Орлов и «орловщина»

Ещё отрывочек из книшшки.

Врангель вспоминает: некоторые из белогвардейских военачальников и вовсе считали, что с пьянством и мародёрством бороться не надо, что эти нехорошие с моральной точки зрения явления - "дополнительный стимул" для бойцов. Генерал Май-Маевский, к примеру...

— Помилуйте, — пояснил генерал Май-Маевский, — на войне начальник для достижения успеха должен использовать все, не только одни положительные, но и отрицательные побуждения подчиненных. Настоящая война особенно тяжела. Если вы будете требовать от офицеров и солдат, чтобы они были аскетами, то они и воевать не будут.

Я возмутился.

— Ваше превосходительство, какая же разница при этих условиях будет между нами и большевиками?

Генерал Май-Маевский сразу нашелся:

— Ну, вот большевики и побеждают, — видимо, в сознании своей правоты заключил он.

Праворадикальный патриот Немирович-Данченко считает, вслед за Май-Маевским, что на грабежи и насилия, чинимые белым воинством, русский православный человек должен смотреть, так сказать, философицки. Не стоит чересчур много по этому поводу огорчаться, проще говоря. Подумаешь - грабёж... Большевики, мол, вон сколько награбили, а белым рыцарям что - так фраерами и сидеть?

Достойно удивления двойственное отношение лиц, не участвовавших в антибольшевистской борьбе, к красным и к белым. В то время, как первым было все позволено, потому что они ...большевики, белым предъявлялись какие-то исключительные требования по части демократической воспитанности, самодисциплины и рыцарственной лояльности. Красные, напр. разрешали продовольственный или одежный вопрос просто: когда им было голодно или холодно, они просто шарили по деревням, отнимая у сельского населения хлеб, обувь и теплую одежду.

Впрочем, некоторые военачальники, ещё не вовсе оскотинившиеся, не вовсе одуревшие от крови, таки понимали пагубность мародёрства, грабежей и бесчинств для общего дела. Но такие мудрецы-гуманисты совершенно не представляли, как пагубу остановить. Ею ведь вся армия охвачена!Знаменитый монархист Шульгин вспоминает, как в 1919-м году беседовал на эту тему с деникинским помощником, генералом Абрамом Драгомировым:

А. М. Драгомиров человек очень добрый. Но у него бывают припадки гнева. Так было и сейчас.

• Я об этом не могу спокойно говорить... Я с очень близкими людьми перессорился из-за этого. Я пробовал собрать командиров полков, уговаривал, взывал к их совести. Но я чувствую, что не понимают... А я не могу с этим помириться. Я к этой гражданской войне никак не могу приладиться ...

• Да, я помню. Вы, может быть, забыли, но я помню... Вы мне говорили больше года тому назад, еще в Екатеринодаре, что вы тяготитесь "гражданской" вашей деятельностью, что вы хотели бы делать свое прямое дело, то есть воевать ... но что условия войны таковы... Словом, вы сказали тогда, в октябре 1918 года: "Мне иногда у кажется, что нужно расстрелять половину армии, чтобы спасти остальную" ...

• Половину не половину... Но я и сейчас так думаю. Но как за это взяться?.. Я отдавал самые строгие приказы ... Но ничего не помогает ... потому что покрывают друг друга... Какие-нибудь особые суды завести? И это пробовал, по все это не то...

• Мое мнение такое. Вслед за войсками должны двигаться отряды, скажем, "особого назначения" ... Тысяча человек на уезд отборных людей или, по крайней мере, в "отборных руках". Они должны занимать уезд; начальник отряда становится начальником уезда... При нем военно-полевой суд... Но трагедия в том, откуда набрать этих "отборных" ...

