Постоянная временность. Что такое прекариат // Олег Комолов. Простые числа

Вот многие критикуют наш канал за сплошной негатив. Дескать, говорим только о плохом, намеренно игнорируем успехи российского капитализма, сознательно акцентируем внимание лишь на частных проблемах современной экономики, выдавая их за общие. Короче, нытики и всепропальщики.

Но сегодня – всё будет иначе. Держите хорошую новость – безработица в России уже который месяц держится на историческом минимуме. Ещё в июне Росстат насчитал менее 4% безработных в России – 2,9 млн чел.

Таких низких значений безработица в нашей стране не достигала никогда, так ещё и новости эти приходят в совсем не благоприятный период развития отечественной экономики. С зимы сотни иностранных компаний, многие из которых были крупными работодателями, покинули российский рынок или остановили здесь свою деятельность. А резкое падение импорта, вызванное санкциями, лишило работы значительную часть представителей самой популярной в России профессии – продавцов.

И всё же безработица продолжала снижаться с начала года. И у этого парадоксального явления, конечно, есть свои объяснения. Чтобы в них разобраться, надо в первую очередь посмотреть наш ролик о проблеме дефицита рабочей силы, с которой мировой капитализм неожиданно столкнулся в годы пандемии. Мигранты разъехались по домам из-за простоя производств, а вернуться уже не смогли по причине закрытых границ. Как результат - сотни миллионов незакрытых вакансий у крупнейших западных компаний, привыкших экономить на дармовом труде выходцев из бедных стран.

Россия также столкнулась с этой проблемой, лишившись большой части работников строительного сектора, ЖКХ, сельского хозяйства и сферы услуг. Впрочем, интерес трудовых мигрантов к российской экономике стал остывать уже давно - ещё с 2014 года, когда рубль обвалился к доллару вдвое и конвертация рублёвых зарплат в иностранные валюты стал невыгодной. С тех пор приток рабочей силы из-за рубежа стал сокращаться, а вместе с ним предложение рабочей силы и, как следствие, безработица.

Но действие этого эффекта подходит к концу. Рубль резко укрепился на фоне двукратного падения импорта, и работать в России вновь стало выгодно. В результате во втором квартале 2022 года в страну въехало рекордное за шесть лет число трудовых мигрантов – более 3 млн человек.

И вот уже глава Минэкономразвития Решетников предупреждает о росте безработицы осенью 2022 года. Впрочем, чиновник призывает не драматизировать ситуацию, называя её контролируемой. Ну а как иначе, если последние годы государство не скрывало своих намерений привлекать в страну как можно больше рабочей силы. Это поможет и демографическую ситуацию решить (коренное население то вымирает), и повысить конкуренцию между трудящимися, чтобы сбить зарплаты во благо эффективным собственникам.

На рекордно низкий уровень безработицы в стране влияет также сезонный фактор: с одной стороны, в теплое время года традиционно растёт спрос на рабочую силу в строительстве, сельском хозяйстве, туризме. С другой - летом часть потенциальных соискателей берет тайм-аут для отдыха. Например, выпускники в июне еще не начинают активный поиск работы, делая паузу после завершения обучения.

Ещё одной причиной отсутствия роста безработицы в этом году стало поведение западных компаний. Многие из них объявили, что уходят с российского рынка, но всё же большинство заняли выжидательную позицию и пока не разрывают трудовые договоры с работниками. Некоторые приостанавливают деятельность, отпуская сотрудников в оплачиваемый и неоплачиваемый отпуск. Но большая часть работников иностранных компаний в первом полугодии находилась в простое.

Кроме того, число компаний, которые нанимают персонал, перестало снижаться и с конца июня начало расти. Этому во многом как раз поспособствовал уход западных компаний с российского рынка. Импорт товаров и их реализация требуют гораздо меньше рабочих рук, чем их местное производство и реализация. То есть уход западного бизнеса стимулирует создание внутренних производств, которые требуют гораздо большего числа людей, чем высвободилось при закрытии магазинов иностранных брендов. Это привело к росту числа вакансий почти на 10% уже весной.

