Интервью Ричи Acoustic Musician Magazine, февраль 1998

ДД: В вашей карьере вы не выказывали интереса к акустической гитаре, кроме вступления в "Anya" на недавнем альбоме Deep Purple и соло в "Black Masquerade" вашей группы Rainbow. Как появился этот проект?
РБ: Я слушал ренессансную музыку около двадцати пяти лет, но я всегда лишь слушал ее, только около четырех лет назад я начал ее играть. Когда я стал ее играть, Кэндис присоединялась, подпевая мелодии, так мы и начали. Мне показалось, что ее голос хорошо подойдет к этой музыке, так как он очень романтичен. Несколько моих друзей предложили записать песни, которые мы играли, так здорово они звучали, так все и началось.
ДД: Я читал, что вы назвали этот проект «конгломератом» стилей. Вы сказали так из-за того, что немного использовали и электрогитару?
РБ: Верно.
ДД: Пуристов может расстроить, что на альбоме не так много ренессансных инструментов, но зато вам удалось сделать стиль более понятным массовому слушателю. Входило ли это в ваши планы?
РБ: Был момент, когда я думал, что нужно записать традиционный альбом, но потом подумал, что тогда мы не сделаем ничего нового, поэтому мы пошли на компромисс. Мы хотели открыть дверь людям, которые не особо интересуются ренессансной музыкой, чтобы показать им ее суть, вот почему мы использовали оба подхода. Мне очень нравится традиционный подход, но не думаю, что я мог бы действительно играть в традиционной манере. Мы начали с "Renaissance Faire", старого ренессансного рифа, который я играл много лет, а затем перешли к "Play Minstrel Play", к которой даже не знали слов. Я сказал Кэндис, что мне кажется, что она должна быть о флейтисте, вроде Гамельнского Крысолова.
ДД: Вам даже удалось добиться того, что Ян Андерсон записал на ней партию флейты.
РБ: Я его друг, но в большей степени его фанат. Я являюсь его поклонником уже двадцать с лишним лет, мне кажется, что когда он и Jethro Tull играли в туре "War Child" в 74-м, я был впечатлен не только музыкой, но вообще всем этим менестрельским подходом, который сильно отличал их от всех других групп, которые играли под Led Zeppelin. Его музыка очень утонченная, по моему мнению он один из немногих истинных Гениев рок-музыки.
ДД: Между ренессансной музыкой и рок-н-роллом есть что-то общее.
РБ: Да, например, параллельные кварты и квинты, которые не сильно отличаются от рифа "Smoke On The Water", который написан в квартах, похожи и некоторые гармонические структуры. Когда слушаешь музыку, которую играли для знати, то слышишь, что иногда она бывает очень дерзкой, возвышенной и впечатляющей, прямо как сегодняшнее рок-шоу, но поставленное 500 лет назад. Как ни странно, меня не интересует лютня, хотя большинство людей думает, что меня она интересует, но меня притягивают духовые инструменты. Мне нравится тромбон.