У Ленина подобное практиковалось, кстати говоря. Были у Ильича такие "отборные люди" по всем уездам - "коммунистами" назывались. И "особые суды" имелись, назывались "ревтрибуналы". Набирал Ильич своих "людей особого назначения" не из какого-то особого инкубатора, а попросту из российских рабочих, крестьян, солдат, служащих и трудовой интеллигенции. Набирал при помощи проверенного, древнего и почтенного инструмента, назывемого "демократия". Худо-бедно у Ленина всё это дело работало... Не обходилось и без "косяков", конечно, как ты без них в военное время обойдёшься?.. Но, по крайней мере, всё настолько хорошо работало, чтобы Ленин смог Юденича, Колчака, Деникина, а также иностранных интервентов со всего света более-менее успешно уконтрапупить и более-менее благополучно установить советские порядки практически по всей России, Которую Потерял Говорухин.

Белогвардейцы же к демократическим инструментам прибегнуть не могли. У них не то что парламента (подобного Съезду Советов) не имелось, но даже и правительства нормального (подобного Совнаркому) не было. Ни у Юденича, ни у Колчака, ни у Деникина. Огрызки буржуазной демократии, полученные в наследство от Буржуазной Революции февраля 17-го, белые генералы ликвидировали последовательно, методично и жестоко - тому подтверждением служит трагическая судьба Кубанской Рады, или ещё более трагическая судьба членов Съезда Учредительного Собрания. Лозунг белых вождей - никаких выборов, только свирепейшая генеральская диктатура, не ограниченная никакими законами, только хардкор!

Не то чтобы белые генералы были такими уж заскорузлыми и непримиримыми врагами любой демократии... Демократию в любых её формах белые генералы попирали - не по субъективным, а по вполне объективным причинам. Белодельцы, политические представители помещиков и крупнейших капиталистов, себя всем рабочим страны противопоставляли, всем крестьянам и даже всему кулачью - то есть огромному большинству населения страны! Какая тут демократия? Кто в тогдашней России за диктатуру помещиков и капиталистов проголосовал бы? Кто встал бы под транспарант с надписью "земля - помещикам, фабрики - капиталистам, деньги - банкирам и биржевикам"? И кто согласился бы за такие идеалы против собственного народа воевать? "Классово близкие"? Дворяне, ростовщики, спекулянты и фабриканты, а также пенки и сливки их обслуги - хорошо знакомые нам по классической русской литературе щедринские чинуши, чеховские профессора и купринское офицерьё? Ну да, из этого мутного "резерва" белодельцы себе кадры и набирали. Вот и мучились потом, как мучился, к примеру колчаковский военный министр фон Будберг (цитируем его мемуары, называемые "Дневник белогвардейца"):

Сейчас нужны гиганты наверху и у главных рулей и плеяда добросовестных и знающих исполнителей им в помощь, чтобы вывести государственное дело из того мрачно-печального положения, куда оно забрело, вместо этого вижу кругом только кучи надутых лягушек омского болота, пигмеев, хамелеонистых пустобрехов, пустопорожних выскочек разных переворотов, комплотов и политически-коммерческих комбинаций, вижу гниль, плесень, лень, недобросовестность, интриги, взяточничество, грызню и торжество эгоизма, бесстыдно прикрытые великими и святыми лозунгами.

При таких невесёлых "вводных", попытки создавать "особые отряды" из "отборных людей" могли привести - либо к появлению очередной шайки "разнузданных кондотьеров", либо...

Слово князю Оболенскому, который в начале 1920-го года лично за таким вот "либо" наблюдал, оно прямо по соседству происходило:

Среди группы крымских офицеров возникла мысль о том, что спасение лишь в возвращении к традициям старого добровольчества. Они считали, что реорганизовать всю армию, затронутую гангреной разложения, уже невозможно, а потому решили исходатайствовать себе право приступить к формированию новых полков из добровольцев, принимая в эти полки офицеров и солдат с особым выбором. Предполагалось, что эти отборные войска выступят на фронт лишь после того, как будут в достаточной степени снабжены всем необходимым и будут служить как бы скелетом в рыхлом теле деморализованной армии, ее ударными частями, своей доблестью, стойкостью и честностью, показывая пример развращенным и вдохновляя слабых. Душою этой группы офицеров был капитан Орлов, бывший гимназист Симферопольской гимназии, участник мировой и гражданской войны, георгиевский кавалер, известный своей невероятной физической силой, храбростью и полной порядочностью.

