательно следящая за услышанным.
Когда я замечаю много консервативно настроенных зрителей, то предупреждаю Кэндис, что нам стоит играть помягче, потому что чувствую, что они пришли не повеселиться. Порой меня удивляют зрители в возрасте, об этом я тоже рассказываю Кэнди. Она слишком нервничает перед выходом на сцену, чтобы разглядывать зрителей. А я обычно перед этим немного выпиваю, так что у меня это получается.

Иногда я ловлю себя на мысли: «Боже, сколько среди сегодняшних зрителей старых людей». А потом думаю: «А ведь я даже старше, чем они». Довольно странное чувство, они примерно того же возраста, что и я.

Я занимаюсь музыкой уже пятьдесят лет и умею считывать по зрителям чего они хотят услышать. Некоторые наши песни совсем тихие. Их нужно слушать, а не беситься. Некоторые наши слушатели любят такие тихие моменты.

Порой на концерты приходят два или три смутьяна, которые начинают что-то орать. Может, они давно не принимали ванную, или у них какие-то проблемы. Приходится за ними приглядывать, потому что такие люди могут испортить всем настроение.

Наша динамика – это крайности. Мы то играем очень громко, то совсем тихо, у нас много совсем тихих песен. Акустическая музыка тихая. Гитара не способна звучать громче барабанов. Акустическая гитара довольно требовательна. Мы часто играем по три часа и на ходу меняем сет-лист. Бедным музыкантам приходится разучивать по шестьдесят песен, для них это настоящая головная боль. Но они почти все умеют играть с листа, и порой им это помогает. Нам с Кэнди значительно проще, потому что это мы написали все эти песни.

Я думаю, зрители это чувствуют и понимают, что это не то же самое, что стандартное шоу в один час двадцать минут, как это делает Бон Джови. Обычно рок-группы отыгрывают сет, который не менялся все последние десять лет. А мы любим заигрывать со зрителями. Если им нужны тихие и утонченные песни, мы их играем. Когда хотят повеселиться, мы исполняем больше пьяных песен.

И между выступлениями у нас много выходных. Обычно я работаю не чаще двух дней подряд. Мне нравится чувствовать себя полным сил, чтобы мы могли дать зрителям действительно длинный концерт. А в прошлом, в Deep Purple и Rainbow, я иногда просто выдыхался, мы играли каждый день, иногда по пять дней подряд. И на последних двух концертах мне уже было все равно как я играю, я так уставал от всех этих переездов. Я отказываюсь снова вступать на этот путь.

Помимо самой структуры шоу, мы полностью контролируем все — решаем, где будем играть, что будем играть, сами нанимаем менеджеров, агентов и прочее.

- Хорошо быть боссом.
Ричи: Да. Это здорово. Я сам занимаюсь логистикой. Мне нравится планировать маршрут тура, места, где мы будем играть. Многие группы удивляются, когда им говорят, что они будут играть в Бразилии, а на следующий день – в Японии. С нами такого не происходит. Мы не путешествуем больше 200 миль в день. Очень часто нам поступают предложения от агентств, они предлагают нам играть по всему миру.
- Как проходит студийная работа?
Ричи: На мой взгляд, она проходит в уютной атмосфере. У нас своя домашняя студия. Для нас очень важны домашние животные, и нам неприятно оставлять их одних только ради записи альбомов. Поэтому мы соорудили себе домашнюю студию, в которую к нам прилетает парень из Калифорнии. Он великолепный продюсер, прекрасно умеющий сводить все воедино. Запись ведется у нас в подвале, который напоминает средневековый бар. Я всегда мечтал о таком средневековом баре, и говорил Кэнди, что никогда не стремился стать одним из обладателей домашней студии — их себе делают все. Но у нас есть сразу и бар, и студия, так что мы можем там напиваться. Очень уютная атмосфера, совсем не как в студии. На стенах много гобеленов, все такое… Мы окружаем себя подобными вещами, которые создают прекрасную атмосферу.

