Математика войны - Итоги операции "Epic Fury" это крах целой военной стратегии, считавшейся "абсолютом" в течение последних двадцати семи лет
Владислав Шурыгин
Весной 2026 года в ходе операции «Epic Fury» против Ирана американские военные израсходовали около 1300 ракет-перехватчиков PAC-3 — старых CRI и новых MSE — за 39 дней. Общая стоимость конфликта к 1 августа достигла $38 млрд, цена боеприпасов — $21,7 млрд, из которых $13,1 млрд ракеты перехватчики. В первые четыре дня коалиция тратила в среднем 225 перехватчиков в день — при годовом производстве 620 единиц. Разрыв между расходом и производством — 132 к 1.
Стоимость одной PAC-3 MSE — 4–5 млн долларов. Стоимость целей, которые перехватывали — дроны типа Shahed — от 20 до 50 тысяч, а также различные ракеты стоимостью от 500 до полутора миллионов долларов.
Собственно, воздушная наступательная операция против Ирана завершилась тем, что США и их союзники, практически до мизера израсходовали свои ракеты перехватчики, и утратили способность защищать свои объекты в зоне поражения иранских дронов и ракет.
При этом в распоряжении США не оказалось дешёвых массовых средств воздушного поражения, а запасы чрезвычайно дорогих крылатых ракет всех видов были израсходованы, но военный и промышленный потенциал Ирана так и не был подорван.
Это был военный пат, фактически, означавший военное поражение супердержавы США.
Итоги операции "Epic Fury" это крах целой военной стратегии, считавшейся "абсолютом" в течение последних двадцати семи лет, после того как в июне 1999 года Югославия признала своё военное поражение после воздушной компании США и НАТО продолжительностью 78 суток.
Но с Ираном всё получилось ровно наоборот. Сорок суток воздушных ударов не привели к капитуляции Тегерана. Наоборот, в ответ он начал наносить массированные удары по военным и экономическим объектам США и их союзников. И вот здесь впервые со всей очевидностью проявилась слабость американской стратегии "дистанционной войны". При наличии воли к сопротивлению и средств воздушного поражения, способных дотянуться до военной и экономической инфраструктуры агрессора, победа определяется тем, кто первым потеряет способность эффективно вести боевые действия.
И весной 2026 года это оказались США.
II. Стальное небо: почему пилотируемая авиация уходит с поля боя?
Со времён холодной войны превосходство США и НАТО держалось на аксиоме: технологический отрыв непреодолим. Югославия-1999, Ирак-2003 — всё это работало при одном условии: сторона с абсолютным господством в воздухе принуждает противника к покорности минимальной ценой.
Но уже в 2022 году стало очевидно, что эта аксиома не работает.
С началом СВО выяснилось, что возможности ВКС РФ не соответствуют масштабу Украины. Быстро поразить ключевые военные, политические и промышленые цели не удалось ни за 48 часов, ни за семь суток, ни за месяц. Более того, наблюдатели и аналитики отметили, что применение российской пилотируемой авиации в воздушном пространстве Украины постоянно снижалось, а потери росли. ПВО Украины, оставшаяся с советских времён, активно противодействовала и, фактически, "перекрыла" небо для пилотируемой авиации. Единственный инструмент, оставшийся в распоряжении российского командования - крылатые ракеты. Западные военные аналитики уже наперебой начали "констатировать" поражение России в воздушной войне, хором считая, сколько ракет осталось у России и когда они закончатся. Но тут над полем боя появились "Герани" - дешёвые дроны, летящие на высоте несколько сотен метров со скоростью 160 - 200 километров в час. И очень скоро новая воздушная война - война дронов - стала кошмаром Украины.
И сегодня необходимо признать, что время пилотируемой авиации над полем боя уходит. Причины фундаментальны:
Прозрачность поля боя. Современные средства контроля воздушного пространства (активные и пассивные) при правильном их построении позволяют, практически, в любых условиях обнаруживать воздушные цели и тогда на первый план выходит уже упоминавшаяся в начале экономика потерь. Потеря пилотируемого самолёта — это не только потеря дорого воздушного аппарата, но и потеря самого трудно возобновляемого ресурса - лётчика, на обучение которого уходят годы и миллионы долларов.
