Интервью Ричи финскому радио Metalliliitto, 27 сентября 1995 года

- Наше интервью сначала пришлось перенести, потому что вы ходили к стоматологу. Ричи, вы уже поставили себе зубные протезы?

- Еще нет.

- Почему вы снова собрали Rainbow?

- Я хотел вернуться к музыке, которую играл, когда только создал Rainbow. Для этого я подобрал ребят, которые могут хорошо справиться с работой. И я был очень недоволен тем, что делал в Deep Purple. Вот почему я хотел снова собрать Rainbow.

- Вы считаете, что Deep Purple перестали развиваться?

- И да, и нет. Этот состав Deep Purple очень меня ограничивал, особенно в плане вокала. Это была большая проблема. Остальные очень хорошие музыканты. Но когда вокалист не может петь, особо не развернешься.

- Вам не кажется, что Deep Purple превратилась в бродячий цирк, группа постоянно играет одни и те же песни?

- Да, это и правда был бродячий цирк. Группа потеряла смысл. Я достаточно с ними поработал, пришло время заняться чем-то другим. Это не касается песен, они мне нравятся. Мне просто надоел непрофессиональный подход вокалиста к их исполнению. Группа работала очень профессионально и играла отлично. Но у меня были проблемы с вокалистом. Он забывал слова, фальшивил, и ему было плевать, что слышат зрители. Меня это злило.

- В новую группу вы набрали совсем неизвестных музыкантов. Почему вы приняли такое решение? Вам не хотелось позвать кого-то из бывших коллег?

- Да… я думал о старых ребятах, но не дольше пары секунд, потому что я считаю, что сделал со всеми ними в этом стиле все, что мог. Ронни Дио прекрасный вокалист, но он очень ограничен в тех стилях, что я хочу слышать. Поэтому я не стал обращаться к нему. Некоторые предлагали мне Джо Линна Тернера. Джо хороший певец, но сейчас у него проблемы с голосом. Поэтому я его не позвал.Я хотел вокалиста, который способен петь и как Ронни Дио, и как Джо Линн Тернер, и имел бы более блюзовый голос в духе Пола Роджерса.

И мне нравится работать с неизвестными музыкантами, это своего рода протест против системы. Многие предпочитают уверенно набирать группы из музыкантов, которые известны как хорошие исполнители и надежные люди, но я люблю рисковать и работать с новыми музыкантами. И мне нравится, когда в группе чувствуется свежая кровь, энтузиазм. Приятно гастролировать с музыкантами, для которых это все в новинку, которым это еще не приелось. А работать с профессионалами, которые занимаются этим много лет, немного скучно.

- Похоже, что на «Stranger In Us All» вы добились нужного вам звучания. Это очень гитарный альбом.

- Да. Если честно, у меня плохая привычка: я пишу музыку и рифф, мне все нравится, а потом в студии мне все начинает надоедать, и я сторонюсь этой музыки. Мне кажется, гитара звучит в миксе так громко из-за работы продюсера. На лейбле ему сказали, что на альбоме должно быть больше гитары. Я говорил им, что хочу разделить звук между гитарой и клавишами, но мне ответили, что в названии группы стоит мое имя, поэтому на альбоме должно быть больше гитары. Так что продюсер понимал, что гитару надо сделать погромче.

- Как бы вы охарактеризовали изменения в вашей игре? Сейчас вы играете более утонченно, чем раньше.

- Мне кажется, с годами я стал играть более зрело. Когда играешь столько, сколько я, невозможно не научиться играть чуть лучше. Сейчас я играю лучше, чем раньше. Но вообще рок-н-ролл — это не совсем мой стиль. Я предпочитаю ренессансную музыку, я играю ее дома на акустике. На сцене я играю рок-н-ролл, но это не главная моя любовь. Я зарабатываю этим на жизнь, мне нравится такая музыка, но ренессансную музыку я люблю не меньше. Может быть, как вы сказали, я стал играть рок-н-ролл более утонченно, потому что… мне очень сложно играть прямолинейные тяжелые песни, если в них нет красивых мелодий или они меня не цепляют. Мне сложно получать удовольствие, когда я просто подключаю гитару к усилителю и играю на полной громкости. Такое могло мне нравиться тридцать лет назад, но не сейчас.

- В песне «Black Masquerade» вы сыграли акустическое соло в цыганском стиле.

