«Неопубликованные воспоминания крестьян об А.С. Пушкине, А.Н. Вульфе, Осиповых, Н.А. Яхонтове в записях К.А. Иеропольского 1928-1929 годов»
Фрагмент статьи В.Ю. Козмина, к.филол.н., хранителя музея «Пушкинская деревня»
ВОКРУГ ПУШКИНА
Вместо предисловия
Пять очерков первого раздела составлены на основании рассказов главным образом крестьян Пушкинских мест о нашем великом поэте. Записи были сделаны мною во время летних каникул 28 и 29 годов. Совершенно случайно я узнал, что аналогичную моей работу проделал уже Ленинградский научный сотрудник В.И. Чернышев, который и напечатал во втором выпуске LХ тома «Известий Государственного Русского Географического Общества» большую статью под заглавием «Пушкинский уголок, его быт и предания». Эта работа охватывает целый ряд интересных вопросов: материальный и духовный быт населения Пушкинских мест, исторические предания, рассказы о Пушкине и близких ему людях, песни и сказки Пушкинского уголка.
Понятно, что наиболее актуальными представляются нам рассказы о самом поэте. Тут находим мы сведения о его привычках, занятиях, остроумии, отношении к крепостным людям, их освобождению от барщины, смерти Пушкина и его погребении. В этом же разделе – рассказы крестьян о близких поэту людях: няне Арине Родионовне, попе Шкоде и, наконец, обитателях тригорского – П.А. Осиповой с дочерьми и А.Н. Вульф.
По сличении моих записей с напечатанной статьей В.И. Чернышева оказалось, конечно, не мало тождественного, а иногда и прямо-таки дословно сходного. В силу этого пришлось заняться сокращениями и оставлять лишь то, что или вовсе отсутствует в записях тов. Чернышева, или рисует лиц и их дела с иной стороны.
А.С. ПУШКИН
Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа
Не знал Пушкин своего хозяйства. Раз вышел ён к Савкину, а около озера скот Михайловский пасется. Спросил: «Чей скот? Чей этот пестрый бык?» А скот-то и бык в стаде был самого Пушкина. «Ваши». Пушкин ничего не сказал посмотрел только на быка. А тот вечером и издох. Вот какой у Пушкина глаз был тяжелый (1).
Одевался Пушкин не шикарно: в халат французский, соломенную шляпу при тросточке. Барин был жалостливый. Кажинный раз, как проезжал в Святые, ехал через деревню Бугрово. Горы. Заслышит, бывало. Что ребята плачут, спросит их: «Отчего, ребятки, плачете»? Если те говорили, что родители на барщине, а они есть хотят, Пушкин заходил в избу, лез в печку и кормил детей (2).
Бывший заведующий Пушкинским Заповедником Ф.И. Павлов рассказывал мне, что Пушкин очень любил шутить.
Часто бывая в посаде Тоболенец, он заходил к купцам Бакусовым, лазал обыкновенно через окно. Иногда долго засиживался, свесив одну ногу в комнату, а другую на улицу.
В «Девятник», девятую пятницу после пасхи, когда в Святых Горах была большая ярмарка, Пушкин стоял со «слепцами» у больших монастырских ворот и дирижировал своей палкой, к которой были приклеены цветные тряпочки.
Местная полиция знала причуды Михайловского помещика и не обращали на них, обыкновенно, никакого внимания. Но в «Девятник» съезжалось видимо-невидимо полиции из разных мест. Не знавшие Пушкина полицейские арестовали его и повели, как нарушителя порядка и общественного спокойствия, к начальству. Ведут Пушкина, а навстречу ему идет хорошо знакомый поэту сам капитан-исправник. «Куда же это Вы Александр Сергеевич направляетесь?» Как узнал, в чем дело, слова не сказал, отпустил Пушкина по добру по здорову (3).«Была в господском доме, в Тригорском, картинка. Софья Борисовна объясняли, что она значила: нарисовано было, что Пушкин и Евпраксия Николаевна на берег Сороти к дивану под липы шли, как раз туда, где теперь стоит «диван Онегина», а поодаль две няни стоят: няня Пушкина, Арина Родионовна, и няня Евпраксии Николаевны. А только Е.Н. за Пушкина не хотела идти: все собиралась за Бориса Николаевича Вревского – барон был, так они ведь все за высоких метили. А Пушкин был туда и сюда. Только, все-таки, Пушкин потом в Голубово к Е.Н. ездил, сады помогал рассаживать, аллеи разводить (4).
