Маньяки опасны, как террористы. О работе с лицами, совершившими половые преступления

После выхода фильма Ксении Собчак о скопинском маньяке Викторе Мохове, который отсидел в тюрьме 17 лет за то, что почти четыре года удерживал в своем подвале и насиловал двух несовершеннолетних девушек, в социальных сетях разразилась дискуссия, насколько этично брать интервью у преступника и как в публичном пространстве обсуждать такие события.

Михаил Георгиевич Дебольский, кандидат психологических наук, профессор кафедры юридической психологии и права факультета юридической психологии Московского государственного психолого-педагогического университета, один из организаторов психологической службы уголовно-исполнительной системы и ее первый руководитель.

— Может ли широкая огласка подробностей сексуального насилия спровоцировать появление подражателей или это нехарактерно для этого типа преступлений?

— Как заявлял сам Виктор Мохов, начать строить бункер его спровоцировала история в газете о мужчине, державшем в плену женщин, которые на него работали. Для человека, который фантазирует о насилии, огласка подробностей может стать дополнительным толчком к преступлению, поэтому важно показывать не героя, а человека со звериным лицом.

— Есть ли общие черты у людей, совершающих насильственные преступления сексуального характера?

— Если просмотреть жизненный путь насильников и маньяков, окажется, что, хоть каждый человек уникален, есть похожие элементы биографии: например, у лиц этой категории часто бывает родовая травма, раннее отлучение от мамы. У таких людей часто проблемы в общении со сверстниками своего пола. Среди влияющих факторов — травматический опыт сексуальной жизни, неудачная семейная жизнь.

Существуют различные классификации преступников, совершивших изнасилование. Первая категория — насильники, вымещающие агрессию. Есть компенсаторные насильники. Мне представляется, что обсуждаемый нами гражданин Мохов относится именно к этой категории: вероятно, он пошел на преступление, чтобы в собственных глазах поднять свой статус, чувствовать себя достойным мужчиной. Выделяют категорию сексуально-агрессивных насильников, для них важно показать свое превосходство, власть над другим человеком, причинить ему боль, страдания.

— Как работают в исправительной колонии с людьми, совершившими изнасилования, в том числе изнасилования несовершеннолетних?

— Психологи работают со всеми категориями осужденных. Мы знаем, что во всем мире именно данная категория лиц считается наиболее агрессивной, их действия неприемлемы для общества. Для того чтобы вернуть этих людей в общество законопослушными и не опасными, разрабатываются различные программы. Например, существовала шоковая терапия, основанная на бихевиоральном подходе. Другой вид неприемлемой терапии заключался в том, что осужденного заставляли заниматься мастурбацией и требовали продолжать даже после эякуляции, чтобы вызвать у него негативное отношение к этому процессу.

В настоящее время приемлемой и дающей определенный эффект считается когнитивно-поведенческая терапия. Она оказывает влияние на изменение взглядов, представлений, ценностей и поведения преступников.

— А с чем это связано?

— Чаще всего осужденные психологически устают и отказываются от участия. Это групповая терапия, не всегда удается сформировать атмосферу доверия, ведь обсуждаются интимные вопросы. В чем-то группа помогает, но может выступать и дополнительным барьером.

Но отказ осужденного от психокоррекционной программы не является нарушением режима отбывания наказания.

Если общество и государство посчитают, что необходима обязательная психокоррекционная работа в местах лишения свободы с лицами, совершившими преступление против половой неприкосновенности, то в законодательство должны быть внесены изменения, касающиеся обязанности осужденных проходить психотерапевтическую и иные формы лечения, в том числе при необходимости медикаментозное.

Отмечу, что психотерапевтическая работа считается дорогостоящей. Например, в Германии по упомянутой программе проходят психотерапевтическое лечение только граждане Германии, хотя почти половину преступлений там совершают иностранцы.

— Получается, что программа оказалась непригодна для использования в России?

— Это не так. Психокоррекционная программа для работы с осужденными за сексуальные преступления не только апробирована, но она издана в качестве учебно-методического пособия для психологов-практиков и курсантов психологического факультета образовательных заведений ФСИН России еще в 2001 году. В уголовно-исполнительной системе России нет специализированных психотерапевтических тюрем для осужденных, совершивших особо тяжкие преступления сексуального характера, и сотрудник психологической службы не может 250–300 часов рабочего времени выделить на проведение психокоррекционной программы только с данной категорией преступников. Когнитивно-поведенческий подход был положен в основу разработки и проведения психокоррекционных программ и с другими категориями осужденных, но в объёме 30–40 часов. Необходима работа не только с осужденным, но и с пострадавшими.

— Расскажите, пожалуйста, подробнее, как прорабатывается вопрос о встрече преступника со своими жертвами? Есть ли общие рекомендации?

— Работа над этим вопросом зависит от личности преступника: осознал ли осужденный, что он совершил, есть ли в нем покаяние, готов ли он извиниться и уйти. Он должен понять, что без разрешения пострадавшей нельзя с ней общаться.

В случае с Моховым мы видим, что человек не осознал свою вину. На пресс-конференции, которую ему устроили, он вел себя вызывающе. Его заявления можно расценивать как попытку причинить дополнительную психологическую травму пострадавшим.

— Как, на Ваш взгляд, можно совершенствовать административный надзор за бывшими осужденными этой категории?

— Лица, совершающие преступления против половой неприкосновенности, в том числе допустившие насилие над несовершеннолетними, такая же опасная категория, как террористы. Они требуют повышенного внимания со стороны контролирующих, административных, правоохранительных органов.

Административный надзор должен предусматривать больше, чем необходимость отмечаться в органах внутренних дел. Например, он должен предполагать, что бывший осужденный не имеет права высказывать своего отношения к пострадавшим, кроме покаяния. Ему следует запретить давать интервью в телеэфире, писать в социальных сетях всё, что может нанести психологическую травму пострадавшим.

Сейчас технические возможности позволяют закреплять электронные браслеты, чтобы контролировать, где находится бывший осужденный.

— Как долго, по Вашему мнению, должны сохраняться такие ограничения для бывшего осужденного, чтобы можно было снять с него административный надзор?

— В некоторых государствах преступники такого типа обязаны соблюдать правила административного надзора до 10 лет. На мой взгляд, это зависит от конкретной ситуации. Для нас важна как безопасность граждан, так и содействие в социальной адаптации бывшим осужденным.

Источник