Теория познания в буржуазной науке
Наибольшее хождение в интеллигентской среде получила следующая позитивистская концепция. Познание представляет собой основанную на данных наблюдений и экспериментов формулировку некой модели, которая в относительном приближении позволяет отразить объективную действительность. Причём эта модель принципиально неточная, и все её параметры подлежат постоянному сомнению и перепроверке. Как только в научный оборот вводятся новые данные, которые противоречат этой модели, она отбрасывается или уточняется, появляется новая модель, относительно согласованно описывающая все научные данные. Исходным пунктом познания в таком случае служит совокупность эмпирических данных, которая признаётся установленной путём наблюдения и измерения определённым образом. Кроме того, в теорию познания введены такие понятия, как «изящество» и «наблюдатель». Изящество якобы отражает познавательную продуктивность той или иной концепции. Если концепция описывает реальность «изящно», значит хорошо подходит науке. А познающий субъект, которого принято называть «наблюдателем», якобы неотвратимо влияет на изучаемые объекты, искажая тем самым объективную реальность. В конечном счёте наука не может достоверно установить, каков объективный мир на самом деле и существует ли он вообще за пределами восприятия «наблюдателя».
Далее. Крупное значение в идеологии буржуазной науки получил так называемый критерий Поппера («фальсифицируемости»), суть которого состоит в том, что теория, положения которой претендуют на истинное описание всех возможных явлений какой-либо области, не может являться научной. То есть истинная наука с точки зрения Поппера должна быть гипотетически опровергаема. Так, если можно предположить, что законы физики могут нарушаться, значит физика вполне научна. Если же невозможно предположить такую ситуацию, которую бы теория не смогла объяснить, значит такая теория ненаучна. Здесь имеется в виду, например, религия, которая способна объяснить абсолютно всё промыслом божьим и другими положениями писания. Поппер приводит в пример психоанализ, который с лёгкостью объяснит любое, даже самое невероятное, поведение человека, не выходя за пределы своих базовых положений. Следует отметить, что критерий Поппера — это не критерий истинности знания, а некий надуманный способ разграничения науки и лженауки. К его недостаткам можно отнести то, что он построен чисто эмпирически, исходя из того, что абсолютное большинство псевдонаучных концепций способны на свой идеалистический лад объяснить любые факты, тогда как подлинная наука на передовом крае всегда имеет расширяющийся ряд нерешённых вопросов и зафиксированные, но пока ещё не получившие объяснения явления. На самом же деле, лженаука тоже бывает «фальсифицируема», а сама идея выдвижения предположений о существовании фактов, противоречащих теории, как это предполагает Поппер, есть спекуляция ради насаждения скептицизма. Смысл появления и использования критерия Поппера заключается не в разграничении науки и лженауки, а в очередном протаскивании в теорию познания агностицизма, так как данный критерий под видом запрета абсолютной истины в религиозном понимании (одну истину обо всём и сразу) фактически отвергает конкретные абсолютные истины в научном понимании (истины в пределах явления или связи явлений, как частичное достижение «абсолютной истины»).
Итого. Современные буржуазно-интеллигентские, «научные» представления о теории познания рассматривают науку как способ познания «вещи для нас», а не «вещи в себе» (точнее: вопрос о достижении объективной истины банально игнорируется).
Так, современный кадровый философ, профессор МГУ и ведущий специалист в РФ по теории познания З. Сокулер пишет:
«Современная философская теория познания может существовать как критика того, что я назову „эпистемологией присутствия“. В первую очередь её задача — критика постоянно возвращающегося образа познания как отражения, а познающего субъекта как зеркала, и вытекающих отсюда неразрешимых проблем, прежде всего вопроса о том, как можно судить об адекватности отображения, если мы не можем со стороны взглянуть на отображение и отображаемое».