Пушкин часто ходил в Тригорское или приезжал верхом на белой лошади. Играл с подростками – Екатериной и Марьей Ивановной в карты. Когда он проигрывал, то девочки начинали дразнить: «Пушкин – дурак, Пушкин – дур»... и делали при этом руками «нос». Тогда он начинал сердиться, гонялся за ними, и они прятались под стол. Он писал девочкам стихи и рисовал в их альбомы.
Впрочем, Пушкин не все занимался шутками. Иван Павлович, крестьянин дер. Богомолы, рассказывал, что Пушкин любил водить знакомство с мужиками. Его он частенько просил приходить в Михайловское побеседовать. Пушкин подолгу расспрашивал его о том, как живут крестьяне (5).
Священник села Вороничи, Иларион Раевский, по просьбе Пушкина служил в 1824 году панихиду по английском поэте Байроне. Пушкин часто бывал у Раевского-Шкоды, равно, как и тот у него в Михайловском. Бывало, если Шкода несколько дней приходил под его окно, стучал и сердито кричал: «Поп, чего долго не заходишь?» (6).
Интересные рассказы удалось услышать на хуторе Селихново о несчастной смерти Пушкина. «Когда Пушкин отлучился из Питера, то жена стала крутить с другим. Приехал Пушкин, узнал все, но жену обижать не хотел. Человек ходовой, умная голова, Пушкин вызвал любовника жены на дуэль. Жена пожалела любовника и перед дуэлью холостой снаряд в наган мужа заложила. Как скомандовали биться, а у Пушкина пустой наган (7). Тот же крестьянин уверял, что Пушкин был советником царя. Всем он был хорош для крестьян, одним только плох – землю отдал под государство, под казну. А отдать надо было не под государство, не под казну, а крестьянам.
Другой крестьянин, присутствующий при рассказе, Алексей Иванов, рабочий маленького маслодельного завода в Селихнове, внес существенные поправки в повествование Богданова, указав, что ведь Пушкин ранил противника, чего он не мог бы сделать, если бы стрелял из холостого нагана.
Пушкин был хороший стрелок и не убил он любовника жены потому, что тот выстрелил раньше команды и ранил Пушкина. Когда Пушкин упал, то любовник жены незаметно отошел на 5-6 шагов и прикрыл левой рукой свое сердце. Тогда Пушкин обратился к нему и сказал: «Молодец был ты, что указал на Ваше сердце». И выстрелил в руку. Из-за дальности расстояния и лежавшей на груди руки, Пушкин не прострелил сердце, а ранил только руку».
Г.А. ПУШКИН (8)
«Г.А. был добрый и богатый человек. Что в усадьбу ни принеси, все возьмет, деньги хорошие заплатит. Страсть раков любил, целая всегда у него бочка стояла, куда повар, Иван Поликарпыч, приказывал ссыпать их. Из раков какой-то стюдень делали. А раз зайчика я принес, Иван Поликарпыч говорит: «Господа сейчас уезжают, а только ты иди к ним». Барыня Пушкина вышла, погладила зайчика, мне денег дала, а зайчика на круг перед домом пустила (9).
«Г.А. любил устраивать гонки. Объявит, бывало, мужикам ближних деревень, чтобы приезжали на своих челнах (тогда плоскодонных лодок не делали). Сам переедет Петровское озеро, сядет в беседке Петровского сада, недалеко от берега, и смотрит. Мужики, перебрасывая весло с стороны в сторону своего челна летели через озеро к Петровскому. Кто первым доезжал, тому Г.А. давал деньги (10). «Г.А. не любил, когда при нем начинали разговаривать об его отце. Когда этот разговор начинался во время обеда, барин уставлялся в тарелку, становился хмур и принимался говорить о чем-нибудь постороннем. Г.А. терпеть не мог, когда слуги между собой говорили: «Нянин домик». Тогда он горячился и резко поправлял: «Нет никакого нянина домика, есть маленький домик» (11).
ОСИПОВЫ
Иван Сафоныч (12) шибко выпивали и был небольшого ума человек. Раз захотел он прямо в озере уху сварить. Из Тригорска с гостями отправился на Чарабыкинское озеро в версте от Тригорского. Дело было зимою. Приказал И.С. Дров на льду разложить, камней в дрова навалить и костер поджечь. Очень дивился, когда красные от огня камни попадали в воду, а уха так и не сварилась (13). Поэтому Прасковье приходилось быть хозяйкой. Жена И.С., Прасковья Александровна (14), близкий к Пушкину человек, также отрицательно выступает в рассказах крестьян.