Закончилась замечательная затея весьма печально для некоторых белогвардейских начальников. Оказалось, что "отборные профессионалы" не склонны толерантно относиться к шалостям генералитета и интендантов.

Приятель упомянутого Оболенским Н. И. Орлова, белогвардейский офицер Владимир Вильгельмович Альмендингер, вспоминает, что Николай Иванович Орлов был настоящим энтузиастом Белого Дела... Но белогвардейское начальство с самого 1918-го года делала буквально всё для того, чтобы энтузиазм Орлова и его однополчан испарился. Взять хоть вопрос с офицерской униформой. Униформу Орлову и его боевым товарищам из "1-го Симферопольского офицерского полка" упорно не выдавали. Вроде, Белое Начальство сильно за русские национальные традиции и народные обычаи переживало... Но почему-то не захотело дать своим бойцам соблюсти древний красивый богатырский обычай - переодеться в чистое и новое перед боем. Зачем? Пускай белодельцы в обносках сражаются и погибают!

Все офицеры, солдаты и добровольцы являлись в полк в том, что каждый имел, что сохранилось от Великой войны. Никакого нового обмундирования (русского) в Симферополе выдано не было. Единственно, что частично помогло полку с обмундированием — захват нашим караулом, стоявшим на Чонгарском мосту, одного вагона германского обмундирования (в середине ноября 1918 г.). В этом вагоне было немецкое обмундирование — блузы, белье, разная мелочь и, что было особо важно в тот момент, высокие сапоги — они были очень и очень кстати. Но все это попало, главным образом, в 1-й батальон, так как 2-й батальон прибыл в Симферополь позже. В таком положении вопрос с обмундированием обстоял и на Ак-Манае — то есть ни нового, ни старого обмундирования не было получено; между тем, бывшее в носке обмундирование за месяцы службы и боев пришло в негодность (первое поношенное английское обмундирование полк получил на Ак-Манае в конце мая месяца).

Унизительно, не так ли? Но главные унижения были впереди. Вскорости благородным офицерам через каких-то мутных посредников дали знать, что на дальних складах таки можно получить новенькую английскую униформу... За деньги. Самовывоз из Екатеринодара. Цена вопроса - 500 рубчиков за комплект, плюс дорога до Екатеринодара и обратно, плюс кормовые и квартирные. Недорого выходит! Налетай, спасители России! Покупай быстрее, пока всё не разобрали! Альмендингер продолжает:

В конце апреля или в начале мая в полку были получены сведения, позже подтвержденные штабом дивизии, что в Екатеринодаре для офицеров можно приобрести английское офицерское обмундирование, причем за комплект необходимо заплатить 500 рублей. Обмундирование находится, якобы, в Главном Интендантском Управлении в Екатеринодаре. Командовавший полком полк. Гвоздаков, сменивший полк. Морилова, видя своими глазами, в каком состоянии находится обмундирование полка, разрешил произвести сбор по 500 рублей с офицеров, желавших приобрести обмундирование. Записались и внесли деньги многие, если не все. Встал вопрос: как это обмундирование получить, кого послать в Екатеринодар за ним, учитывая, что могут возникнуть всякого рода затруднения. Командир полка решил послать комиссию из трех офицеров — энергичных, по возможности — имеющих в Екатеринодаре знакомства в нужных местах (в штабах, в интендантстве). Во главе комиссии был поставлен кап. Орлов, как представитель полка, и ему были приданы: поручик Давыдов, как представитель хозяйственной части полка, имевший, кроме того, кое-какие знакомства в Штабе Армии, и поручик Моропуло, начальник связи полка, — у него были хорошие и влиятельные знакомые в Екатеринодаре. Приблизительно в половине мая комиссия, снабженная деньгами и нужными бумагами, отправилась в путь.