Смешно видеть как взрослая образованная женщина, доктор философских наук с 1991 года пытается сделать умный вид, что марксистской аксиомы «общественно-историческая практика человечества = критерий истины» просто не существует. Любому вменяемому человеку очевидно, что установить исключительно логически познаваемость мироздания невозможно, ибо «как можно судить об адекватности отображения, если мы не можем со стороны взглянуть на отображение и отображаемое». Да только ответ на этот вопрос уже дан Марксом и Энгельсом ещё в XIX веке, эта тема в науке закрыта, объективная истина по этому вопросу достигнута и нет никаких проблем с «зеркалами» и «взглядом со стороны». Но такие обскуранты, как Сокулер, вполне сознательно фальсифицируют науку, так как выводы марксистской теории познания не приветствуются в академической среде, финансируемой буржуазным классом.
«После такого сильного утверждения, — продолжает Сокулер о том, что она не уверена в познаваемости бытия, — мы должны ответить на возможные возражения. Ведь на протяжении большей части человеческой истории знание претендовало на то, чтобы давать истинную картину мира… Современная наука отказалась от допущений, на которых строили свои представления об устройстве Космоса Коперник и Кеплер, поэтому нам сейчас проще взглянуть на их системы как на конструкции, принадлежащие соответствующей эпохе и культуре, а не как на отражения реальности. Сейчас принята иная картина мира, „реальность сама по себе“ выглядит иначе, и благодаря этому открываются глаза на особенности теоретических конструкций, которые создавали творцы научной революции XVI — XVII вв. В этом отношении сложнее говорить о ныне признанных теориях: все особенности и задействованные способы конструирования реальности наглядно выступят тогда, когда эти теории будут вытеснены другими. Но как бы ни менялись умонастроения лидеров науки (от стремления разгадать истинное устройство реальности до разворота в сторону инструментальных теорий и даже в сторону технонауки), результатом их деятельности в любом случае будут не свободные от субъективности их творцов отражения реальности как она есть сама по себе, а конструкции, несущие на себе печать исторических условий, в которых они создавались. Неслучайно попытки сказать истину о мире в конце концов неизменно оборачиваются созданием новых удобных инструментов. Самым ярким примером служит механика Ньютона, которая как применялась, так и применяется во всех расчетах, связанных с протекающими на Земле макропроцессами, тогда как на роль истинных картин реальности уже претендуют теория относительности и квантовая физика».
Видно, что Сокулер, взятая нами в качестве типичного примера современного автора, выражает старые пыльные субъективно-идеалистические взгляды, что субъективное не способно составлять тождество с объективным, что человечество познаёт в лучшем случае свои собственные ощущения, лишь обретая периодически «удобные инструменты». Вместе с тем, Сокулер настаивает на отказе от универсальной методологии познания, на роль которой, в частности, претендует диаматика:
«Для современной теории познания, разумеется, больший интерес представляют современные формы познавательной деятельности. Конечно, использовать выражение „современные формы“ надо с осторожностью, понимая, что оно обнимает разнообразие, которое не стоит втискивать в одну схему».
Страницей ниже она повторяет, как бы вдалбливая читателю:
«Прежде всего скажем, что мы не ищем единственный правильный образ познающего субъекта и познавательной деятельности».
Разумеется, ни Сокулер, ни другие современные буржуазные учёные уже не способны отрицать конкретно-практические достижения частных естественных наук, промышленности и технологий, поэтому вынуждены отрицать «тождество бытия и мышления» окольными путями:
«Подыскивая слова для ее описания [„общей черты“ для всяких форм познания], решимся на такое выражение: „по ту сторону тождества бытия и мышления“. Речь идет о явном или неявном использовании данного принципа в построении образов познаваемой реальности… [Мыслители, использующие данный принцип] утверждают силу и свободу мысли, которая путем строгого анализа собственных понятий и представлений освобождается от заблуждений и приходит к истине. Что это, как не проявление убеждения в тождестве бытия и мышления? Именно подобное убеждение позволяет Галилею использовать мысленные эксперименты, а по большей части просто смешивать мысленные и реальные эксперименты, не ощущая потребности в том, чтобы эти вещи тщательно разграничивать».