«Злая П.А. была женщина, всегда ходила с арапником, сама присутствовала при порках. Очень охоча была до мужчин. Уже совсем старухой, завела она с каким-то человеком из Опочки шашню, да такую, что чуть было Тригорское к нему совсем не перешло. Алексей Николаевич взял имение в свои руки, выкупив его у матери (15).
А.Н. ВУЛЬФ
В записях В.И. Чернышева Вульф (16) выводится человеком весьма симпатичным. Это, вероятно, объясняется тем, что сведения о нем давали дворовые, вообще склонные идеализировать своих господ. Исходя из этих предпосылок, я решил опросить крестьян дер. Носово, так как часто приходилось слышать, что носовцам, жившим всего в версте от Тригорского, солоно приходилось от своих помещиков. Вот что мне говорили: «Деревня наша была самая разнесчастная». Носовцев так и звали «водохлебы», «ботвинники». Это за то, что нас Тригорские помещики голодом морили. Собьют всю семью на работу, оставят дома старых да малых, и дадут им гарнец «пушницки» на неделю. Зерна с полей.
Фабрика ткацкая в Тригорском была, и кажный должен был из талька 40 ниток выпрясть, не толще, не тоньше. Все знали, что переплетешь – будешь бит, не доплетешь – будешь бит. Кольки переплетешь, либо не доплетешь – тольки и розог получишь. После порки цасто на рогожках людей выносили.
Старший в ткацкой был Тихон Ефимов. Дашь ему гостинец – поноровит маленько, сделает снисхожденье. Один крестьянин, Николай Иванов, не вынес кабалы – сбежал от барщины. Его поймали, драли, под арест в Святые Горы сажали, в солдаты грозили сдать. Опять убежал, около года хоронился в Крюце (в овраге), в лядинах прятался. Мать мою Прасковью, подневольно, по приказу барина, 16-ти лет замуж выдали. Мужик был старше лет на 15; она во рью скрывалась (на гумне), выходить не хотела; так из пецки и вытянули, – некрасивая она была и положил ей Алексей и положил ей Алексей Николаевич тесто месить и хлебы печи.
А за водой ходить надо было за версту на Брушевский кипун. С Сороти Алексей Николаевич воды брать не велел. Бранился, отец, сердился, что женке приходилось часто оставаться одной в избе одной с барином, хотел все, чтобы ее подальше от барина на полевые работы перевели. Зверь был, а не человек. У него, кто трудился – розги получал, кто трудился языком, да молчал - хлеб ел (17).
Девочкой была отдана в услужение в Голубово, к Евпраксии Николаевне, и прожила у нее пять годов. Часто наезжал туда Вульф Алексей Николаевич. Уж старый, сивый был, маленький, лысый, горбоносый. Как, бывало, придет, мы все попрячемся по длинному коридору Голубовского дома. Алексей Николаевич все наровил поймать какую из нас, выйдет Е.Н. и скажет: «Алешенька, что это ты, помохает головкой». А он как поймает девушку, поцелует и 3 рубля даст. Больше с девушками Голубовскими НИЧЕГО не делал. Вот из Малинника, правда, двух привез. Одну кухаркой в Голубово определил. Пелагеей Захаровной звали. Красавица была. Как подает обед – всегда на поднос ей Вульф 5 рублей клал. Прижил с ней Алексей Николаевич трех ребят – 2 сына и дочь – да умерли все. Вторую тоже в Тригорское вместе с Пелагеей Захаровной привозил, а потом в Малинник отправил. Блудил Вульф с крестьянскими девушками, с каждой по-немногу. Зиму жил в Питере, с актрисами по театрам возился. Любил лошадей, а особенно собак. Держал он их 50 штук: легавых, борзых, гончих. Особая изба, «сборная», у скотного двора стояла. Особый «сборник». Старых лошадей на мясо покупали. Овсянку для собак варили. А.Н. часто с Григорием Александровичем Пушкиным ездили на охоту в Носовский бор, где волки, лисицы водились, да в Косорымы (18) (Косорымы – приселок Тригорского, верстах в 2-х от последнего).
Ехал раз Вульф с собаками на охоту из дер. Козляки прямо по крестьянским засеянным полям. Крестьянин Демид закричал на него: «Что, барин, хлеб портишь»? А Вульф ему: «Поди-ка, братец мой, сюда». Когда тот подошел, думая, что А.Н. денег ему на гостинец даст, Вульф начал угощать его плетью, прибавляя: «Будешь теперь знать, как барину указывать, где ездить» (19).