Потеря же дрона — это лишь потеря недорого летательного аппарата, чьё производство измеряется сотнями единиц в сутки.
При этом, не стоит хоронить пилотируемую боевую авиацию совсем. В ближайшее десятилетие она никуда не исчезнет. Просто её функции сужаются до дальнего перехвата, доставки и запуска различных средств воздушного поражения, разведки, контроля воздушного пространства. Но господство над полем боя и в воздушном пространстве противника безусловно перешло к дронам всех типов
И тут возникает главный вопрос - как противодействовать этой новой угрозе.
Реформа 1998 года: ошибка, ставшая очевидной спустя 25 лет
В 1991 году советская ПВО была крупнейшей и самой совершенной системой воздушно-космической обороны в мире. От московской ПРО A-135 до тысяч истребителей, РЛС и ЗРК в самых удаленных точках страны - всё это составляло единый противовоздушный щит глубиной в тысячи километров, рассчитанный на противодействие противнику - США и НАТО, располагавшими десятками тысяч ударных самолетов.
Но в 1998 году тогдашнее военно- политическое руководство приняло решение ликвидировать Войска ПВО как самостоятельный вид Вооружённых сил, передав их в ВВС, а Ракетно-космические силы обороны — в РВСН.
Логика этой реформы исходила из того, что угроза масштабной войны с НАТО стала минимальной, но главное, денег на содержание такой системы у разоренное "реформами" Ельцина страны просто не было. "Тришкин кафтан" военного бюджета не покрывал даже 30% военных потребностей. И под нож пошло всё, что тогда казалось "избыточным". И в первую очередь ПВО. В 1990-х российское руководство не рассматривало прямой конфликт с Западом как вероятный. Угрозы виделись на южном фланге — Кавказ, Чечня, Центральная Азия, а не отражение воздушно-космического нападения.
Летом 1998 года начальник Генштаба Анатолий Квашнин принял, попросивших о встрече, бывших главкомов ПВО. Разговор был жёстким. Квашнин упрекнул генералов, что они «общевойсковики», отставшие от жизни и не понимают современной специфики армии, и потому их мнение не имеет решающего веса. История сохранила и ответ последнего советского главкома ПВО Ивана Третьяка — «мне потребовалось четыре года, чтобы понять важность ПВО»
Сегодня, спустя 28 лет понятно: генерал Третьяк был прав! Ликвидация ПВО как вида ВС стала не организационной перестройкой, а катастрофой. Фактически она разорвала связь между различными элементами некогда единой системы. Разрушила единство боевого управления, растащила в несвязанные между собой структуры ударные элементы (ЗРК и авиацию), ликвидировала единую ответственность за воздушно-космическую оборону страны.
Последовавшая за этим в 2008 году очередная "реформа" Сердюкова только углубила эту катастрофу. Под топор сокращений попали сотни частей и гарнизонов ПВО - ВКО. Были закрыты профильные училища и академии. Сотни тысяч офицеров были уволены. Тысячи самолетов, ЗРК, РЛС ушли под пресс.
В 2015 году новое военное руководство попыталось хоть как-то исправить ошибку, создав ВКС. Но, не имея ни концепции реформы, ни ресурсов, радикально изменить ситуацию не смогло. ВКС всё так же находились в плену американской стратегии "дистанционной войны", где основная роль отводилась ударной авиации, а ПВО было лишь дополнением к ней.
Кроме того, тогдашние оценки угроз исходили из того, что таковыми будут средства воздушного нападения НАТО - ударные самолёты и крылатые ракеты. Никто тогда не смог увидеть угрозу в тихоходных летательных аппаратах летающих на высоте нескольких сотен метров, со скоростью менее 200 км/ч и ЭПР не больше птицы...
Технологическая демократизация: огнестрельное оружие в руках индейцев.
Что такое современный БПЛА?
Навигация Shahed-136 — гражданский GPS и инерциальный блок, двигатель — иранская копия немецкого Limbach или дешёвый двухтактный карбюраторный мотор. Корпус — стеклопластик или углеволокно, технология ближе к авиамоделизму чем к современному авиационному производству. Боевая часть — 40–50 кг взрывчатки.