Мне сейчас даже начинает нравиться работать в студии. А раньше я это ненавидел. Я плоховато учился в школе, а студия всегда напоминала мне школу. Все должно быть сыграно правильно и идеально. В семнадцатилетнем возрасте я часто занимался сессионной работой, но мне это не нравилось, потому что запись сильно тебя ограничивает. Нельзя ошибаться. На студийных записях ошибки недопустимы. А я предпочитаю играть свободно, ни о чем не задумываясь. Но когда я понимаю, что меня записывают, то начинаю зажиматься и слегка тормозить. Неприятно прослушивать запись и понимать, что я мог бы сыграть и получше — но, по крайней мере, не было никаких ошибок. Так что я останавливаюсь на этом. Но вообще я не большой поклонник студийной работы.

- Участники вашей группы носят имена вроде «Бард Дэвид из Ларчмонта», или «Леди Келли Де Винтер», или «Трубадур из Абердина». Кто придумывает эти имена?
Ричи: Иногда мы, иногда они. Это просто добавляет смысла тому, что они хотят донести.
- Взять себе средневековое или ренессансное имя – обязательное условие для вступления в группу?
Ричи: Да, это так. Они воспринимают это как псевдоним. Они могут уйти от повседневной жизни. Я люблю наряжаться. Мне вообще нравятся средневековые и ренессансные наряды. Мы часто посещаем ярмарки. Первый раз я посетил такую ярмарку в Калифорнии, когда жил в Лос-Анджелесе, в 1975-м. С тех самых пор я люблю одевать костюмы, средневековые ботинки, большой жакет и все остальное.
- В 1970-х было много британских рок-групп, которые использовали ренессансную одежду на концертах.
Ричи: Это правда. Это всегда было в моде.
Кэндис: У Jethro Tull был альбом «Minstrel In the Gallery».
Ричи: Он (Ян Андерсон) был и остается одним из моих кумиров. Я пошел на их концерт «War Child» в Форуме — это было великолепно. Просто гениально. Его даже можно назвать моим учителем. К тому же, он очень приятный парень. Мы с ним продолжаем общаться.

- Как вы совмещаете семейную жизнь с жизнью в Blackmore’s Night?
Кэндис: Это сложно. Через это проходят все работающие родители. Иногда приходится расставлять приоритеты, нужно отдавать все силы всему, что делаешь, независимо от того, профессия ли это или личное, семья или работа. Короче говоря, просто делаешь все, что от тебя зависит, и надеешься, что этого хватит. Это изнурительно, требовательно, но оно того стоит.

Ричи: Обычно дома обо всем заботится Кэнди. За исключением пылесоса, этим занимаюсь я, пылесошу.
- Есть ли что-то, что вы хотели бы рассказать всему миру о Blackmore’s Night, но никто никогда не задавал вам правильного вопроса?
Кэндис: У нашей группы есть забавная особенность. Нас не включают на радио и не показывают на телеканалах, но у нас есть поразительно преданные нам фанаты. Они проводят свои отпуска там, где мы выступаем, где бы мы ни были — по всему миру. Мы играем в удивительных исторических зданиях, от замков XII века и соляных шахт в Польше до прекрасных оперных театров. Так что нам сильно везет как с площадками, как и с посещаемостью. Мы не продаем VIP места и не просим людей тратить 200 или 300 долларов за кресло в первом ряду. Мы лишь просим их одеть костюм, и тогда они смогут сесть в первых 10 рядах.

У нас удивительное согласие, удивительное взаимопонимание, связь и отношения с нашими поклонниками. Люди из Австралии прилетают в Германию, находят там друзей. Потом немцы летят в Англию. Это целое сообщество. У нас очень серьезные последователи, тайные последователи.
Ричи: Прямо как Grateful Dead.
Кэндис: Люди приходят на концерты и встречают там других фанатов, и сразу же становятся друзьями. Это прямо как встреча друзей, когда они видят друг друга каждый год. Не важно, из какой они страны, они все встречаются. Это поразительно.

Ричи: Я спрашивал людей, почему они всегда приходят посмотреть на нас, ведь они уже видели нас прошлым вечером или неделю назад, или где-то так. А они отвечали: «Вы всегда делаете что-то особенное, и никто не делает то, что делаете вы».