Ещё одна причина роста потребности в рабочих руках также вытекает из разрушения логистических цепочек. Здесь мы в определенном смысле возвращаемся к схемам импорта, которые действовали в 90-е годы. Для обеспечения "серого импорта" требуются люди, которые займутся закупками техники в соседних странах, привезут ее в Россию, обеспечат адаптацию к местным условиям и потом выложат на полки магазинов.

Всё это создаёт рабочие места, но зачастую не те, которые нужны российской экономике для решения её фундаментальных проблем: технологической отсталости, низкой производительности труда и отраслевых дисбалансов.

Июньский доклад Альфа-банка свидетельствует о структурном сдвиге российской экономики. Кроме прочего он выражается в замещении технологий рабочими руками, которое будет происходить при отсутствии технологического импорта. А на реализацию программ импортозамещения у российских производителей, например, металлургии, может уйти десятилетие.

Говоря о безработице, стоит сначала понять, о чём именно идёт речь. Кого статистика относит к безработным и как ведёт их подсчёт? Проще всего было бы взять данные о количестве лиц, вставших на учёт в качестве безработных в службах занятости. Но таких в нашей стране совсем мало – около 700 тыс. человек, менее одного процента рабочей силы. Пособие по безработице получают ещё меньше – около 500 тыс. человек, т.е. лишь 17% безработных.

И это не удивительно. Размер выплат насмехательски низок. Максимальное пособие по безработице сейчас составляет около 12800 рублей. Звучит, на первый взгляд, не так уж и плохо – почти прожиточный минимум. Но на такую сумму можно рассчитывать только первые три месяца с момента регистрации в центре занятости. И то если она превышает 75% от зарплаты на прошлой работе. Для тех, кто работал в серую и официально получал минималку, а остальное в конверте – пособие будет ещё ниже. Следующие три месяца полагается 60% от зарплаты, но не более 5000 рублей. А потом – всё, как хочешь. И даже такие условия доступны не всем. Если вы, например, безработная женщина - проведшая дома несколько лет с маленькими детьми – то полторашка в месяц и до свиданья. Всего же в разгар пандемии, когда правительство временно улучшило условия поддержки безработных, средний размер выплат составлял всего 8,5 тыс. руб. в месяц. Но чтобы добиться даже такой помощи, надо пройти семь кругов ада. Собрать кучу документов, в т.ч. справки с прошлого места работы. А ещё у безработного есть право лишь дважды отказаться от предлагаемой в службе занятости вакансии. Причем при подборе вакансии размер зарплаты на прежнем месте работы не учитывается. Получал 50 тысяч, а теперь только МРОТ – скажи спасибо и не выёживайся.

Короче говоря, чаще всего овчинка выделки не стоит, и наши соотечественники предпочитают не обращаться к государству за помощью. Но как тогда безработицу считает Росстат? Это многих удивит, но... опросом. Данные о занятости и уровне безработицы формируются на основе ежемесячного регулярного исследования, которое охватывает порядка 70 тыс. респондентов во всех регионах России. Росстат ведет учёт в соответствии с методологией Международной организации труда уже более 20 лет.

Опросник включает в себя более 100 вопросов: о прежнем месте работы, причинах увольнения, закрутках, которые заготавливает ваше домохозяйство… Не хочу сказать ничего плохого в адрес сотрудников нашего статистического ведомства, но меня терзают сомнения, что в стране каждый месяц находится 70 тысяч человек, готовых вести столь подробный диалог с интервьюером о своей трудовой биографии.

В общем, точность такого метода оценки оставляет вопросы. Но даже если представить, что опрос проводится ответственно, Росстат строго следует рекомендациям международной организации труда, а результаты никто не подтасовывает, вопросы всё равно остаются. Кого, собственно, считать безработным?

Согласно методике МОТ, безработным считается человек в трудоспособном возрасте (в России от 15 до 72 лет) который не имеет работы в течение некоторого времени и не является самозанятым; предпринимает усилия по поиску работы и готов к ней приступить. А занятым считается человек, отработавший хотя бы один час в неделю. Или если всё же не работал, то по причине сменной работы, гибкого рабочего графика и отгулов за сверхурочную работу.

