Позитивизм и презумпция атеизма
Краткое введение
Мы можем получить представление о том, как изменилась религиозная эпистемология за последние годы, окинув взглядом вопросы, стоявшие перед предыдущим поколением философов. В середине 20 века философы религии боролись с логическим позитивизмом, вынуждаемые защищать саму значимость своих утверждений от нападок позитивистов. Позитивисты отстаивали принцип верификации, согласно которому содержательная фраза, чтобы быть осмысленной, в принципе, должна быть эмпирически проверяемой. Поскольку такие религиозные высказывания как: Бог существует или Бог любит мир, по их мнению, не могут быть проверены эмпирически, то позитивисты считали их буквально бессмысленными, как если бы было сказано:
“Варкалось. Хливкие шорьки
Пырялись по наве” {*}
Испытав на себе град критики, принцип верифицируемости претерпел ряд изменений, включая превращение в принцип фальсифицируемости, в соответствии с которым, осмысленная фраза должна допускать возможность фальсификации. Судьба языка религии не стала от этого легче, что стало особенно ясно на известном симпозиуме Оксфордского университета «Теология и Фальсификация», прошедшем в 1948 году.
На симпозиуме Энтони Флю рассказал историю Джона Виздома, появившуюся несколькими годами ранее, о двух исследователях, которые наткнулись на небольшую поляну, поросшую цветами, среди джунглей. Один из исследователей был убежден, что за цветами ухаживал садовник. Однако, в последующие дни, несмотря на все усилия, найти его так и не удалось. Дабы спасти свою гипотезу, один из исследователей вынужден был постепенно изменить свою первоначальную гипотезу, дойдя до того, что полагаемый садовник должен быть невидимым, нематериальным и необнаруживаемым. На это его возмущенный спутник ответил: «Каким же образом то, что вы описали, отличается от отсутствия садовника вообще?» [26]. Садовник в этой истории, очевидно, — символ Бога, предполагаемого невидимым, нематериальным, вечно неуловимым Творцом мира.
Сегодня мы бы все согласились с Флю, что изначальная гипотеза о садовнике погибла от тысяч ограничений. Но почему? Очевидный ответ заключается в том, что гипотеза — как и гипотеза эфира — становилась все более и более ad hoc гипотезой, подгонялась, чтобы соответствовать данным, которые давали все меньше поводов считать это объяснение лучшим. Но Флю утверждал, что проблема в том, что все, что может говорить против утверждения, должно быть частью значения этого утверждения. Поскольку ничто не может говорить против садовника или гипотезы Бога, то эта гипотеза ничего не утверждает. По мнению Флю, гипотеза Бога не ложна, но просто бессмысленна.
Теория значения {*} Флю явно ошибочна. Самый факт, что два исследователя могли не сойтись в оценке достоинств гипотезы необнаруживаемого садовника (или тот факт, что слушатели Флю поняли окончание истории) показывает, что утверждение имело смысл. То, что гипотеза была применена ad hoc в крайней степени ('the extraordinary ad hoc-ness of the hypothesis' в оригинале — прим.ред), говорит о том, что гипотеза ложна, но не говорит, что она бессмысленна.
В целом, анализ значения с точки зрения верификационизма встретил две непреодолимые проблемы:
(1) принцип верификации/фальсификации ограничивал слишком сильно. Быстро пришло понимание, что такие теории значения объявляли значительные области осмысленного дискурса бессмысленными, включая даже научные высказывания, которые этот принцип стремился сохранить.
(2) принцип был самоопровергающим. Утверждение «чтобы быть осмысленным, содержательное предложение должно быть в принципе эмпирически верифицируемо/фальсифицируемо» само по себе не может быть верифицируемым/фальсифицируемым. Поэтому оно само по себе бессмысленно или, в лучшем случае, произвольное определение, которое мы вольны отвергнуть.