Это не высокие технологии. Это доступно любой стране с минимальным промышленным потенциалом.
Сегодня создать дрон с дальностью в тысячи километров способна любая страна. И это хоронит мощь современного Запада, присвоившего себе право на насилие, базирующуюся на собственной неуязвимости полном технологическом превосходстве.
БПЛА это современный аналог "винчестеров", попавших в руки индейцев. Когда технология перестаёт быть барьером, цена — препятствием, а количество побеждает качество, само определение военного превосходства переворачивается.
Это лишает вчерашних мировых жандармов важнейшего преимущества — неуязвимости.
CSIS уже зафиксировал проблему. Кризис запасов Patriot и THAAD ограничивает возможности на Ближнем Востоке и подрывает сдерживание США в тихоокеанском регионе. Когда две трети зенитных боеприпасов израсходованы на Ближнем Востоке за полгода то всерьёз вести речь о противостоянии Китаю или России без ядерного оружия просто глупо! А скатывание в ядерный апокалипсис обнуляет любую цель.
V. «Стена дронов»: пиар-проект, который не сработал
Казалось бы, на Украине раньше всех осознали эту новую стратегему и даже сформулировали её осенью 2025 года на изящный манер «Стеной дронов». Украинская составляющая "стены" была таковой: сеть радаров, акустических сенсоров, РЭБ и дронов-перехватчиков вдоль восточного фланга ЕС вскрывает любые воздушные цели, запускаемые Россией, после чего, разработанные ВСУ, дроны перехватчики уничтожают тихоходные российские "Герани", а русские крылатые ракеты "дочищают" американские "Пэтриоты", немецкие "Айрис Т" и полученные от союзников истребители. И подавалось всё это как полное «техническое превосходство» ВСУ...
И в ноябре - декабре 2026 года эта система даже начала работать. Зеленский просто светился счастьем, докладывая "союзникам" об успехах новой стратегии. И предложил её как общую концепцию НАТО в исполнении ВСУ с передачей им западных систем ПВО. В первую очередь ракет. Но уже к весне 2026 года стало понятно, что что-то идёт не так.
А к июлю стало окончательно понятно, что "Стена дронов" рухнула и в её проломы тысячами залетают новейшие "Герани", "Герберы", "Бандероли". За которыми идут десятки ракет всех типов, сбивать которые просто нечем. Потому как ракеты перехватчики давно истрачены на войне с Ираном или производятся микроскопическими порциями "союзниками"...
Что же случилось?
Первое: на пятом году войны безоговорочная поддержка, Украины перестала быть единой позицией Запада. Politico ещё в октябре 2025 констатировало признаки провала стратегии "Стены дронов". Поддержали её только Польша и три балтийские страны. Италия и Греция заявили, что в ней не нуждаются. Германия выступила против финансирования её из фондов ЕС. Макрон усомнился, что такой подход защитит восточный фланг.
Второе, главное: ставка только на дроны-перехватчики не сработала. У такого перехватчика есть системные физические ограничения по скорости. Он хорош против винтовых «Шахедов» — медленных и предсказуемых. Но с появлением реактивных БПЛА картина радикально изменилась. «Герань-3» — 300–370 км/ч, «Герань-4» — до 500 км/ч, причём максимальную скорость они набирают в зонах действия украинской ПВО и РЭБ, на терминальных этапах. Время реакции сокращается до секунд. Перехватчику нужно догонять цель, а догнать реактивный дрон винтовым или малотяговым реактивным — бессмысленно. Фактически, повторилась история перехода от поршневой к реактивной авиации на уровне БПЛА...
К августу 2026 ситуация стала вообще критической.
CNN 17 августа опубликовала репортаж с позиции Patriot: пусковые пусты, последний пуск — 10 недель назад. Главный инженер: «Душераздирающее зрелище, когда у тебя есть оборудование, но ты не можешь перехватить ни одну ракету».
The Guardian признала: НАТО провалило оборонное планирование по Украине. Киев остался без ракет для «Пэтриотов» — эффективность перехвата упала до нуля. Украине нужно в три-четыре раза больше ракет, чем производится в мире за год.