К тому времени, когда полк 5-го июня с Ак-Манайских позиций перешел в наступление, от комиссии сведений все еще не было. Пробыв в Екатеринодаре более двух недель, комиссия нагнала полк лишь вечером 13 июня в дер. Аджий-Кат, недалеко от Джанкоя. На другой день полк имел дневку, и комиссия доложила командиру полка о результатах поездки и, вообще, о впечатлениях от нее. Результат был негативный, никакая протекция, ничто не помогало, никакого обмундирования для фронтовых частей не было (нового, офицерского типа). Общее впечатление комиссии было очень неутешительное: тыл в Екатеринодаре живет своей жизнью, интересы фронта тыловиков не особенно волнуют.

Как мы уже знаем, деникинские тыловики берегли добротную униформу аглицкого сукна - для того, чтобы сдать её оптом доблестной Красной Армии. Вместе с Екатеринодаром, Новороссийском и Одессой. Ну, и чтобы приторговывать ещё "налево", помаленьку. По итогу симферопольским героям так и не довелось в нарядное переодеться. Мудрёно, однако, было служить в Добрармии! Чтоб не ходить в бой зачуханным бомжом в дырявых портках - мало деньги иметь, ты ещё протекцию имей!

Короче говоря, экскурсия по тыловым учреждениям Белой Армии подействовала на Орлова не хуже, чем добротная лекция по марксизму-ленинизму. А подобных "экскурсий" у Орлова было несколько подряд... Совершив вынужденный вояж по Ростову и Таганрогу, капитан многое понял и начал крепко задумываться. Альмендингер вспоминает свою последнюю встречу с Орловым:

Взгляды его на будущее, и даже весьма близкое, были более, чем пессимистичны. На мое возражение — как можно так думать об этом сейчас, когда наши войска продвигаются вперед и повсюду, как будто, успехи, когда занят Орел и т. п., - он ответил: «Это все ерунда, увидишь, как за несколько дней все покатится назад». Я пытался спорить, но он меня начал уверять, что то, что он видел в Таганроге и Ростове, т. е. в глубоком тылу, не предвещает ничего хорошего, и достигнутый успех превратится в катастрофу. Поговорили мы так с полчаса, и в конце разговора он, как всегда, заикаясь сказал мне: «Увидишь, будет обер-офицерская революция». Объясняя свои последние слова, он указал на засилье в тылу старых, неспособных к настоящей войне офицеров и на распущенность тыла. С некоторыми его аргументами трудно было спорить, но я обратил внимание на его настроение и последние слова, сказанные им. Распрощавшись, мы разошлись, чтобы больше никогда не увидеться.

С таким-то настроением капитан Орлов и начал формировать из добровольцев "Особый Отряд Охраны Крыма", дабы "показывать пример развращённым и вдохновлять слабых".

Князь Оболенский свидетельствует: слухи о том, что "отборный отряд" готовит восстание против "тыловой сволочи", появились чуть не в первые же дни его, отряда, существования. И с течением времени эти слухи не только не рассеивались, но становились только определённее. Орлов, понятно, всё отрицал, а потом вдруг каааак прыгнул!

Читаем у Оболенского:

Как обычно, утром я отправился в управу. Город был совершенно спокоен, и на улицах не было никаких признаков происшедшего события. Только в управе я узнал, что ночью капитан Орлов произвел "революцию", объявив себя начальником гарнизона всех симферопольских войск и комендантом города Симферополя. Весь гарнизон, как один человек, подчинился восставшему капитану.

На углах улиц расклеивались объявления о происшедшем перевороте и обращения к учреждениям с предложением продолжать обычные занятия, а к населению — с призывом соблюдать спокойствие. Объявления эти были подписаны капитаном Орловым и губернатором Татищевым. Комбинация двух подписей — легального губернатора и восставшего капитана — производила странное впечатление, особенно после того, как в городе стало известно, что губернатор находится под домашним арестом. Домашнему аресту подвергнут был также начальник гарнизона и случайно находившийся в городе начальник штаба генерала Слащова.

Так поступали с военным и гражданским начальством честным. Начальство нечестное было посажено в тюрьму. Этой участи подвергся полицмейстер и начальник уголовно-политического розыска. Тут обнаружились такие дела нечестного начальства, что после подавления орловского бунта оно уже не могло вернуться к отправлению своих прежних обязанностей.

Про "орловщину" и её противоречивые результаты подробнее в следующей главе расскажем...