То есть свойственный для психически здорового и не травмированного идеалистической требухой человека материалистический принцип: рассматривать явления объективно, без примешивания к ним фантазий, догм и других потусторонних идей, в современной теории познания выдаётся за несовершенное «убеждение», которое приводит к ошибочному смешению реальных и мысленных экспериментов (по приведённому фрагменту Сокулер хорошо видно, что она тщательно разграничивает данные инструментальных наблюдений и экспериментов — то, что можно измерить — от каких бы то ни было данных наук об обществе, которые черпаются из истории и математическому измерению в классическом смысле не подлежат). Более того, к такого рода «убеждению» Сокулер относит то самое стремление авторов концепций и теорий к «изяществу»:
«Другим примером убеждения в тождестве бытия и мышления могут служить апелляции А. Эйнштейна к предустановленной гармонии. Он видит ее проявления, когда свободное творческое мышление обнаруживает в мире простоту и гармонию».
Иными словами, достижение предложенной теоретической модели некой «гармонии» (разумеется, в основном даже не логической, а математической) является признаком убеждения в тождестве бытия и мышления.
Пусть читатель представит себе такой принцип построения теории, который бы стремился не к математической, а к логической «гармонии», «простоте» и безупречности. Если так, то лучший пример: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его». Совершенная, универсальная концепция всего. Всесильное божество сотворило мироздание, в том числе человека по своему образу и подобию, поэтому познание принципиально ограничено волей данного божества. Логично, просто, гармонично, безупречно. Никакой принципиальной разницы между этой очевидной глупостью логического «изящества» и методом достижения математического «изящества» не имеется. Например, поклонники математического «изящества» тщетно пытаются подтвердить переход скорости в массу, потому что знаменитая формула E=MC² математически это «доказывает». Если бы физики не боялись пойти против культа Эйнштейна и выучили хотя бы основы диаматики, то должны были бы знать, что понятие массы выражает количество материи, а понятие скорости — движение (перемещение в пространстве) элементов материи за единицу времени. То есть одна величина относится к формам материи, а вторая — к движению материи в пространстве. Может ли форма переходить в движение и наоборот? Практика показывает, что без диаматической подготовки физики допускают любую мистику.
Вообще говоря, когда дочитываешь статью Сокулер до сентенции про «убеждение в тождество бытия и мышления», возникает вопрос, почему она назвала это убеждением, а не верой? Ведь по логике текста — это самая настоящая вера. Сокулер по сути написала, что глупенькие учёные просто-напросто верили в тождество бытия и мышления, а теперь «передовая мысль» установила, что «всё не так однозначно…». И действительно, ниже она уже как по заказу пишет напрямую:
«Еще более характерным выражением веры в тождество бытия и мышления может служить и такое высказывание Эйнштейна: „Конечно, опыт остается единственным критерием пригодности математических конструкций физики. Но настоящее творческое начало присуще именно математике. Поэтому я считаю в известном смысле оправданной веру древних в то, что чистое мышление в состоянии постигнуть реальность“».
Таким образом, для современных специалистов теории познания нет разницы между убеждением и верой. Для них — это просто игра слов, потому что все их убеждения построены на вере, а не на знаниях. Впрочем, и вера у них не искренняя, так как они банально выполняют социальный заказ. Нужно обладать бездной наивности, чтобы принимать за чистую монету все эти дешёвенькие спекулятивные выверты, тем более из уст людей, которые «по долгу службы» ознакомлены с марксистской философией. Журналисты, историки, социологи миллионами способов лгут по заказу буржуазии об устройстве общества и его истории, а академические философы точно так же лгут о познании. Если бы теоремы геометрии прямо затрагивали классовые интересы буржуазии, то и в них бы сокулеры зафиксировали, что «всё не столь однозначно».