При этом Трамп отказался предоставлять новые «Пэтриоты» и лицензии на производство: «США тоже нуждаются в ракетах». Запасы израсходованы в конфликте с Ираном, восполнение займёт годы.
Оказалось, что "уникальная украинская ПВО" без эффективных перехватчиков реактивных дронов и американских противоракет просто наработает. Это не «стена дронов». Это зонтик в от которого остался только скелет...
Возрождение ПВО: система, а не род войск
В России, после трех лет борьбы с массированными налётами БПЛА, отлично поняли, что против групповых атак дронов не работает ни одно отдельное средство. Но мы не стали увлекаться красивыми названиями, а занялись системным решением проблемы.
И очень скоро всем специалистам стало очевидно, что такая задача не по силам одному роду войск - ПВО. Нужно "бесшовное" взаимодействие радиотехнических войск, РЭБ, РЭР, наземных огневых средств, авиации и гражданской обороны. Нужна интеграция в единую систему всего комплекса перехвата от своевременного обнаружения на максимальных дистанциях средств воздушного нападения до их поражения всеми имеющимися средствами - истребителями, ЗРК, средствами РЭБ, зенитно-пушечными комплексами, дронами перехватчиками и инженерными заграждениями под единым управлением мощных цифровых платформ.
Упразднённые в 1998-м Войска ПВО был именно такой системой. Их ключевая способность — архитектура управления, связывавшая все элементы противодействия средствам воздушного нападения воедино.
Сегодня стало совершенно очевидно, что эту систему надо восстанавливать.
И для этого у России, в отличии от Украины есть всё.
Собственные эффективные системы вооружений от истребителей и ЗРК, до систем РЭБ, дронов перехватчиков, зенитно-пушечных комплексов до совершенных РЛС, акустики, новейших цифровых систем обработки реформации. Есть весь необходимый задел для воссоздания единой системы ПВО страны. И нужно только политическое решение...
В годы холодной войны США тратили 10% ВВП на оборону. Сегодня — менее 4%. В войне на истощение против дронов расходы на ПВО растут экспоненциально, а терпимость избирателя к «ракетам за миллион против дронов за тысячу» конечна.
Российская стратегия на это и рассчитана. Тактика «истощения и насыщения» — стресс-тест западного финансового терпения и промышленных мощностей. Когда украинский запас перехватчиков иссякает, российские дроны достигают целей с меньшими затратами и большей эффективностью.
От первого воздушного боя 1915 года до «Союзной силы» 1999-го траектория воздушной мощи казалась необратимой: быстрее, выше, незаметнее, точнее.
Дроновая революция сломала эту кривую.
Когда скорость угрозы падает с двух "Махов" до двухсот километров в час, высота — с двадцати километров до двухсот метров, а цена — с миллиона до двадцати тысяч, логика ПВО переписывается заново. Суперсовременные истребители, дальнобойные зенитные ракеты, сложные радары — всё, созданное для «войны высоких технологий», демонстрирует унизительную неэффективность против «низкоклассной» угрозы.
Но это не значит, что высококлассные системы бесполезны. Против пилотируемой авиации и крылатых ракет они всё так де незаменимы. Но когда основную массу угрозы составляют дешёвые, расходуемые, берущие числом дроны, состав сил ПВО должен измениться принципиально.
В 1998 году, упраздняя Войска ПВО, реформаторы верили, что более «стройная» архитектура справится с вызовами будущего. Они ошиблись. Они упразднили не избыточную надстройку, а систему, созданную для тотальной войны и способную интегрировать все противовоздушные ресурсы государства и адаптироваться к угрозам. В эпоху дронов именно эта способность к тотальной интеграции — а не конкретная совершенная ракета — и есть ядро ПВО.
Технология может демократизироваться. Производство может взрывообразно расти. Стоимость может упасть почти до нуля. И когда это происходит, оборону приходится "изобретать" заново. И первый шаг — признать простой факт: небо больше не принадлежит дорогой стали. Оно принадлежит дешёвым, вездесущим летательным аппаратам, которые невозможно сбить все. Но можно их ужать до приемлемого уровня ущерба.