Это означает, что в категорию безработных не попадают те, кто по причине кризиса был переведён на сокращённую рабочую неделю, отправлен в простой или неоплачиваемый отпуск. Несмотря на то, что человек не может реализовать своё право на труд и продать свою рабочую силу в полном объём, зоркий глаз Росстата его не заметит.

И таких в нашей стране становятся всё больше. Это признал и глава минэкономразвития Решетников, заявивший, что по ряду отраслей и предприятий наблюдается рост неполной занятости. Люди, попавшие в эту категорию, становятся частью относительно новой в истории капитализма социальной группы – прекариата.

Понятие «прекариат» образовано от двух слов: латинского precarius – временный, преходящий – и «пролетариат» - социальный класс, отчужденный от результатов труда и подвергающийся эксплуатации в интересах господствующего класса. Таким образом, прекариат является подмножеством пролетариата, отчужденного не только от результатов труда, но и от всего общества и испытывающего на себе особые, изощренные формы угнетения.

Этот феномен возник относительно недавно. Люди с временной занятостью и сезонной работой в той или иной мере, конечно, всегда были в истории каждого общества. Например, крестьяне, занимавшиеся отходничеством. Но столь значимую роль в производительных силах они стали играть только в современном мире, который последние 50 лет живёт в политико-экономической парадигме неолиберализма.

Суть явления сводилась к отрицанию практики государственного планирования и регулирования. В свете этих идей мир рыночной экономики виделся как свободное пространство, в котором трудовая занятость, прибыль и соответственно инвестиции без всяких ограничений перетекают туда, где для капитала нет никаких преград.

Идеологи неолиберализма резко выступили против социал-демократической политики, которую в той или иной мере исповедовало в послевоенное время большинство стран Западной Европы. Неолибералы сочли, что социальные гарантии для рабочего класса, уступки профсоюзам неизбежно ведут к замедлению экономического роста, понижению эффективности производства, снижению нормы прибыли. Они также доказывали, что принципы рынка должны пронизывать не только экономику, но и все сферы жизни общества. В конечном счете эта установка привела к тому, что бремя рисков, все заботы об общественной и личной, приватной жизни легли на плечи самих людей. Неолиберализм 1980-х нашел особо яркое воплощение в политике Рейгана и Тэтчер, что в самом деле привело к реальному повышению рентабельности бизнеса. Но одновременно началась колоссальная деформация социально-классовой структуры, выросли неравенство и безработица, что вызвало появление тех самых групп, социальные позиции которых стали расплывчатыми, неустойчивыми и неопределенными. Так возник прекариат.

Прекарная занятость — это социальное явление, которое стало предметом серьёзного академического изучения. По этой теме подготовлены сотни научных публикаций. Одна из наиболее ярких работ – монография сотрудников Института социологии РАН «Прекариат: становление нового класса» под редакций члена-корреспондента российской академии наук Жана Терентьевича Тощенко.

Некоторые положения монографии вызывают у меня возражения – например попытка выделить прекариат в отдельный класс – но бесспорной заслугой авторского коллектива является сбор и систематизация объёмного эмпирического материала, полученного в результате масштабных социологических опросов. Данные приводятся самые свежие из тех, что вообще возможно было собрать без существенных искажений – это 2018-19 годы, т.е. допандемийная пора, когда коммуникация с респондентами не была нарушена антиковидными ограничениями.

Итак, по каким признакам можно отделить прекариат от иных социальных групп. Выделяют 6 критериев прекарной занятости. Во-первых, это работники, для которых характерно негарантированное социально-правовое положение (отсутствие трудового договора или его краткосрочность). Во-вторых, специфические формы и условия организации трудового процесса. В-третьих, произвольная оплата труда или ее эрзацы. В-четвёртых, полное или частичное отсутствие социальных гарантий. В-пятых, отстранённость от принятия решений в своей организации. Кроме того, прекарием делает человека и специфическое положение, когда работники живут в условиях «постоянной временности».