Далее. Главной подпоркой для спекуляций о неодолимой субъективности познания является концепция «наблюдателя», введённая в теорию познания физиками. Если бы Эйнштейн и Бор не «подбросили» философам-идеалистам «наблюдателя», то выворачиваться было бы значительно труднее, так как все доводы о влиянии субъекта на результаты достижения истины разбивались бы сами собой об успешное практическое применение полученных научных знаний. Если достигнутая истина подтверждается на практике, то влияние «наблюдателя» не имеет значения. Но эйнштейнианство и копенгагенство, будучи наиболее зловещими современными формами идеализма, утвердили старый идеалистический хлам в новой блестящей обёртке. Так, Сокулер пишет:
«В отличие от классического эмпиризма, „новый эмпиризм“ [так она называет стихийный материализм естествознания и утвердившийся сегодня позитивизм] настаивает на теоретической нагруженности как наблюдения, так и языка наблюдения. Да и „квазииндукция“ принципиально отличается от индукции в понимании классического индуктивизма. Если пафос последнего состоял в том, чтобы исследователь не привносил в наблюдаемый исход эксперимента своих гипотез и интерпретаций, то „квазииндукция“, напротив, вся пронизана ими. В то время как индуктивизм претендовал на то, чтобы быть методом нахождения фактических закономерностей как они есть, без элементов „сделанного“, „квазииндукция“ выступает как извлечение выводов из собственных ошибок, типа: если сделать так, то получим сложности и слабые места там-то и там-то. Поэтому „квазииндукция“ представляет собой переплетение найденного и сделанного и ее типичные выводы гласят, что сделанное одним образом при определенных способах использования создает такие-то проблемы, которые могут быть устранены, при иных способах конструирования и использования сконструированного».
Стало быть, методика познания с точки зрения современной «науки» в более детализированном виде выглядит следующим образом. На основе анализа результатов экспериментов и наблюдений формулируется некоторое противоречие фактов, затем на основе постулатов создается математизированная теория, дающая описание фактам и какие-то выводы. Они сопоставляются с результатами новых экспериментов, и если они им не противоречат в математических расчетных моделях, то считается, что теория получила экспериментальное подтверждение и верна. При этом прикладные исследования идут методом научного «тыка», а фундаментальная наука — своим ходом безумных идей и откровенной мистики. Разумеется, ни о каком познании общества речи идти не может, возможно исключительно познание безразумной материи. Вместе с тем, в процессе познания ключевую роль играет «эффект наблюдателя». У Эйнштейна это было выражено в «объективной форме», через зависимость времени от относительной скорости движения при наблюдении явления, а в квантовой механике в «субъективной» — без «наблюдателя» явления материального мира представляют собой либо вероятностную картину, либо не существуют вовсе. Следовательно, с философской точки зрения утверждается, что единство исследуемого мира состоит не в материальности, а в «наблюдателе», в том числе в том, что «наблюдатель» фиксирует тождественность проявлений законов природы во всех, как физики выражаются, системах отсчёта. Примерно то же самое проповедуется и в гуманитарных дисциплинах, где своеобразный «эффект наблюдателя» получает выражение в форме плюрализма.
Таким образом, диаматическая теория познания, которая отстаивалась классиками марксизма-ленинизма, в том числе Лениным в работе «Материализм и эмпириокритицизм», отвергается буржуазной наукой посредством не только мобилизации позитивизма, но и той ревизии материализма, которую осуществили Эйнштейн, Бор, Гейзенберг, Шрёдингер, их соратники и последователи. В современной науке признаётся, что материя зависит от того, как её измеряют и обсчитывают, то есть идеалисты не просто «вернулись к Канту» (познание ощущений), но и приучают к отрицанию объективности бытия. Поэтому не стоит удивляться, что абсолютно все буржуазные философы в теории познания всегда ссылаются на теорию относительности и квантовую механику.