ДД: Я читал, что этим альбомом вы пытались передать «цыганскую страсть».
РБ: Да, ну, это связано с музыкой, которая нам всегда напоминала о посиделках у костра с акустическими гитарами и песнями, которые звучат сами по себе, без эффектов, светового шоу или усилителя. Цыганская страсть также присуща музыкантам вроде Джанго Рейнхардта и его пламенному стилю игры. Я часто думаю над тем, как к музыке подходили в Восточной Германии или Венгрии, что удивляет людей, которым кажется, что это кельтская музыка. Я думаю, что эта музыка очень далека от кельтской, и мне не очень нравится кельтская музыка, так как она скорее связана с Ирландией, а мы больше черпаем вдохновение из Европы.
ДД: Раз уж мы заговорили о Джанго – в "Play Minstrel Play" вы сами исполнили очень сложные гитарные партии, эти быстрые фразы вы играли медиатором?
РБ: Эту партию – да, хотя когда я сочиняю, то чаще всего играю без медиатора. Иногда бывает необычно переходить к медиатору для концерта, потому что я обнаружил, что на сцене лучше всего играть медиатором. Также я понял, что на сцене трудно использовать настоящую акустическую гитару. Сначала я играл на ней, но у меня быстро появились проблемы с фидбэком. Когда играешь один, все нормально, но когда играешь с группой, то инструменты вроде барабанов и клавишных звучат слишком громко.
ДД: И они также заглушают ряд частот.
РБ: Верно, и это сводит меня с ума, поэтому я отчаялся, взял медиатор и немного прибавил громкости. Сейчас у меня есть полуакустический Fender, который я и использую на сцене.
ДД: Как вы нашли песню "Ocean Gypsy"? Она идеально подошла к вашему проекту.
РБ: Эту песню исполняла Энни Хэслэм с группой Renaissance. Энни мой старый друг, несколько лет назад мы поехали в Коннектикут, чтобы посетить ее концерт, тогда я купил ее альбом, на котором была эта песня. Мне кажется, эта песня была написана где-то в 1975-м. Еще меня вдохновлял Майк Олдфилд, одной из моих любимых песен в восьмидесятые был его хит "Moonlight Shadow".
ДД: На альбоме есть несколько вкусных инструменталов, думали ли вы когда-нибудь о том, чтобы выпустить этот альбом полностью инструментальным?
РБ: Не особо, такие вещи всегда казались мне немного скучными, хотя мне нравятся музыканты вроде Лео Коттке.

ДД: Для человека, известного только как электрогитарист, у вас отличная техника и тон.
РБ: Я занимаюсь уже около четырех или пяти лет, но было непривычно перейти к акустике, потому что нельзя просто бегать вверх и вниз по грифу как на электрогитаре. Конечно, больше и расстояние между струной и грифом, сам гриф шире, струны намного толще, поэтому все, что играешь на акустике, становится немного сложней. На электрогитаре я играл с набором струн толщиной от 11 до 46, но я играю не как Джефф Бек, который очень стилизован под электрогитару, мои фразы более традиционные, я не так часто беру ноты бэндом. Много лет назад я обучался игре на классической гитаре, и, может показаться странным, но я научился использовать все пальцы. Многие блюзовые или рок-гитаристы используют не больше двух или трех.
ДД: Вам удалось разработать очень хорошую технику игры пальцами, вы играете подушечками пальцев или ногтями?
РБ: Подушечками пальцев, последние четыре года я играл пальцами. Недавно я ходил к хирургу, чтобы проверить левую руку, потому что играть на акустической гитаре намного труднее, поразительно, что после стольких лет игры работа на акустике вернула мне мозоли и боль (смеется). На акустике я использую обычные D'addario 13.
ДД: Ваши электрогитары знамениты за скаллопированные лады, работали ли вы над акустическими грифами?
РБ: Нет, потому что скаллопирование нужно мне только для бендов, когда я хочу поднять ноту на тон, а в этой музыке я не беру ноты бендами.
ДД: Какие гитары вы использовали на альбоме?
РБ: Большая его часть была сыграна на Alvarez и Taylor, хотя у нас лучше получилось записать Alvarez, чем Taylor, которая звучала немного металлически и убого. Сейчас у меня есть Lakewood, сделанная в Германии, и я ей очень впечатлен. Во время тура мне дали попробовать поиграть на ней, но недавно я обнаружил, что все время на ней играю. Пэт Риган занимался записью гитары, он ставил два микрофона очень близко к резонаторному отверстию.
ДД: На новом альбоме есть 16 песня, бонусный инструментал для Америки.
РБ: "Possum's Last Dance" мы записали всего лишь несколько недель назад. Мы решили, что, так как за рубежом альбом был выпущен год назад, нужно добавить что-то особенное. Эту песню я записал на Taylor и опустил строй, хотя большая часть песен записана с гитарами, настроенными под обычную частоту 440, мне нравится понижать строй моих гитар. Мне кажется, что когда понижаешь строй на целый тон, гитары лучше звучат и дают лучший сустейн, повышается и гибкость струн.

