Идиллия это иллюзия
Автор: Анастасия Траилина
«Свои люди – сочтёмся» Александра Островского, реж. Александр Огарев и Александрина Мерецкая, Таганрогский камерный театр
Перед началом постановки на сцену выходит работник театра (Павел Гладкий) поприветствовать зрителей и пожелать хорошего просмотра. Он просит публику отнестись с пониманием к возможным техническим неполадкам – спектакль всё-таки премьерный, и случиться может всякое. Слова актёра поначалу не вызывают подозрений; то, что его речь уже стала частью постановки, обнаружится намного позже.
Зритель может быть удивлён внешним видом героев: на Аграфене Кондратьевне (Людмила Илюхина) яркое платье современного кроя, а на её дочери Липочке (Екатерина Ласавская) и вовсе голубой купальник. С одной стороны, эстетическое расхождение с эпохой Островского может вызвать дискомфорт, с другой – сближает публику с героями Островского, минимизирует временной разрыв.
В остальном перед зрителями разворачивается вполне традиционный спектакль: Липочка существует в инфантильно-счастливом ожидании замужества, а Аграфена Кондратьевна вместе со свахой (Екатерина Андрейчук) размышляют о сватовстве девушки в компании пары бокалов – а то и бутылок. Самсон Силыч (Константин Илюхин), зычный отец семейства со сверкающим взглядом, пытается решить долговые проблемы путём вексельных махинаций; его главным советником в этом деле становится стряпчий Сысой Псоич (Константин Решетило), который берёт на себя подделку нужных документов, а исполнителем – Подхалюзин (Денис Клименко), влюблённо вздыхающий рядом с Липочкой и вынужденный согласиться на аферу Большова.
Насколько поступок Подхалюзина можно назвать «вынужденным»? Героя постоянно унижают: купец прибегает к силе, стоит Лазарю оступиться, а Липочка просто называет его дураком – всё это Подхалюзин сносит, строя жалостливую гримасу. Однако, несмотря на свою внешнюю безропотность, Подхалюзин умудряется провернуть собственные аферы за спиной Большова: так, имущество становится переписанным безвозвратно с помощью стряпчего, а найденный Устиньей Наумовной жених получает «от ворот поворот». Заключение сделки со свахой знаменуется поцелуем: после него женщина долго смотрит на зрителей, а Лазарь пафосно курит в окно, будто произошедшее минутой ранее – сцена серьёзного сексуального характера. Когда героиня уходит со сцены, раздаются какие-то странные вздохи – секунды спустя зритель видит, что Подхалюзин таким образом задаёт темп для танца. Лишь в жеманных движениях герой может быть откровенным – хитрым и самодовольным. Когда внезапно входит купец, Лазарь тушуется, будто его застали за чем-то неприличным. Он вновь натягивает маску униженного слуги, но становится ясно: Подхалюзин – и сам аферист, относящийся к деньгам с поистине эротическим вожделением. Маска покорности – лишь средство достижения цели.
Жизнерадостность других обитателей дома тоже постепенно начинает казаться лишь личиной. Наивысшей точкой неестественности происходящего становится сцена ожидания жениха Липочки: она так сильно жаждет встречи с потенциальным возлюбленным, что заранее натягивает свадебное платье, кружится в нём, пока на фоне звучит фальшивый смех её родителей.
И тут раздается грохот, гаснет свет: что-то в постановке пошло не так. Снова появляется работник театра, возвращает освещение, начинает кричать на актёров. Четвёртая стена падает с грохотом: из гневных возгласов мы узнаем детали постановки, подлинные имена артистов, неурядицы внутри театрального коллектива. Настоящая жизнь теперь вызывает гораздо больший интерес, чем происходящее в спектакле. Именно выход гонца из реального мира знаменует момент преображения спектакля в метаспектакль – пространство его действия расширяется, вокруг сюжета Островского вырастает рамка действительности.
Сквозь череду обвинений и выкриков к работнику театра обращается актриса, исполняющая роль свахи: «Паша… вот так вот нельзя, понимаешь?» Лишь после этого он чуть приходит в себя и, извиняясь, уходит со сцены, пока остальные артисты возвращаются на места. Спектакль пытается идти своим чередом, перед публикой разворачивается сцена представления Липочке её жениха, выбранного тятенькой, а именно Лазаря. Зрителю понятно, что свадьба дочери для Большова – тоже сделка. Однако Олимпиада Самсоновна совершает роковую ошибку – она выказывает недовольство его решением. Большов срывает маску любящего отца и начинает таскать дочь за волосы, кричать на нее. Чувство неестественности происходящего на сцене было не безосновательным: нарочитая идиллия в семействе Большовых – иллюзия, служащая защитой от нападок тирана.