Имеет смысл подробнее обратить внимание именно на «эффект наблюдателя». Некоторые особо хитрые сторонники эйнштейнианства и квантовой механики в попытке оправдать идеализм утверждают, что «наблюдатель» — это на самом деле «прибор», который в процессе измерения процессов внешнего мира взаимодействует с материальными явлениями и тем самым невольно их изменяет, и только лишь из-за этого «материя зависит от того, как её измеряют».
… Сокулер: «Гордый образ познающего субъекта, безгранично жаждущего познания и свободно направляющего эту жажду на любые объекты, приходится заменить на более скромный образ учёного, зависящего от имеющегося у него оборудования и ограниченного в ресурсах. Обоснование полученного знания предстает как ситуативный, сложный и неокончательный процесс. О знании приходится думать в терминах риска и неопределенности. Отказ от теории познания, опирающейся на принцип тождества бытия и мышления, имеет важные следствия для любых философских размышлений над местом человека в мире. На важность философской теории познания для этих размышлений указывает даже кантовский список главных философских вопросов, в котором вопрошание завершается вопросом „Что есть человек?“, но начинается с вопроса „Что я могу знать?“».
В переводе на язык правды: материализм мы заменили агностицизмом, из чего логически вытекает свобода идеалистических трактовок вопросов обществоведения. Классовый заказ буржуазии выполнен.
Описанная выше методология приводит к тому, что наблюдаемые явления трактуются совершенно произвольным образом.
….В итоге. С партийной точки зрения вполне типичная для большинства интеллигентов позиция Сокулер является спекулятивно-философским обслуживанием махизма физиков, пущенным в ход для обоснования невозможности научного познания общественных отношений. Именно подобной теорией познания буржуазия вооружает современных студентов, аспирантов и в конечном счёте всю массу образованных людей. Таким образом, в образовательном процессе современных людей в определённый момент провоцируется своего рода мировоззренческий слом. После усвоения школьной программы, в которой отношение к научным знаниям построено на принципе адекватности мышления объективному миру, молодые люди в высшей школе или публикациях научпропа сталкиваются с ошарашивающим воздействием утвердившейся идеалистической теории познания. Естественно, что у философски неподготовленных людей происходит своеобразный переворот во взглядах на познание и науку, основанный на казённом авторитете учебных пособий, лекторов, культе физиков-идеалистов, документальных и даже художественных фильмов, навроде «Интерстеллара».
При этом, идеалистические выводы физических теорий используются не только для внедрения антинаучной теории познания, но и образуют так называемую научную картину мира, активно продвигаемую буржуазией и в значительной степени влияющую уже всецело на мировоззрение народных масс. Центральное место в ней занимает теория «большого взрыва», возвращающая общественное сознание к принципам библейского сотворения мира.
В этом смысле к теории познания примыкает упомянутый выше критерий Поппера, который с помощью вульгарной аргументации («Маркс предрекал революции в развитых странах, а они произошли в отсталых, значит марксизм не подтвердился», «СССР потерпел крах, значит марксизм не подтвердился» и тому подобное) выносит марксизм за скобки того, что интеллигенты называют социальной наукой.
Главное в показанной выше теории познания — это прививание интеллигенции агностицизма и алогичного, построенного на вере мышления. С этим «багажом» интеллигенты с самого порога отвергают марксизм как науку, отвергают даже стихийный материализм естествоиспытателей, на основе которого были совершены все величайшие открытия физики и химии. С такой выучкой интеллигенты отрицают даже саму возможность достижения объективной истины, прямо и косвенно признавая, например, неабсолютность действия закона сохранения энергии или отвергая причинность на микроуровне. Иными словами, характерной чертой сознания современного образованного лица является наукообразная мистика.
Лёгкость, с которой образованные люди под видом науки усваивают различную галиматью, не в последнюю очередь объясняется её напускной «интересностью» и «необычностью», которые доводят процесс почти до развлечения.
Показанная выше теория познания отнесена к буржуазной не потому, что она создана предпринимателями, а по причине того, что объективно обслуживает политическое и экономическое господство буржуазии, являясь идеологическим оружием в классовой борьбе.