ДД: Используете ли вы нестандартные виды строя?
РБ: Я еще не дошел до того, чтобы перестать играть в стандартном строе. Я нахожу гитару достаточно сложной и без перемены строя.
ДД: Было ли сложно решиться добавить слайдовую электрогитару на "No Second Chance"?
РБ: Мы не могли решиться и записали ее и на акустике, и на электрогитаре! Глубоко в миксе заложены все акустические дубли, но нам больше понравилось, когда впереди звучит электрогитара. Тогда я и начал думать, что этот проект должен состоять не только из ренессансной музыки и акустики. Когда я играл на электрогитаре, то мне казалось, что я совершаю преступление. Следующий альбом будет таким же, я не хочу вязнуть, играя только на акустике.
ДД: Этот альбом может оказаться «преступным удовольствием» для людей вроде меня, которым нравится музыка Ренессанса, но настоящая ренессансная музыка может быстро наскучить.
РБ: Точно, этого мы и пытались добиться. У меня кучи ренессансной музыки, но я немного устал от пуристического подхода.
ДД: Поклонники настоящей ренессансной музыки, вероятно, вас раскритикуют.
РБ: О, определенно. Но у этих людей есть место в истории. Мы хотим взять романтику из этой музыки и немного ее изменить. Могу представить, как они будут слушать наши песни и говорить: «узнаю мелодию, но что он делает?». Иногда музыка может оказаться странной, если ее играть в таком виде, в каком ее находишь, иногда нужно добавить что-то интересное. Я воспитывался на Сеговии, блестящем гитаристе, но он навевает на меня скуку.
ДД: На альбоме вы играли и на мандолине?
РБ: Не так давно я просто пошел в один местный гитарный магазин и спросил, есть ли она у них, и они сняли ее со стены. Я сказал им, что мне она нравится, и спросил, не могли ли они объяснить мне, как на ней играть? Они понятия не имели как, поэтому я настроил ее как гитару и просто играл на ней как на гитаре, ноты, по которым я настроил струны, были соль, до, фа-диез и ля.
ДД: Также очень много партий вы исполнили на двенадцатиструнной гитаре.
РБ: Да, мне очень нравятся двенадцатиструнки, на них здорово играть, если у них правильное расстояние между струнами и порожком, в чем состоит весь секрет. У моей Alvarez это расстояние такое же, как и у электрогитары. Иногда мне кажется, что я слишком часто играю на двенадцатиструнке. У нее такой великолепный звук, но несколько людей сказали мне, что я играю на ней как на шестиструнке, для меня нет особой разницы, хотя мои пальцы после игры говорят мне, что есть.

ДД: Нужно играть очень педантично, или будешь звучать грязно.
РБ: Именно так, я люблю двенадцатиструнку. Но, как я уже говорил, на сцене нюансы двенадцатиструнки могут потеряться в звуке группы.
ДД: Насколько я знаю, в поддержку этого альбома вы гастролировали в разных частях света и играли в необычных концертных залах.
РБ: Да, мы планировали играть в маленьких залах, чтобы зрителей было меньше. В Берлине мы играли в Церкви, заполненной людьми из Германии и Польши, из-за каменной конструкции там был великолепный резонанс, и зрители слушали так внимательно, что мы начали лучше играть, там было почти что благоговейное чувство. Нам хочется чаще играть в таких местах в будущем, в замках и церквях.
ДД: Думали ли вы над тем, чтобы играть на больших ренессансных фестивалях?
РБ: Думали, и мы стремимся к этому, хотя нас волнует, разрешат ли нам использовать усилители. Мы будем играть на Нью-Йоркской Ренессансной ярмарке, но музыканты, которые ее устраивают, кажутся не особо довольными этим.
ДД: Люди приходят на ваши концерты в костюмах?
РБ: Да, и это здорово! У нас целое направление фанатов, которые одеваются также, как группа.
ДД: Этот альбом – всего лишь флирт с ренессансом, или же это путь, на котором вы хотите остаться?
РБ: Это путь, на котором, я надеюсь остаться до конца моих дней. Я не забыл рок-н-ролл, и мне нравится прибавить громкость и играть, но это может подождать. Эта музыка восхитительна и очень интересна, так как она намного строже рока, в ней много строгих мелодий, а запоминание мелодий нота в ноту одна из моих слабостей. Я привык обыгрывать мелодию и импровизировать, но в Ренессансной музыке нужно строго придерживаться мелодии, так что это испытание, но это восхитительное испытание. Мы уже написали около 11 песен для нового альбома. Новые песни, которые я написал, содержат более русское или этническое чувство, с цыганскими танцами, более энергичными, чем песни на этом альбоме, на котором больше романтических баллад.