Вульф был очень скуп и в доме его ремонт никогда не производился. Потолок гнулся и подперт он был деревянными подставками. Сарай и дворы были соломой крыты, железные подпоры поставили и щепой крыши перекрыли уже после смерти А.Н., когда Тригорское к Вревским перешло.
Мужики Вульфа не любили и после объявления воли так обрадовались, что три года не выезжали ни на какую работу. Земля не унаваживалась, поля не засеивались, с лугов не убирали траву. Да и потом большую часть земли Вульф сдавал под лен мужикам в аренду (20).
То же самое рассказывал мне Петр Степанович, крестьянин дер. Савкино 80 лет, умерший несколько месяцев тому назад. Петр Степанович, много лет бывший егерем у Григория Александровича Пушкина, часто бывал по охотничьим дачам у А.Н. Вульфа. П.С. Рассказывал о жестокости Вульфа, приводил такой факт. Вульф вставал раньше всех своих крепостных, ходил по домам и будил их на работу. Родители должны были относить своих малых ребят, даже грудных, на барское гумно, куда они могли затем приходить и кормить детей только раз в день, во время обеда.
П.С. Рассказывал, что Г.А. Пушкин, водивший некоторое время хлеб-соль с Вульфом, рассорился с последним из-за его скупостии перестал бывать в Тригорском. Пушкина и Вульфа, по словам П.С. соединяла общая их любовь к лошадям и собакам.
КОНЕЦ ПОМЕЩИЧЬИХ ГНЕЗД
Михайловское, Тригорское, Петровское, Лысая Гора горели разом, помнится, под весну (21).
Ватага под командой Тиханова была одета, как солдаты. Приезжали сперва записывать, что дороже, потом вывозили вешша на подводах и жгли села. Меньшая часть мужиков была за то, чтобы не жечь сел, большая – жечь, вытравить, значит, помещиков из их гнезд, чтобы там опять не укрепились (22).
Большевики приезжали из Святых Гор, не давали жечь. Но как только они поехали в Петровское уговаривать Тиханова, занялось Михайловское. После пожаров начались обыски, допрахивали, ложек серебряных социли (искали). Мужики стали бросать что попало, в воду, зарывать в землю и вешша и книги. Что потом стало с бумагами и книгами – не знаем (23).
А.С. ПУШКИН И ЯХОНТОВЫ
Со многими местечками нашего Округа связаны воспоминания о «делах и днях» нашего поэта. Таковы: Преображенское, б. Имение Г.П. Назимова, Голубово, принадлежавшее до революции Вревскому, Лямоново, вотчина Пещуровых, Михайлово – Бухаровых и т.д.
Здесь нам хотелось бы назвать еще одно старое культурное гнездо – село Камно, принадлежавшее в ХVIII – ХIХ веках роду дворян Яхонтовых.
В семье Яхонтовых всегда очень живы были литературные интересы; в Каменском «господском» доме сосредоточены были значительные книжные богатства. Как хозяева, помещики Яхонтовы также являлись новаторами. Ощущая острый недостаток в топливе, они издавна уже прибегали к торфоразработкам, пользуясь, конечно, трудом крепостных крестьян.
Поездка Пушкина в Камно, не зафиксированная ни в переписке, ни в печатных воспоминаниях его современников, имела место, судя по семейному преданию, крепко сохранившемуся в роде Яхонтовых, в 1826 году, летом.
Нам думается, что она была совершена вероятнее всего в первых числах июля месяца, может быть – в самом конце июня.
Нам определенно известно, что Пушкин ездил во Псков между 24 и 27 июня. 27 июня помечено письмо поэта, адресованное П.А. Вяземскому. Если А.С. Пушкин получил от Псковского губернатора разрешение на три дня отлучиться из Михайловского, то он, видимо, не очень строго придерживался точного смысла данного ему разрешения. Возможно, что и власти сквозь – пальцы смотрели на простачка поэта. По крайней мере, 3 июля у своего приятеля Г.Н. Назимова в с.Преображенском поэт еще находился и написал письмо к И.Е. Великопольскому (24) со стихами: «с тобой мне вновь считаться довелось» и с прозаической просьбой – вернуть Г.П. Назимову 500 руб., проигранных, видимо, Великопольским Пушкину.