- Опять же, я играл под впечатлением от музыки XVI века. Когда я начал слушать ренессансную и средневековую музыку, то увлекся и цыганской музыкой. Это соло стало своего рода закуской, моим следующим проектом будет романтическая и цыганская музыка. К записи я должен приступить через три месяца. Там не будет много соло. Только я и группа музыкантов, мы будем исполнять народную и ренессансную музыку. В основном я буду играть на акустической гитаре. Я уже написал восемь песен. Мы собираемся превратить музыку XVI века в музыку в стиле Нью-Эйдж.

- Это будут песни с вокалом?

- Да, с вокалом. Петь будет моя невеста. Она тоже примет участие в записи альбома.

- В буклете не указано, что «Hall Of The Mountain King» основана на музыке Грига. Будьте осторожны, когда приедете в Норвегию!

- Нет, кстати, там должно быть указано, что он автор музыки. Странно. Может быть, не стали указывать, потому что и так все знают, что это Григ. Я давно играю эту мелодию, я всегда хотел записать ее с вокалом. Это было рискованно, ведь все знают эту мелодию, но мне она так нравится, что стоило попробовать. Наверное, это моя самая любимая песня на альбоме. Она замечательная. Ее несложно играть, но не всегда музыка должна быть сложной, чтобы быть интересной.

- «Too Late For Tears» очень напоминает по риффу «Can’t Happen Here».

- Верно. Музыка ходит по кругу. Иногда я что-то играю и даже не понимаю, что это уже записывал. Или иногда понимаю, но мне так это нравится, что я решаю снова использовать эту идею, подойти к ней с другого угла. Что касается этой песни, то я понимал, что она похожа на «Can’t Happen Here», но мне так нравится этот мотив, что я посчитал эту идею вполне достойной. Если бы я считал, что эта песня просто копия «Can’t Happen Here», то не стал бы ее записывать. Но я подумал, что она того стоит. Это лишь маленькая часть песни. Когда мы ее сочиняли, я сказал: «Немного напоминает «Can’t Happen Here». Кто-то из группы спросил: «Ну и что ты будешь делать? Предъявишь себе иск?». Я сказал: «Ну да, верно».

- Вы очень часто меняли составы Rainbow. Довольны ли вы этой группой?

- На этой неделе – да.

- Роджер Гловер говорил, что вы очень требовательны к окружающим, но еще более требовательны к самому себе. Это правда?

- Да, это правда, и у меня из-за этого вечные проблемы, потому что я часто недоволен моей музыкой. Поэтому я либо держусь от музыки в стороне, либо просто опускаю руки, и кто-то доделывает проект за меня. Или я все меняю. Я люблю все менять. У меня плохая привычка – во время записи мне все быстро надоедает. Через десять минут записи я начинаю все менять, что бесит остальных музыкантов, которым приходится заново разучивать партии тех же песен, потому что я решил их поменять. Но это правда: я очень требователен в студии. Он прав. Работать со мной бывает легко, но я очень зависим от настроения. Когда у меня плохое настроение и нет энтузиазма, я не могу этого скрывать. Я предпочитаю вести себя так, как чувствую.

- В прессе вас называют мрачным и загадочным человеком.

- Да. Мне удобно, что меня считают загадочным и мрачным, потому что это правда. У меня часто меняется настроение. А что касается загадочности – я считаю, что жизнь полна загадок. Загадки паранормальных явлений и общение с потусторонним миром, реинкарнация – все это часть моей жизни. Так что я не воспринимаю это как оскорбление. Многим кажется, что мне это неприятно. Мне не нравится, когда про меня говорят обидные или негативные вещи, или когда обо мне врут.

- В буклете «Stranger In Us All» вы выглядите так, словно хотите кого-то убить.

- Мне кажется… хм… Может, дело в шляпе? Наверное, в шляпе. Но у меня такое лицо… у моего отца такой же тип лица… даже когда мы счастливы, то выглядим недовольными. В детстве мне всегда говорили: «Что с тобой? Ты такой грустный!». Но я был очень счастлив и всем доволен. Со временем это стало надоедать, и я решил на этом сыграть, и быть… я решил, что буду вести себя как сумасшедший и потворствовать тому, что обо мне думают. Потому что всем и так кажется, что я злой, так и буду злым. Странно, но когда я спокоен, что случается не часто, у меня такое лицо, словно я в плохом настроении.

- Обложка альбома несет в себе какой-то смысл? Вы на нем стоите как пугало, а альбом называется «Незнакомец в каждом из нас». Вы считаете, что в вас скрыто такое пугало?