ДД: Этот альбом трудно связать с каким-то определенным периодом, в том числе и с Ренессансом или сегодняшней музыкой, мне нелегко придумать ему категорию, мне кажется, что это может негативно сказаться на продажах.
РБ: (смеется) Правильно. Самым большим комплиментом, который мы получаем от фанатов, является то, когда они говорят, что эта музыка очищает душу, однако многим кажется, что мы потеряем наших рок-н-рольных поклонников, но они становятся старше, как и я, и хотят испытывать более зрелые чувства. Когда становишься старше, то становишься тише, и, смею добавить, утонченнее, и очень приятно видеть, что фанаты остались с нами, даже несмотря на такие решительные перемены.
ДД: Кэндис хорошо поработала над стихами, ей удалось избежать клише, когда она обыгрывала современные темы на ренессансный манер.
РБ: Она хорошо знает MTV и певцов вроде Аланис Морисетт, но в тоже время интересуется средневековым периодом и, как и я, не является поклонницей кельтской музыки, а предпочитает европейский ренессанс.
ДД: Русские песни на следующем альбоме должны быть очень интересными.
РБ: Да, единственное, за что я критикую проект в данный момент, так это то, что на сцене приходиться играть очень тихо, и концерт может показаться “музыкальным уроком», чего мне бы не хотелось. Я хочу, чтобы люди веселились и подпевали, поэтому новые песни гораздо сильнее предназначены для общения со зрителями, они дают возможность топать, хлопать и подпевать.
ДД: А на этом альбоме песни очень тихие.
РБ: Верно, иногда, когда я играю "Memmingen", мне нужна полная тишина, или музыка не будет работать. Большую часть гастролей по Японии и Европе это работало, но мы недавно играли на закрытой вечеринке, где люди болтали, что полностью разрушило атмосферу. Я не хочу заставлять зрителей сидеть в полной мертвой тишине, хотя когда это происходит, то дает невероятный эффект, можно раствориться в музыке.
ДД: На этом альбоме гораздо больше Ричи Блэкмора, чем на всем, что вы записали ранее.
РБ: Верно, и, мне кажется, все началось с письма от поклонника, полученного мной, которое я принял близко к сердцу, в нем говорилось, что когда я играю соло, а затем возвращаюсь к рифам, я не достаточно раскрываюсь как исполнитель. В Deep Purple все немного напоминало фабрику, когда я играл свои маленькие соло и прятался за чужими эго.

ДД: Сейчас вы больше полагаетесь на себя, но Кэндис вам очень помогает.
РБ: Точно, хотя я только пять лет назад узнал, что она умеет петь.
ДД: У нее хороший голос для Ренессансной музыки, но он также звучит и по современному.
ДД: Я слышал традиционных певцов, которые великолепно поют, но их можно назвать слишком правильными. Люди не хотят слышать правильного певца, они хотят чего-то острого. Она в одной группе со мной, так что большинство слушают мою гитарную игру, но они также слушают и ее пение.
ДД: Для нее это трудная ситуация, потому что несмотря на ее заслуги хвалить все равно будут вас.
РБ: (смеется) Правильно, мы играли в Японии, ее первый концерт был перед пятью тысячами людей, она была в ужасе, мы все были в ужасе, но она очень хорошо выдержала, и в отличие от меня не стала прибегать к алкоголю. Она всегда пишет стихи и читает много поэзии. Это наша первая совместная работа и мы вложили в нее много любви. Может, говорить так непрофессионально, но нам кажется, что альбом очень хороший. Он предназначен для более зрелой, думающей публики, но мы рады, что он также понравился и детям.