МНЕ ЧЕРТОВСКИ ПОВЕЗЛО

Челябинский театр кукол открыл 87-ой сезон «Годуновым».

Серые стены и молчаливые головы – предвестники настоящей беды. Особенность постановки в том, что две главные роли, царя Бориса и Лжедмитрия, виртуозно, мастерски играет один актёр – Александр Малышев.

Именно с ним нам удалось поговорить о репетиционном процессе, о погружении в сложный материал, о физических и эмоциональных нагрузках, об ощущениях после череды премьерных показов. Предлагаем вашему вниманию вторую часть состоявшейся беседы.

Первая часть интервью доступна по ссылке.

Часть 2

– Александр, «Годунов» сложно выстроен, требует от вас больших эмоциональных и физических затрат. Расскажите, как вы настраиваете себя на спектакль?

– Здесь много личного. Быть готовым к «Годунову» совершенно не означает, что я должен «накрутить» себя или находиться в определенной физической форме. Быть готовым к «Годунову» – это, прежде всего, настроиться на спектакль.

Тут для меня большим примером выступает мой педагог Валентина Николаевна Ширяева. Я вспоминаю историю о том, как она играла Жанну Д'Арк в легендарном спектакле нашего театра в постановке Валерия Вольховского. И она мне говорила давным-давно (тысячу лет тому назад): «Саша, а ты знаешь, я ведь в этом спектакле умирала. Не метафорично умирала, а вот по-настоящему – физически». После спектакля Валентина Николаевна несколько часов не могла пошевелиться, нужно было заново собирать себя по крупицам. Нередко, я ее слова вспоминаю и думаю: «Действительно, сегодня нужно не жалеть себя». Но, с другой стороны, я же не сумасшедший человек, нельзя забывать, что это театр, и на сцене я играю. Вообще, театр – самый талантливый и искусный обман зрителя.

Как я настраиваюсь на спектакль? Я стою за кулисами и наблюдаю за Ангелом в исполнении Антона Ничеухина, за тем, как он медленно по скобам взбирается на серую стену. Внимательно слежу за каждым его движением, за всей этой проходкой.

И эта музыка, и образ Ангела помогают мне. Зритель не видит, но за кулисами, за этой стеной, я параллельно иду с Антоном: шаг за шагом; потом смотрю-смотрю, как он поднимается на самый верх; как на него красиво падает свет. В этот момент меня ослепляют софиты. И возникает ощущение некой миссии, которая возложена на персонажей.

– Да, появление Ангела в самом начале спектакля – завораживающее зрелище…

– Я никому об этом не говорил, но в финальной сцене смерти Бориса Годунова тоже есть важный момент. Дело в том, что, когда я лежу вниз головой и читаю монолог, мои ноги держит именно Антон.

– Действительно, эти детали скрыты от глаз зрителей.

– На репетициях, когда мы искали с Александром Янушкевичем решение этой сцены, мне казалось, что монолог звучит не убедительно, мне как актеру слишком удобно и комфортно. Что-то нужно придумать… И вот, примерно за четыре часа до сдачи спектакля, возникла мысль: «Если бы меня кто-то смог поддерживать и страховать, то я бы мог лежать вниз головой…». «Кому ты доверяешь?» – спросил режиссер. Я сразу же назвал Антона. И это вышло так трогательно, символично и метафорично! Получается, что Ангел, но уже без крыльев, держит меня, не дает упасть. Такой Ангел-проводник между мирами. Пусть об этом знаем только я и он, но это ощущение взаимоподдержки, партнерства, когда мы понимаем друг друга без слов, по малейшему движению, – дорогого стоит! И после последних слов Годунова, Ангел-Антон аккуратно спускает меня, принимая в свои объятия. На самом деле, в этот момент легко травмировать позвоночник. Но я полностью доверяю Антону и точно знаю, что все будет хорошо. Между нами какая-то очень важная химия происходит в этот момент.

– Кстати! В сцене смерти Годунова есть еще один эмоциональный момент – когда голова Годунова падает.

– Да, голова падает эффектно! Хотя раз на раз не приходится, бывает, что скатывается не вовремя. Дело в том, что финальный монолог царя Бориса очень сложный, дыхание у меня во время этой сцены тяжелое. Поэтому голова может упасть незапланированно.

– Как работалось с Александром Янушкевичем? Он строгий и требовательный режиссер?

– Самое главное – он чуткий режиссер. С ним работалось комфортно! Да, возможно, кому-то из актеров его подход к репетициям не сильно нравился, но лично для меня Янушкевич – отзывчивый, понимающий человек; режиссер, обладающий отличной интуицией, азартным мышлением и незаурядным умом, умением мастерски работать с визуальными образами и видеть всю картину в целом.