- Да. Меня снимали со спины. Я подумал, что на пленке это будет выглядеть хорошо из-за облаков. Я люблю такие пейзажи. Получился хороший снимок. А пугало – это часть моей жизни. Меня они всегда привлекали. Я смотрел несколько фильмов про пугало, которые отложились у меня в голове. Не помню, как они назывались, но в одном под пугало наряжались контрабандисты. Это был живой человек, который притворялся пугалом, пока полицейские, преследовавшие контрабандистов, не выстрелили в пугало, потому что оно начало двигаться, и из него потекла кровь. Когда они подошли к пугалу, то увидели кровь. Но все равно это было пугало.

- Вы редко даете интервью. Вам сложно говорить о музыке?

- Да, дело в моем настроении, и иногда… мне не хочется допускать ситуаций, когда журналист приедет брать интервью, а я все отменю, потому что у меня нет настроения. И о музыке бывает сложно говорить, даже когда у меня есть настроение общаться! Опять же, должно быть подходящее настроение. Я не хочу подводить группу, когда у меня нет настроения для интервью. Когда я соглашаюсь на интервью, а потом отказываюсь, это плохо сказывается на всей группе.

Это мое отношение к интервью в целом, потому что я не очень люблю говорить о себе и о своей работе. Я предпочитаю наблюдать со стороны и обсуждать другие вещи. В этом бизнесе многие любят говорить о себе, о своей музыке, турах и новых альбомах. Но все это уже было сказано и немного предсказуемо.

А еще я не люблю интервью, потому что журналисты порой ведут себя грубо. А на грубость я привык отвечать грубостью. Кстати, недавно у меня было такое интервью. Но с этим альбомом мне повезло, почти все ведут себя очень вежливо. Так что я тоже могу отвечать тем же. Но когда мне задают неприятные вопросы… Я не имею в виду вопросы про «Smoke On The Water» или о том, почему я ушел из Deep Purple – я не против… но мне не нравятся оскорбительные вопросы. Иногда журналисты задают вопросы, которые кажутся им смешными, и которые меня бесят. Я не понимаю, в чем смысл такого интервью, если они просто хотят меня разозлить?

- Можете привести примет такого вопроса?

- Например… «Вам уже пятьдесят лет, почему вы все еще играете рок-н-ролл?». Что-то в этом духе. Хочется спросить: «А вы почему задаете мне такие вопросы? Я не виноват, что мне уже пятьдесят. Если вам не нравится музыка, просто ее не слушайте. Зачем вы об этом спрашиваете?». И многие журналисты специально любят копнуть поглубже, особенно в Англии. Им нравится вызывать реакцию у человека, чтобы было о чем писать в газетах. Мне такой журнализм неприятен, и я стараюсь держаться от него подальше.

- Совсем скоро начинается тур Rainbow. Вы нервничаете?

- Да, я всегда нервничаю. Я нервничаю, даже когда все хорошо. А сейчас нервничаю сильнее обычного. Наверное, нервы — это часть бизнеса. Я нервный человек.

- Что вы чувствуете перед выходом на сцену?

- Обычно я немного пьян, и это мягко сказано. Но я взялся за гитару, потому что я нервный человек. И теперь я могу давать концерты, показывать другим мой талант. Называйте это как хотите. Но иногда бывает сложно – не выступление, но встреча с толпой, я очень нервничаю… справиться с нервами труднее всего. Но только так можно показать людям плоды твоей работы.

- Все билеты на концерт в Хельсинки уже проданы. Вы от этого нервничаете еще сильнее?

- Это меня воодушевляет, потому что я знаю, что на концерт придут мои фанаты. Поэтому я меньше нервничаю. Если бы мне сказали, что в зале будет полторы тысячи представителей прессы, я бы забеспокоился.

- Какие песни вы будете играть в Хельсинки?

- Будет много… могу сказать, что у нас будет пять старых песен Rainbow, две-три песни Deep Purple и шесть-семь с последнего альбома. Мы пытаемся представить смешанную программу. К счастью, с голосом Дуги… он большой фанат Ронни Дио, и ему нравится петь песни Дио… мы будем исполнять песни типа «Temple Of The King», которые я раньше не играл. И некоторые другие песни с первых альбомов. В этом туре мы не будем играть песни Джо Линна Тернера. У нас просто не хватит времени, потому что в программе у нас столько всего.

- Как-то вы рассказывали, что в детстве вам не нравилось быть в центре внимания, и на свой День рождения убежали от друзей и заперлись в комнате. Как вы справляли свой пятидесятилетний юбилей, так же?

- Нет, я справил его с двадцатью или тридцатью друзьями. Так что все изменилось. Да, я помню эту историю. Мне ее рассказывала мама, сам я об этом забыл. Это очередное проявление моей стеснительности в окружении людей. Но да, я отпраздновал мое пятидесятилетие!