Пока отец избивает Липочку, включается свет в зрительском зале. Это заставляет растеряться, потому что граница между реальностью и театральным действием вновь стирается. Чей крик звучит: Липочки или актрисы, которая исполняет её роль? А люди в зале – всё ещё зрители или уже соучастники наблюдаемого насилия?
Освещение снова переключается на сценическое. Липочка падает; все, кроме Подхалюзина, уходят со сцены. Он пытается «оживить» свою невесту; и добивается своего, только включив музыку. Липочка поднимается и начинает танцевать, крича и плача, под «Bad Blood» Nao: она двигается так, будто свадебное платье её душит. Подхалюзин предлагает Липочке объединиться, чтобы отомстить Самсону Силычу за годы тирании. Он убеждает девушку выйти за него прежде всего проявлением простого человеческого сочувствия. Видя ее слёзы, он корчит рожицы, говоря, что готов подправить своё лицо так, чтобы нравилось ей; обещает купить новый дом, где они смогут разрисовать потолки так, как пожелает она; а рубашку, которую Олимпиада Самсоновна называет дебильной, тут же выбрасывает в окно. Разглядев в нем человека, героиня просит: «Как Парис – Елену увезите, а?». Их общая травма выражается в танце: Лазарь подхватывает Липочку и кружит её под ту же «Bad Blood». Так, в постановке появляется история любви Лазаря и Липочки, в то время как у Островского их объединяет прежде всего желание обзавестись богатством Большова.
Когда Подхалюзин объявляет о согласии невесты, все пытаются делать вид, что идиллия не нарушена: Самсон Силыч громогласно желает всего самого лучшего. Нет сил держать маску у матери семейства: она курит, пока супруг не подходит к ней с предложением потанцевать. Всё, что ей остаётся – устало улыбнуться после того, как Большов вырывает у неё сигарету из рук. Зритель уже знает, что отказ Самсону Силычу чреват не самыми приятными последствиями…
Через время зритель видит уже округлившуюся в животе Липочку в кокошнике; Лазаря – с зачёсанными назад волосами, наконец в приличной рубашке. В своих новых образах они идеально соответствуют звучащей на фоне радиопрограмме «Традиции».
Переродившийся Лазарь демонстрирует небывалые навыки красноречия: ему не составляет большого труда обставить ситуацию так, будто Большовы сами виноваты в том, что оказались без гроша в кармане. Не заставлял же никто Самсона Силыча переписывать на приказчика всё своё имущество, так? Просьбы отца о помощи и крики матери не впечатляют и Олимпиаду Самсоновну. Неужели они думали, что дочь будет заступаться за отца-деспота и мать, с молчаливого согласия которой творилось насилие?
Помимо рождения ребёнка молодую семью ждёт открытие ИП – трактира «Елена». Подхалюзин коммерциализирует античный миф о любви. В это же время Липочка в одиночку затаскивает на сцену коляску. Выходит, что главный «продукт» их отношений – бизнес. А где же тот Лазарь, который обещал ей безоговорочную любовь? Неужели любовь к Олимпиаде Самсоновне – это часть плана по присвоению имущества её отца? Ища возвышенные чувства, Липочка снова становится заложницей купеческого быта. Вместо того, чтобы разорвать порочный цикл, новоиспечённая семья продолжает его.
Наконец, играет «Дельтаплан» Валерия Леонтьева, все актёры выходят на сцену, в том числе работник театра – и никого из героев Островского не смущает этот посланец реальности. Свет беспорядочно мигает, что отражает происходящий вокруг хаос. Безудержный танец кажется ритуалом: так люди на сцене показывают своё настоящее «Я», срывая маски. В мире, в котором не осталось любви, остаётся только пуститься в пляс.
Постановщики «Свои люди – сочтёмся» через текст Островского осмысляют современную действительность. Спектр эмоций, который они позволяют испытать зрителю, очень широк; однако, что главное, авторы сталкивают публику с чувством узнавания. Ощущение, будто всё вокруг – абсурд, знакомо всем. Но, оставляя нас с такой концовкой, авторы дарят и надежду: мир, в котором не осталось любви, в котором победили обман и жажда наживы, несостоятелен. Значит, в мире реальном, который никуда не денется после поклона, есть все шансы на то, чтобы зло всё-таки не одержало верх.
Фото Елизаветы Шейко
Анастасия Траилина - студентка филологического факультета Кубанского государственного университета.
© Блог для начинающих театральных критиков. Материалы для блога присылайте на e-mail: molkritika@gmail.com