О Демонах, Богах и природе человека
Пифагор Самосский говорил, что мудрец – созерцатель существ сущих и возникающих, что он приходит в космос – как на священное состязание, чтобы быть созерцателем происходящего. Мы же зададимся вопросом: что представляет собой этот встроенный в порядок сущего зритель? Возможно, нам надлежит прямо сказать, что он есть тот, кто ждет – оставаясь на месте – тех, что явятся один за другим по порядку перед занавесом? Если бы кто-нибудь силой прорвался за кулисы и взглянул собачьим взглядом, желая увидеть с подмостков всю подготовку представления – эллинодики снарядили бы для него мастигофоров; и даже если бы он от них скрылся, то ничего бы не понял ясно, но с трудом бы увидел смутные очертания предметов.
Есть такой закон: перед представлением в театре следует произнести вступительное слово – актер должен выйти и поведать зрителям, что они увидят в следующий момент. Этот актер не совершает ничего неправильного: он служит организатору состязания, от которого и узнал все, что ему известно; он не суетится в стремлении узнать большее и не двигает для этого неподвижное. Выучив свою роль, актер должен замолчать до того момента, когда он выступит уже перед публикой: закон не всегда позволяет даже участникам [театральных] состязаний знать момент их начала, но они должны ждать сигнала для своего выхода к публике.
Таким вот именно образом обстоит дело и с тем, кому Бог действительно сообщает о том, что – посредством природы – Он подготавливает для живущих; он должен простереться пред оказанной ему честью и хранить молчание еще лучше, нежели те, кто ничего вообще не слышал. Ибо о неизвестном человек строит догадки; когда же подобие велико, то оно и в высшей степени ненадежно, и о нем говорят очень много; знание же истины ограничено, равно как и речь о ней; и даже эти немногие слова, которые доверил Бог, на него положившись, – мудрец скрывает. Ибо люди ненавидят болтунов; и пусть тот, кого Бог не счел достойным быть мистом, не высовывается вперед и не пытается подслушивать. И люди ведь ненавидят существ назойливых, но досадовать неразумно для того, кто вскоре обретет знания, равные знаниям [посвященных]. Кратко то время, когда человек владеет полученным им уделом: в конце концов, все станет доступным для видения и слышания всех.
Бегущие дни – надежнейшие свидетели
Исходя из этого, пойми, что я тебе говорю! Не требуй, чтобы боги находились рядом с тобой: их главным делом является созерцание и управление первыми частями космоса; а поскольку они находятся далеко в небе, то не думай, что для них нисхождение к нам дело пустяшное и всегдашнее. Конечно, время от времени они спускаются к нам, подобно театральным механикам [иногда лазающим под сцену], и привносят начало благого движения в государства. Так происходит, когда они создают гармонию в царстве, спустив в наш мир родственные им души. Ибо поистине божественно и грандиозно это Провидение, заботящееся посредством одного мужа о мириадах людей. А потому пусть боги будут заниматься своими делами, ты же – будучи один среди чужих людей – должен помнить, откуда ты, и знать, что исполняешь литургию для космоса. Ты должен стараться взойти сам, а не требовать нисхождения богов; тебе следует промышлять о себе, как если бы ты находился на вражеской земле и во вражеском лагере: божья душа среди демонов, которые – поскольку они рождены землей – будут нападать и возмущаться, если в их пределах кто-нибудь станет соблюдать чуждые им законы. Ты придешь к тому, чтобы – бодрствуя днем и ночью – иметь попечение лишь об одном: чтобы тебя не захватили (застав одного) многие – как местные захватывают порой чужака. Ибо в этом мире есть и священная фила героев, заботящихся о людях и способных помочь им как в малых вещах, так и в достижении старейшего блага. [Я говорю о] своего рода сосуществовании с героями – нужном для того, чтобы происходящее здесь не оказалось непричастным высшей природе; герои же протягивают нам руку в том, что для них возможно. Когда в войне с душой материя воздвигает своих собственных отпрысков, то при отсутствии богов сопротивление души весьма слабо: ибо каждое существо сильно в своей сфере [а земля – место обитания демонов]. Прежде всего демоны хотят завладеть душой, и вот каким образом они делают это. Нет никого на земле, кто не имел бы неразумной части души. Эту часть толпа выставляет напоказ, мудрец прячет ее, но все необходимо имеют. Именно через нее – как через родственную себе – преступают демоны, с ней ведут переговоры о сдаче [всей души в целом]. Это и в самом деле весьма напоминает осаду. [Неразумная часть души] претерпевает то же, что и уголь под воздействием факелов: уголь, возгорающийся из-за своей способности к этому; то же самое производит и демоническая природа – природа, подверженная претерпеванию; лучше даже сказать – та природа, что сама есть живущая и движущаяся страсть: когда она приближается к душе, то приводит имеющуюся в ней [неразумную] силу в действительность (δύναμιν είς ένέργειαν); благодаря этому сближению душа совершает [- если допустила его – все то, что совершает], при этом страдательное оказывается творящим.
Таким образом демоны возбуждают желание, таким образом разжигают гнев и всякое родственное этим вещам зло. Демоны общаются с душами посредством тех их частей, которые им родственны, которые естественно воспринимают их присутствие, движимы ими и черпают от них силу, восставая против ума до тех пор, пока демоны не возьмут власть над всей душой или же не откажутся от владения ей. Это величайший агон, ибо нет ни времени такого, ни места, ни способа, каким пренебрегли бы демоны, нападая на душу. Они нападают оттуда, откуда их не ждали; повсюду их ловушки, везде осадные машины, все провоцирует гражданскую войну [в осажденном городе], пока они либо не опустошат его, либо не отступятся. И смотрят свыше боги на эти прекрасные битвы, в которых ты победишь – и они увенчают тебя как победителя. О, если бы ты побеждал и дальше! Однако следует опасаться, чтобы – победив в первых боях – ты не потерпел поражения во вторых. Ибо если божественная часть души не сопровождает худшую часть [в ее спровоцированных демонами движениях], но часто сдерживает ее, [не увлекается ею, но] обращается к себе самой, то естественным порядком она крепнет со временем настолько, чтобы выстоять против ударов; и тогда – будучи словно бы сияющей – она уже не воспринимает демонические приражения (έπιρροάς). Таким вот образом человек становится божественным, таким образом живущее достигает единства и целостности и становится уже на земле небесным растением, не получившим извне прививки, способной дать плод, но – напротив – преобразив ее в соответствии со своей природой. Однако отказавшись от первой битвы, демоны тут же во всеоружии начинают вторую: стремятся сломить это растение, вырвать его из земли – под тем предлогом, что оно не имеет с ней ничего общего; ибо они стыдятся своего поражения – стыдятся того, что кто-то, принадлежащий к другому племени, обходит подвластное им место, как славный победный трофей. Такой муж является для них наказанием не только сам по себе, но и тем, что освобождает от их господства других. Ибо если добродетель становится вожделенной, множество зол с неизбежностью гибнет. Вот почему демоны строят козни, устраивают заговоры с целью погубить как частных лиц, так и начальствующих, и вообще всех противящихся законам материи.
