РАЗГОВОР НА РАЗНЫХ ЯЗЫКАХ
Очередная встреча в рамках Школы театрального блогера произошла в челябинском частном mini театре, открывшемся в начале октября 2020 года на Плеханова, 45. Атмосфера здесь особенная, притягивающая. Во всем, даже в мелочах, ощущается любовь к современному искусству, экспериментам и авантюризму. Проникаешься интересом к театру еще до того, как видишь действо на сцене.
Mini фойе – небольшое уютное пространство... Попадая в него, сразу же сталкиваешься с «говорящими» стенами, которые задают вопросы: «mini театр – это театр? современный? пластический? перформативный?»; «это инсталляция?», «это арт-объект?»; «там есть автор?», «есть режиссер?»… Одним словом, море вопросов!
В этом же пространстве находятся диванчики из деревянных паллет, mini бар, а также стойка администратора – место, где в миг можно стать счастливым обладателем сувениров, значков, фотокарточек, театральных билетов (в этом помогает доброжелательный, улыбающийся, слегка взъерошенный Александр Черепанов). Именно здесь, в небольшом фойе, невольно заходит разговор о современном искусстве... Что не удивительно, ведь дух подвальчика наталкивает на подобные размышления, беседы, да и черно-белые «говорящие» стены способствуют погружению в современную драматургию…
Спектакль по пьесе Маши Конторович «Мои друзья антисемиты» в постановке Александра Черепанова оказался необычным. Первые ощущения – теплое прикосновение ладони Степана Баннова (актера Театра Современного танца), который бесшумно зашел в зал и, пройдя мимо рядов, взглядом и легким касанием приветствовал собравшихся. «Мои друзья антисемиты» в mini театре – интерактивная постановка. Благодаря взаимодействию актеров с публикой появляются личные смыслы, возникают яркие, ни с чем не сравнимые впечатления. И это хорошо. Даже замечательно. Театр рождается здесь и сейчас, прямо на глазах, на расстоянии вытянутой руки, с кистью и красками...
«Мои друзья антисемиты» – это длинный, напористый монолог девушки Марины в исполнении Екатерины Писаревой. Бурный речевой поток выплескивается в зал, вызывая поначалу дискомфорт. Огромная вербальная волна накрывает всех с головой:
«Я гуляю по городу. Это мой асфальт. Это мои бордюры. Это мои стены. Вот здесь была огромная реклама кофе. А тут огромная реклама какао. Вот здесь родители покупали лотерейные билеты. Они так надеялись, что у них все будет хорошо. До сих пор здесь продают лотерейные билеты. И до сих пор кто-то думает, что у них все будет хорошо. Но тут только большие лужи. Май. Все растаяло. Прошли первые дожди».
Марина воодушевленно рассказывает обо всем и обо всех (родителях, асфальте, бордюрах), часто и резко перескакивая с темы на тему. Ее речь сумбурна, эмоциональна, сбивчива, фрагментарна. Это сначала раздражает. Но потом смиряешься и соглашаешься, что да, такая у девушки оригинальная манера выражать собственные мысли. Что же тут поделаешь?
Стоит отдать должное, вся постановка держится на хрупкой Екатерине Писаревой, ее обаянии, эмоциональности, таланте. Она трепетная, по-юношески дерзкая, заразительная… Постепенно происходящие на сцене события закручиваются воронкой и увлекают за собой.