Таким образом, поэт еще 3/VII был километрах в 35 от Пскова, не торопясь особенно в свое пустынное Михайловское.
Комно, находившееся в 7 км от Пскова, соединенное с Псковом хорошей дорогой, в интересующее нас время принадлежало Н.А. Яхонтову, племяннику фельдмаршала М.И. Голенищева-Кутузова. Н.А. Яхонтов служил в 1812 году переводчиком в дипломатической канцелярии главнокомандующего дяди и участвовал в заграничном походе русских войск.
Пушкин, охотно бывавший в усадьбах Псковских помещиков, своим визитом в Камно свидетельствовал, во-первых, свое почтение Н.А. Яхонтову, человеку влиятельному в своей среде, избранному через три года предводителем Псковского дворянства. Во-вторых, этот визит мог диктоваться тактическими соображениями, желанием заручиться поддержкой, в которой так нуждался поэт, рвавшийся из своей глуши.
Возможно, наконец, что Пушкин надеялся получить от Н.А. Яхонтова какие-либо интересующие его сведения о Кутузове, которого весьма уважал и считал крупным человеком. Как-бы то там ни было, но сын Н.А. Яхонтова, Александр Николаевич, впоследствии значительный поэт, сотрудник «Современника», «Отечественных записок» и других радикальных изданий, с восторгом рассказывал здравствующему и поныне библиографу Н.В. Быкову о посещении Камно Пушкиным в 1826 году. Об этом пару слов находим мы в 62-й кн. «Энциклопедического словаря» Брокгауза-Эфрона, стр. 854.
В Каменском парке, темным пятном выделяющемся среди общего безлесья, рядом с господским домом до недавнего времени стояла громадная ветхая липа, под которой летом 1826 года текла неторопливая беседа поэта с его гостеприимными хозяева. Мы, разумеется, не знаем содержания этой беседы, но говорить тут было о чем: отдельные эпизоды опальной жизни поэта, его творческие планы и замыслы, царскосельский лицей, куда собирался Н.А. Яхонтов определить своего единственного сына Сашу. Общие знакомые, – да и мало-ли о чем могли говорить люди, которым некуда было торопиться, и у которых не было заботы о куске насущного хлеба. А шелест старого сада и уютное мурлыканье самовара так располагали к разговорам и воспоминаниям.
После этого прошло одиннадцать лет. И вот, на станции Кресты, в пяти верстах от Пскова, произошла еще одна встреча Н.А. Яхонтова с Пушкиным, вернее, гробом поэта. Встреча, уже документально засвидетельствованная.
А.И. Тургенев, сопровождавший тело поэта в Святогорский монастырь, к месту последнего упокоения, рассказывает в своих записках, что на последней остановке перед Псковом он встретил камергера Н.А. Яхонтова, которого угостил чаем, и который, как то в тот же вечер стало известно А.И. Тургеневу, вез от графа Мордвинова, помощника шефа жандармов А.Х. Бенкендорфа, секретное письмо Псковскому губернатору А.Н. Пещурову. Письмо Мордвинова содержало категорическое запрещение «всякого особого изъявления, всякой встречи при погребении тела дворянина А.С. Пушкина».
Ни о каких проявлениях горести или даже сочувствия со стороны Н.А. Яхонтова Тургенев не говорит, что, впрочем, и не удивительно, так как случайная встреча или, может быть, даже встречи Яхонтова с поэтом не могли породить между ними близости.
Зато сын Яхонтова, тогда лицеист, воспринял весть о смерти поэта, как «громовую»: им овладело сильное горе, смешанное с негодованием против убийцы – Дантеса». «И не один, а несколько дней сряду профессора не могли с нами «справиться», – записал он в своих «Воспоминаниях Царскосельского лицеиста»(25).
Горячую любовь к Пушкину сохранил А.Н. Яхонтов до последних дней своей жизни. Как о радостном и счастливом для себя событии говорил он о поездке в Москву на открытие в 1881 году памятника великому поэту.
А липа в старом каменском саду оберегалась, как некая реликвия.
К. ИЕРОПОЛЬСКИЙ
- Николаев Н.Н., крестьянин д. Савкино, 55 лет, неграмотный.
2 Наталья Васильевна, крестьянка дер. Бугрово, 55 лет, неграмотная, рассказывала со слов дедушки, который помнил Пушкина, и которого в 1899 г. во время торжеств «господа» в Святые Горы «водили».