– Янушкевич талантлив, это бесспорно.

– По сути, все люди талантливы. Но его особенность в том, что в творчестве он адекватный перфекционист, он находит идеальный из всех возможных вариантов и требует его исполнения, но «без перегибов».

– То есть у Александра Витальевича в профессиональном арсенале много режиссерских находок и нестандартных приемов?

– Конечно! Допустим, во время репетиций у нас было несколько вариантов концовки спектакля и поклонов. Один из них – я в образе Лжедмитрия выходил и долго смотрел на валяющиеся под ногами безмолвные и, если хотите, отрубленные головы, переводил взгляд на кровоточащее яйцо – символ самодержавия и власти. Оно меня манило и вызывало страх одновременно.

Или поклоны были у нас сперва безумные, такие в скоморошном стиле (смеется). Фактически до конца репетиций именно так все и оставалось.

Но потом решили все-таки «зафиналить» спектакль образом Ангела. Этот вариант режиссеру показался более точным и сильным.

– Как вы думаете, случайно ли то, что постановка спектакля «Годунов» собрала вокруг себя столько талантливых Александров (Александр Пушкин, Александр Янушкевич, Александр Козин, Александр Малышев)?

– О-о-о-о (смеется)!!! Мне этот факт тоже бросился в глаза. Не знаю, случайно ли это произошло. Возможно, звезды сошлись на небе, и подобралось такое талантливое комьюнити из Александров… Но это же круто!

Кстати, в театре «Манекен» совсем недавно Сергей Овинов поставил спектакль «Король-Олень», инсценировку к нему написал Сергей Плотов, а художником выступил Сергей Александров. Получился творческий союз Сергеев (смеется).

Там Сережи находят друг друга, здесь Александры объединяются. Прикольно (улыбается)! Приятно осознавать, что возникают такие «неслучайности», особенно, где ты в одной компании с Пушкиным.

– Не возникало ли у вас в процессе работы над спектаклем ощущения «раздвоения личности»? Психологически сложно выходить из роли?

– Я ждал этого вопроса. С одной стороны, если на него я отвечу «нет», то вы, Светлана, расстроитесь… С другой стороны, если я скажу, что мне было безумно сложно, тогда я слукавлю.

Для меня Годунов и Лжедмитрий – два персонажа, два антагониста. Ощущения «раздвоения личности» не возникало, потому как я четко понимал, что Борис Годунов и Гришка Отрепьев – два разных человека, но со схожими устремлениями и мотивами. Разница в сознании, в отношении каждого из них к власти.

В связи с этим возникает другой вопрос – как в Саше Малышеве во время спектакля может уживаться и Годунов, и Лжедмитрий? Отвечу: не нужно искать и думать: «Ага, вот здесь появляется царь, а здесь – самозванец. Гришка Отрепьев хорош, а Годунов – совсем не малышевская история». Следует уходить от этого нарративного зрительского мышления. Ни в коем разе не хочу никого обидеть. Но хочется действительно уйти от прямых коннотаций. Ведь в жизни тоже все неоднозначно.

Понятно, что в этом мире встречаются психи, которые мнят себя «наполеонами». С другой стороны, психологами давным-давно доказано, что в каждом из нас уживается несколько субличностей, одна из которых доминирует в определенные моменты жизни. И этих субличностей не две, не три, а гораздо больше! Посмотрите внутрь себя и ужаснетесь… Вы увидите не одну Светлану Демцура. И в «Годунове» режиссеру Александру Янушкевичу удалось из Саши Малышева «достать» пока только две субличности, хотя их там намного больше.

Вообще, мы постоянно боимся заглянуть внутрь себя. Это самое трудное. Сразу же вспоминается мистическая повесть «Вий» Николая Гоголя – самое страшное произведение, какое может быть. Помните:

… является Вий и говорит: «Подымите мне веки!», и все сонмище кинулось подымать ему веки. «Не гляди!» – шепнул какой-то внутренний голос философу. Не вытерпел он и глянул… И видит зеркало, а в нем – собственное отражение. «Вот он!» – закричал Вий и уставил на него железный палец. И все, сколько ни было, кинулось на философа. Бездыханный грянулся он на землю, и тут же вылетел дух из него от страха.

Получается, что Вий – не самое страшное существо. По крайней мере, мне так кажется, когда читаешь Гоголя. Самое страшное находится внутри человека, в глубине.

Возвращаясь к Годунову и Лжедмитрию, хочется сказать, что для любого актера возможность сыграть эти роли – большая удача. Кто-то годами ждет таких ролей. Мне чертовски повезло.

Продолжение следует…

Первая часть интервью доступна по ссылке.

#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр #Челябинск #ЧелябинскТеатральный