Недостатки позитивистской теории значения привели к полному краху логического позитивизма во второй половине 20 века, поспособствовав возрождению интереса не только к метафизике, но и к философии религии. Сегодня вызов Флю, приведший к бурным дискуссиям в середине прошлого века, едва ли заметен на философском радаре.
Так же обстоит дело и с еще одной философской реликвией — презумпцией атеизма. В сущности, это утверждение о том, что в отсутствие доказательств существования Бога, мы должны предполагать, что Бога не существует. Атеизм — своего рода позиция по умолчанию, и на теисте лежит бремя доказывания своей веры в существование Бога.
В таком понимании предполагаемая презумпция, похоже, объединяет атеизм и агностицизм. Утверждение «Бога не существует» является такой же претензией на знание, как и утверждение «Бог существует», поэтому требует обоснования, как и второе утверждение. Именно агностик вовсе не претендует на знание в отношении существования Бога, исповедуя, что он не знает есть ли тот или нет, именно он не должен приводить обоснований. (Мы говорим здесь о «мягком» агностицизме, который на самом деле является просто констатацией незнания, а не о «жестком» агностицизме, который утверждает, что существует ли Бог не может быть известно; такое позитивное утверждение требует обоснования). В таком случае, если о чем-то и можно говорить в отношении презумпции, то о презумпции агностицизма.
В действительности, если чуть внимательнее взглянуть на то, как сторонники презумпции атеизма использует термин «атеист», то обнаруживается, что иногда они определяют это слово необычным образом, синонимичным со словом не-теист, которое подразумевает под собой и агностиков, и традиционных атеистов, наряду с теми, кто считает, что вопрос не имеет смысла. Как признается Флю:
слово «атеист» в данном контексте следует толковать необычным образом. В настоящее время под ним обычно понимают того, кто открыто отрицает бытие … Бога… Но здесь его следует понимать не позитивно, а негативно, при этом, изначально, греческая приставка «а-» читалась в слове атеист так же, как и в слове «аморальный» … В такой интерпретации атеистом становится не тот, кто позитивно утверждает не-бытие Бога, а тот, кто просто не теист [27].
Такое переопределение слова атеист делает презумпцию атеизма банальной, поскольку теперь атеизм перестает быть взглядом, даже младенцы, которые вообще не придерживаются никаких взглядов на этот вопрос, могут быть сочтены атеистами!
Другие сторонники презумпции продолжали употреблять это слово обычным образом и тем самым признавали потребность в оправдании утверждения о том, что атеизм истинен, но настаивали, что именно отсутствие доказательств у теистов обосновывает их презумпцию. Таким образом, отсутствие доказательств бытия Бога обосновывает презумпцию атеизма.
Отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия
Проблема такой позиции хорошо ухвачена в афоризме: «Отсутствие доказательств не является доказательством отсутствия». Например, в теоретической физике зачастую постулируются сущности, которым пока нет свидетельств, но отсутствие таковых ни в коей мере не служит оправданием мысли, что их нет вовсе. В космологии обычным делом является постулирование инфляционного периода расширения в ранней Вселенной, чтобы объяснить такие особенности Вселенной, как ее плоскость, крупномасштабная изотропность. К сожалению, в силу самой природы данного случая, любые доказательства такой эпохи оказываются за нашим горизонтом событий, а значит, не могут быть наблюдаемыми. Но горе тому космологу, кто утверждает, что по этой причине инфляции не было! В лучшем случае, мы остаемся агностиками.
В настоящее время очевидно, что есть случаи, когда отсутствие доказательств действительно является доказательством отсутствия. Если бы кто-то утверждал, что в комнате слон, то хорошей причиной считать, что его там нет, было бы то, что мы его там не увидели. Но если бы кто-то утверждал, что в комнате есть блоха, то неспособность человека ее наблюдать уже не была бы хорошим доказательством ее отсутствия. Существенное различие между этими случаями в том, что в первом, но не во втором случае, мы ожидаем увидеть некоторые свидетельства бытия искомого существа, если оно на самом деле существует.