3. Рассказывал со слов своих дедов уроженец Пушкинских Гор И.М. Александров, учитель Псковской школы 9-летки.
4. Агафья Ивановна Иванова , 72 лет, служила пять лет у Е.Н. Вревской, а затем у ее дочери Софьи Борисовны, в продолжении 40 лет проживает в Тригорском. Говорит совершенно литературно. Агафья Ивановна Беляева 90 лет, деревня Железово
5. Рассказ Г.Ф. Богданова, проживающего в Пушкинских Горах, слышанный им неоднократно от сестер Осиповых Марии и Екатерины (по мужу – Фок).
6. Рассказ правнучки попа Шкоды – Раевского, ученицы Е. Дубковской.
7. Евдоким Богданов, крестьянин деревни Устье, 60 лет, неграмотный.
8. Гр. А. Пушкин (1835–1905), старший сын поэта. По выходе в отставку, лет 30 жил в Михайловском, занимаясь преимущественно охотой. В 1899 году, после продажи Михайловского, уехал в село Маркутье, близ Вильны, где и умер в 1905 году.
9. Н.Н. Николаев. О нем см. прим. I.
10. Алексей Иванович Иванов, крест. дер. Савкино, 33-х лет, грамотный.
11. Иван Поликарпов, 80 лет, бывш. повар Григория Александровича, живший у него после отъезда из Михайловского в Вильну. Умер в 1928 году.
12. Иван Сафонович Осипов (ум. в 1824 году, второй муж П.А. Вындомской-Вульф. До отставки был Опочецким почтмейстером)
13. Иван Иванович Иванов, быв. дворовый Вревских, 60-ти лет, живет в Тригорске.
14. П.А. Осипова (1787-1859 г.), урожденная Вындомская, по первому мужу Вульф. Владелица Тригорского. Вошла в биографию Пушкина, как близкий ему человек. Из писем ее к поэту можно судить, что в 30-ые годы П.А. придерживалась передовых взглядов. Для нее война с Польшей 1830-1831 года была «дурацкой войной», а Николай I-й – только бравым Николаем. Совершенно иною была эта либералка в действительной жизни.
15. Агафья Ивановна см. прим. 3. О старческом увлечении Осиповой Опочецким помещиком Х и запродаже ему не только Тригорского, но и пустоши, принадлежавшей дочерям Осиповой от второго брака, рассказывает В.Ф. Окулич-Казарин в статье «Обитатели Тригорского в 50-х годах/ Труды Псковского Археологического Об-ва – 1911-12 . Вып. 8,стр.78-110.
16. Вульф А.Н. (1805-81 г.), сын П.А. Осиповой учился в Дерптском университете на военном факультете, служил в Армии. С Пушкиным подружился во время ссылки поэта в его Псковской деревне. Вульф оставил дневник (последнее издание Федерации в 1929 году). Лица, писавшие о Вульфе, сходятся в определении его, как человека сухого, скупого эгоиста и сладострастника.
17. Дарья Калинникова из дер. Носово, 58 лет, неграмотная.
18. Агафья Ивановна см. прим. 4.
19. Алексей Иванович Иванов /см. прим. 6 /со слов потерпевшего крестьянина Демида, глубокого старика, переехавшего на жительство в другую деревню. Отчества Демидова установить не удалось.
20. Ив. Ив. Иванов см. прим. 13.
21. Петровское – имение Княжевичи, перешедшее к ним от Ганнибала. Лысая Гора – километрах в 6-ти от Михайловского принадлежало детям Е.И. Фок, урожденной Осиповой.
22. Следует иметь в виду, что это происходило через несколько дней после оккупации значительной части Псковской губернии немцами. Немцы стояли в Острове. С оккупантами возвращались помещики, выметенные революцией из их усадеб. Неудивительно поэтому, что вопрос о дальнейшей судьбе помещичьих гнезд, прямо или косвенно связанных с именем Пушкина, стал ребром перед крестьянством и был решен им в ночь с 18 на 19 февраля 18-го года. Кстати эта дата неточно указана В.И. Чернышевым в его статье см.стр. 354.
23. И.Н. Николаев, крест. дер. Савкино, 58 лет, неграмотный.
24. О Г.П. Назимове(1794-1850 г.) и И. Е. Великопольском (1797-1868 г.) см.: «Пушкин. Письма под редакцией и с примечаниями В.Л. Модзалевского». Том II стр.151 и 164.
25. См. «Русск. Стар.» 1888 г. №10, стр. 101-124.