Исходной характеристикой прекарной занятости является ее неоформленность в правовом поле согласно Трудовому кодексу. В реальной жизни определенная доля такого труда всегда присутствовала во многих отраслях экономики, особенно в сфере услуг.

В настоящее время этот вид занятости получил большое распространение. Причем он стал неотъемлемой и значительной частью теневой экономики, не говоря о скрытых, полукриминальных и криминальных видах деятельности. Очевидно, что работники, занятые «в тени», не только не платят налоги государству (вместе с работодателем), но и не имеют никаких правовых гарантий своего труда. Здесь господствуют устные договорённости между работником и «хозяином», а практически в каждом отдельном случае условия, организация и оплата труда регулируются по собственному разумению работодателя, главным образом с целью максимизации прибыли.

Результаты исследований показывают, что игнорирование правовых норм имеет широкое распространение в России. В 2019 г. каждый четвёртый работал на условиях устной договоренности. Причём показатели эти одинаково высоки в таких значимых с точки зрения использования трудовых ресурсов отраслях, как строительство, транспорт, торговля и бытовое обслуживание. Конечно, это может объясняться спецификой организации работы в этих отраслях, возникновением каких-то исключительных обстоятельств, выполнением временных и эпизодических заданий. Но чаще всего заключение устного договора происходит под давлением работодателя. Такого работника можно уволить, не прибегая к процедурам, которые нужно соблюдать при официально оформленной занятости.

Нередко в оправдание неофициальной занятости идут и демагогические приемы. Например, отстаивается право собственника прибегать к различным формам найма рабочей силы. Это наглядно проявилось в годы пандемии, когда происходило массовое увольнение работников, затронувшее половину предприятий среднего и малого бизнеса.

Отдельной проблемой является временный характер занятости. Трудовые договоры сроком до года охватывают почти 7% работников. Более одного года – 23%. А с учетом тех, кто вовсе не имеет трудового договора (что автоматически означает ограниченную во времени занятость), практически каждый второй становится представителем прекариата или, по крайней мере, кандидатом в таковые.

Неустойчивая занятость проявляет себя в том, что 22% работников (т.е. каждый пятый, а на транспорте – каждый четвертый) боятся потерять работу. И не безосновательно. По данным 2019 г., за последние три года более 26% меняли место работы 2–3 раза и 12,5% – более трех раз. Особенно много таких среди работающих без оформления - почти 37%.

Эту неопределённость люди пытаются преодолеть. Одним из проявлений попыток избежать увольнения стал показатель продолжительности рабочего дня. В 2019 г. 52% работников трудились более 8 часов в день. Для таких среднее рабочее время составляло более 11 часов. Это продиктовано двумя обстоятельствами: во-первых, требованием работодателя трудиться по тем или иным причинам более положенного времени, что характерно и для строительства, и для транспорта, а тем более для сферы услуг. А во-вторых, самоэксплуатацией, желанием доказать свою работоспособность, продемонстрировать корпоративную лояльность и согласие с требованием работодателя трудиться сверх нормативного времени.

Кроме того, каждый второй россиянин, трудящийся по найму, имеет дополнительную работу (17% постоянно, а 33% периодически). В сфере услуг доля таких работников достигает 47%, строительстве - 67%, на транспорте – 75%. Такая занятость, за исключением сферы науки и некоторых профессий, формирует глубокую неудовлетворенность не только получаемой оплатой труда, но и убежденность в том, что человек не способен предложить и соответственно реализовать свои знания и навыки на своем предприятии и получить за это достойное вознаграждение.

Наряду с этим значительная часть – более 25% – занимается натуральным хозяйством – дача, подсобные хозяйство и промыслы, что позволяет дополнительно обеспечивать себя продуктами питания, удовлетворяя насущные потребности.

Ещё один типичный признак прекарной занятости – зарплата «в конверте».

Почти каждый третий в целом по экономике подтвердил, что такая практика до сих пор широко используется многими работодателями. Она оказалась особенно распространенной в строительстве и на транспорте – об этом сказали почти две трети занятых в этих отраслях. Эта деформация особенно ярко проявляется в ущербной политике государства по отношению к работникам старшего возраста.