Напористость, многословность, резкость главной героини сильно контрастируют с мягкостью, молчаливостью, пластичностью Вовы (Степан Баннов), который, как написала Маша Конторович, «мог бы что-то сказать, но не рискует». Марина ведет «диалоги» с покупателями, при этом всячески отговаривает их приобретать квартиру, дачу… Ее план становится понятен сразу – она не хочет быть оторванной от места, где родилась, не желает уезжать из квартиры, менять привычный образ жизни. Ведь здесь ее дом. Здесь ей хорошо. Рисуя силуэты, рожицы, числа, символы гуашью на прозрачном пластике, Марина реконструирует ситуации из детства, вспоминая:
«Вот тут на шкафу выцарапано: «Марина 7 лет». Это мне было семь. В школе у всех мерили рост у одноклассников, и родители каждому сантиметру радовались. А мой рост никто не отмечал. Потому что не это важно. Потому что важно, чтобы я выросла ученой, чтобы я стала важной и большой шишкой, чтобы меня все уважали. А мой рост – это не важно. А я думала, что важно. Вот и выцарапала на этом старом антикварном шкафу, что Марина, тебе 7 лет. Марина, твой рост такой».
Эти воспоминания лишний раз доказывают то, что Мариночка даже в свои семь лет умела проявить характер, упрямство, стремилась заявить о себе, всевозможными способами докричаться до родителей и всего мира: «Я – личность! И все, что связано со мной, – это важно!». Кстати, узнаете себя? Ну, признайтесь, хотя бы раз в жизни вы позволяли себе нечто подобное!
Главная героиня вспоминает бабушку, дедушку, прабабушку. Образы колоритные, но невидимые, потому как утраченные, потерянные в прошлом, ушедшие. Вытаскивая из уголков памяти свои страхи, обиды, детские эмоции, Марина невольно задает вопросы:
«А что останется после? Эти стены не любят, когда зря живут. Вообще никто не любит, когда зря живут. Вообще никто никогда такого не любит. Мы умрем, а после нас много чего останется».
Сценография в спектакле соответствует концепции минимализма (mini театр все-таки!). Однако при этом не возникает ощущения пустоты. Сцена вовсе не кажется голой. Марина словами вырисовывает обстановку, мебель, предметы интерьера. И вот ты уже видишь антикварный шкаф, книги, огромный старый-старый чемодан, набитый фотографиями и самиздатом, старые обои на стенах, деревянный пол...
Текст Маши Конторович прост, очарователен в своей обыденности и какой-то юношеской искренности, он про жизнь, про каждого из нас. А еще он про город, где большие лужи на асфальте, где только что растаял снег, прошли первые дожди и вокруг красиво. Текст тугим узлом связан с Екатеринбургом, который зримо и незримо присутствует в каждой строке и между строк.
Особенно запоминается сцена, когда Марина, крича с надрывом, вырисовывает гуашью даты, пытаясь их зафиксировать, увековечить:
«Бабушка. 1957. Победила. Папа. 1970. Родился. Я. 1997. Родилась. Марина. Здесь была. Мама. 2000. Красивое красное платье. Дедушка. 2001 шоколадка «Россия щедрая душа» и 10 рублей на 8 марта. Прабабушка. 1968. Больница. Прадедушка. 1941. Звание. Бабушка. 1934 родилась. Дедушка. 1953. Победил. 1993. Мама и папа. Свадьба. 1995 прабабушка. Смерть. 2002. Дедушка. Смерть. 2012. Папа. Ушел. Марина. 7 лет. Марина. 23 года. Марина. Я была здесь».
Здесь все были, а теперь никого нет, кроме нее… Пройдет время, и следы, возможно, будут стерты, как и даты, и лица на прозрачном стекле. Финал в спектакле открытый. Квартира и дача проданы, привычный мир Марины разрушен, наступает переломный момент, выталкивающий ее в новую жизнь. Марина вынуждена смириться с обстоятельствами, уйти, уехать, схватив наугад одну книжку из старой библиотеки предков. Что дальше? Что ждет Марину, которая так и не научилась готовить котлеты, правильно списывать счетчики и ругаться с соседями? Нет ясности. Понятно одно: на Урале в майские праздники всегда идет снег, Марина и Вова отправляются в какие-то новые места, их шаги отпечатываются в снегу, а метель их не заметает.