Отсутствие доказательства является доказательством отсутствия только в предположении, что если бы этот предполагаемый объект существовал, то мы должны были ожидать наличия доказательств его существования. Кроме того, (вероятность) обоснования, представляемого в таких случаях, будет пропорциональна отношению количества доказательств, которые у нас есть, к количеству доказательств, которые мы должны были бы ожидать, если бы данный объект существовал. Если это отношение невелико, то у нас есть слабые основания верить, что нечто не существует.
Опять же, сторонники презумпции атеизма признали это. Майкл Скривен, например, утверждал, что в отсутствие доказательств, делающих существование некоторого существа вероятным, мы имеем основания полагать, что оно не существует, при условии, что (1) оно не является чем-то, что не оставило бы следов, и (2) мы всесторонне исследовали область, где были бы найдены свидетельства, если бы эта сущность была. Но, если это верно, тогда наше обоснование атеизма зависит от (1) вероятность того, что Бог оставит больше свидетельств своего существования, чем у нас есть, и (2) вероятность того, что мы всесторонне исследовали область, где были бы найдены свидетельства Его бытия. Это переводит вопрос в иное русло! Внезапно оказывается, что сторонник презумпции, пытавшийся уклониться от бремени доказательства, оказывается весьма обременен доказательством того, что (1) и (2) имеет место.
Споры современных философов, таким образом, сместились от поверхностной презумпции атеизма к обсуждению так называемой сокрытости Бога — по сути, к обсуждению вероятности или ожидания того, что Бог, если бы он существовал, оставил бы больше свидетельств своего бытия, чем у нас есть. Взгляд на этот вопрос не может не зависеть от оценки проекта естественного богословия, ибо если человек убежден, что Бог оставил довольно убедительные свидетельства своего существования, то он склонен скептически относиться к тому, что мы должны ожидать увидеть куда больше доказательств, чем у нас есть. Скривен, в конце концов, заявил, что мы имеем достаточное обоснование для отрицания существования какого-либо объекта только в том случае, если утверждение о его существовании абсолютно не подтверждено, т.е. нет ни частных доказательств, ни даже общих соображений в его пользу. Используя этот критерий, Скривен выступал за то, чтобы мы оставались агностиками, а не неверующими даже по отношению к таким сущностям, как Лохнесское чудовище и Снежный человек. Но, несомненно, любой непредубежденный наблюдатель обнаружит столько же доказательств для Бога, сколько и для Лохнесского чудовища.
Неудовлетворенные имеющимися доказательствами, некоторые атеисты утверждали, что Бог, если бы Он был, предотвратил бы неверие мира, сделав свое существование очевидным. Но зачем Богу это делать? Как подчеркнул Пол Мозер, с христианской точки зрения Богу безразлично, верят в него или нет. Богу интересно строить с нами отношения любви, а не просто заставлять нас поверить в то, что Он есть. Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут (Иак.2:19). Конечно, чтобы верить в Бога, мы должны верить в то, что Бог есть. Но нет никаких причин думать, что если Бог сделает свое бытие более явным, то больше людей вступит с Ним в спасительное общение. Простая манифестация не принесет изменения в сердце (Лк 16:30-31).
Источник:
Moreland, J. P., & Craig, W. L. (2003). Philosophical foundations for a Christian worldview. Downers Grove, Ill: InterVarsity Press.
Примечания:
[26] Antony Flew, R. M. Hare and Basil Mitchell, “Theology and Falsification,” in New Essays in Philosophical Theology, ed. Antony Flew and Alasdair McIntyre (New York: Macmillan, 1955), p. 96.
[27] Antony Flew, “The Presumption of Atheism,” in Companion to Philosophy of Religion, ed. Philip Quinn and Charles Taliaferro (Oxford: Blackwell, 1997).