Так, отказ властей от индексации пенсий работающим пенсионерам привел к тому, что из «белого» сектора экономики в «серый» ушел каждый третий из них (около 5 млн работников). В результате такого «маневра» правительство надеялось сэкономить 250 млрд руб., но в итоге потеряло налогов на 300 млрд.

Отсутствие социальных гарантий – ещё один признак прекариата.

В 2019 г. 3/4 опрошенных утверждали, что их работодатель не гарантирует оплату труда при вынужденной остановке производства. Напротив, широко распространено или увольнение, или – как щадящая мера – отправка работника в неоплачиваемый отпуск без определения его продолжительности. Такая практика стала особенно широко использоваться в годы пандемии.

Частая проблема – отсутствие оплачиваемого отпуска, с которой сталкивался каждый четвёртый работник. Другая гарантия – оплата больничных листов – также далеко не всегда осуществляется на практике. Об этом заявил каждый пятый, а в строительстве, на транспорте и в сфере услуг это касается практически каждого второго.

Эти данные свидетельствуют о том, что в рыночных отношениях к правам работника в массовом порядке проявляется пренебрежение. Поэтому неудивительно, что, отвечая на вопрос: «К кому вы обратитесь за помощью в затруднительном положении?», на первые места респонденты поставили членов семьи и друзей. Надежду на коллег возлагают лишь 20%. Работники полностью потеряли доверие к профсоюзам, местным органам власти, политическим партиям.

Ещё одним признаком прекарной занятости является непричастность к принятию решений как на производстве, так и на всех уровнях социальной организации общества.

Исследования показывают, что в сознании людей сформировалось устойчивое представление о том, что они никак не могут реально влиять на решения общегосударственных и федеральных органов власти (об этом заявили 90%). Несколько выше уверенность в том, что люди в той или мере могут влиять на происходящие процессы там, где они работают и живут. Причем заметно вырос уровень соучастия по месту жительства, что скорее всего связано с конфликтами по поводу жилищно-коммунальных проблем, экологической ситуации, оптимизации организаций образования, здравоохранения и культуры, которые массово закрывались (в основном в малых городах и в сельских поселениях) или преобразовывались в непонятные конгломераты в крупных городах.

Впрочем, развитие таких конфликтов не стимулирует гражданскую активность. Наоборот, общество отвергает все варианты самоорганизации в форме политических, общественных, социально-культурных и других объединений. Лишь каждый 8-10 гражданин России является членом профсоюза, спортивного общества, партии или иной общественной организации.

И это не удивительно: непостоянный, негарантированный характер занятости, сопряжённый с частой сменой работы, выбивает почву из-под ног независимых профсоюзов. А широко распространённый заёмный труд позволяет собственнику предприятия на непродолжительное время арендовать нужные кадры, когда профсоюз объявляет забастовку. Это снижает эффективность традиционных форм рабочей борьбы и интерес к ним со стороны трудящихся.

Человек остаётся с вызовами окружающего мира один на один, и, конечно, это обстоятельство влияет на его самочувствие как члена общества. Каждый четвертый испытывает чувство беспомощности и невозможности повлиять на происходящее. А каждый пятый переживает не просто неуверенность в будущем, но и такое угнетающее чувство, как страх.

Подводя итог, ещё раз отметим, что прекариат – это вовсе не маргинальный слой общества. В сферу прекарной занятости вовлечено до 50% экономически активного населения. Правильнее говорить о стремительных процессах прекаризации всего класса наёмных работников, среди которых всё большее распространение получает неустойчивая, нестабильная и негарантированная занятость. Эти тенденции постоянной временности охватывают не только промышленных рабочих, но и значительные слои интеллигенции, служащих, работников сфер культуры, образования и услуг. Очередная волна кризиса будет затягивать в эту трясину всё больше людей, скрывая за скромными показателями безработицы истинный масштаб деформации занятости. Прекаризация существенно осложняет работу по организации трудящихся на борьбу за свои классовые интересы, а поэтому требует особого напряжения сил и поисков новых методов политической работы.