После спектакля состоялось интересное обсуждение. Куратор Школы театрального блогера, критик, эксперт и член жюри главных российских театральных фестивалей Владимир Спешков спросил:
«Форма спектакля – не самая привычная для челябинской сцены. «Включились» ли вы в диалог, в котором говорит один человек? «Включились» ли вы в это пространство, которое по тексту конкретно, но на самом деле абсолютно условно… Насколько легко это воспринималось?»
Можно с уверенностью сказать, что, да, большая часть зала «включилась» в этот непривычный «диалог». Кто-то даже взял в руки кисть и краски… Понятное дело, спектакль не самый легкий для восприятия, ведь в нем раскрывается много тем – отношения с родителями, с парнем, непрощенные обиды и потери. Однако от этого он не менее интересен.
Екатерина Писарева, исполнившая роль Марины, в разговоре со зрителями призналась:
«Я случайно натолкнулась на эту пьесу… И она просто по-человечески откликнулась во мне. Мне подумалось, что сейчас, в своем нынешнем положении, я задаю себе такие же вопросы, как и Марина. Поэтому я предложила сделать спектакль. «А, давай!» – ответил Александр (режиссер Александр Черепанов – прим. ред.). Мы долго думали над формой, как лучше сделать. Примечательно, что «Мои друзья антисемиты» – это монопьеса… Однако в ней присутствует несколько персонажей: и Вова, и люди, которые приходят смотреть квартиру, дачу… Но они все молчат. Когда мы детально стали разбирать материал, то пришли к очень интересным вопросам: «А вообще, существует ли в реальности кто-либо, кроме Марины? А может быть, их нет? А может быть, и Марины нет, а есть только Вова? И Марина находится у него в голове?». В какой-то момент мы поняли, что не хотим давать точного ответа на эти вопросы. Мы не стали ограничиваться, оставили простор для фантазии. И когда было принято окончательное решение работать со Степаном в дуэте, родилась идея вербальной и невербальной составляющей спектакля… Наши герои находятся в разных плоскостях. Они общаются между собой на разных языках, но отлично понимают друг друга. В результате этого взаимодействия получился любопытный синтез. Поверьте, никто не может так выразительно молчать, как Степан! Его взгляд, его движения красноречивее любых слов!».
В процессе обсуждения Владимир Спешков озвучил очень любопытную мысль:
«Александр Черепанов – сторонник постдраматического театра. Театра, где слово является главным. Но, на самом деле, в этом спектакле слово существует как некий музыкальный фон, шум времени (хотя благодаря тексту мы схватываем какие-то базовые вещи)… И никого из зрителей не напрягает, что этот диалог идет в разных системах: один человек говорит, а второй – танцует. И сегодня ко мне пришла интересная мысль: «А вдруг Вова – это не человек, а кот? Ведь у него пластика абсолютно кошачья… И девушка Марина вполне может вести диалог с котом. И ей даже проще это делать, на мой взгляд, нежели с Вовой-мужчиной…»».
Хочется отметить, что эта пьеса Маши Конторович во многом автобиографична. Драматург описывает свои мысли и сомнения, свой родной город, те улочки, которые знакомы с детства, двор дома, с которым она связана невидимыми, но прочными узами. А раз текст пьесы в какой-то степени перекликается с реальными событиями, предметами, местами из жизни Маши, то разговор с котом вполне мог состояться на самом деле, ведь, как мы знаем, Маша не равнодушна к хвостатым пушистым друзьям. При таком раскладе происходящее на сцене приобретает иной оттенок, монолог воспринимается несколько иначе… И действительно в Степане Баннове можно узнать белого кота, а также его кошачью повадку – плавно и грациозно перемещаться в пространстве, в порыве гнева царапаться, в порыве любви нежно ласкаться.
#ПрогрессивнаяТеатральнаяОбщественность #chelly #protochelly #ПроТО #театр#Челябинск #ЧелябинскТеатральный #ШТБ #Школатеатральногоблогера #ШТБЧелябинск #Miniтеатр